Буллит в два оборота

      На следующий день нервничаю перед тренировкой как перед свиданием. Снова чувствую на себе взгляд Валька, переживаю, как он будет сегодня со мной себя вести. А сам ощущаю какую-то непривычную робость и восторг, легкой щекоткой отдающий внизу живота. Сегодня на наш мастер-класс остается вся команда, даже Саня, который сам подошел ко мне между парами и извинился за срыв. Не внушил мне доверия его бегающий взгляд, но разбираться накануне полуфинала не хотелось.       Валек уже в экипировке. Собирали с миру по нитке, у кого что осталось от детских комплектов. Размер у мелкого – как у меня в двенадцать лет, и почему-то так умилительно наряжать его в свою форму. Сжимаю губы, чтобы не улыбаться. Получился вполне себе симпатичный хоккеист. И дело пошло веселее, будто форма придала ему необходимый настрой и уверенность. Ромку Малек уже пробивал. Правда, тот так и стоял застывшей тушкой в воротах и строил глазки, придурок. В итоге с ворот его согнали, дальше становились и Лекс, и я, и Серега, а остальные пытались научить Малька каким-то своим хитростям и приемам. Надо же, я как капитан не знал столько секретов мастерства своих парней. В итоге несколько шайб оказались в воротах даже при имитации сопротивления. В субботу жребием решим, кто станет в рамку, когда Валек будет бить на спор. Я молился, чтобы это был Ромка.       Потом помогал ему переодеться. Нас распустили отдохнуть перед завтрашней игрой, а у мелкого еще спецподготовка.       Застыли на пороге. Вижу, что уходить не торопится. Медленно беру его руку, притягиваю к себе, осторожно обнимая. Он тянется навстречу, вжимается лбом в плечо и тихо переводит дыхание.       Отстраняемся друг от друга, когда в коридоре слышатся голоса.       – До субботы.       Малек краснеет, но глаз не опускает.       – Удачи тебе завтра. Я… На финал приду. Так что постарайся не проиграть.       Смеюсь. Ну что ж, будет дополнительный стимул.

***

      Игра дается нелегко. Уступать в шаге от финала никто не хочет, приходится вгрызаться в каждый сантиметр площадки. У нас лучшее нападение, но опасные контратаки соперника не давали расслабиться, заставляя летать через все зоны, возвращаясь в защиту. Счет качался то в одну, то в другую сторону, в итоге мы дожали в овертайме перевесом в одну шайбу. Вымотались настолько, что даже радоваться выходу в финал не было сил.       Добрался домой, только смс отправил мелкому и отключился, даже не услышав, как пришел ответ с поздравлениями.

***

      А в субботу наступил день Х. Пришлось выдумывать целую схему, чтобы нас оставили на льду без тренеров. Подключили всех, в том числе мелких фигуристок, отвлекающих ассистентов. Народу собралось, мама дорогая, полными составами. Пацаны мобильники достали, снимать наш позор. Как только на льду появились мы с мелким, к нам подъехал Пашка. Довольный, ручонки потирает.       – Ну что ж, операцию «буллит в два оборота» можно считать открытой!       Переглядываемся и начинаем хохотать, сложившись от смеха.       – Пескааарь! – у меня даже слезы на глазах выступили. – Это кто ж такую порнографию выдумал?!       Пашка обиделся.       – А что? Нормальное название, зато никто посторонний не догадается!       Операция Ы, хоккейно-фигурный вариант. Жесть. Ржать начинают все остальные, ну как среди этого гвалта настроиться?       Бросаем монетку. Мне начинать.       Зрители расползаются по периметру, а я разминаюсь, мысленно повторяю последовательность действий. Малек подъезжает, на секунду сжимает мое плечо и катит к своим. Это он мне сейчас удачи пожелал? Не хочет, чтобы я грохнулся?       Раскатываюсь по кругу, набираю скорость, выхожу на дугу, замах, руки к себе, ноги скрестить, зубы стиснуты, перетерпеть мгновения полета, приземление… Чувствую, что получается, но в последнюю секунду цепляю носком лед, спотыкаюсь на зубьях, падаю. Среди зрителей разочарованный громкий вздох. Пока никто не язвит, не комментирует. Мелкий уже рядом, ждет, пока поднимусь.       – Слишком большая скорость. Тебя выносит на третий виток, не справляешься. Меньше разгон.       Киваю.       Вторая попытка. Сокращаю дугу, тело само помнит, что делать. Замах, оборот, приземление, зубы клацнули, но устоял. Еще и ручки в сторону развел, кисти мягкие, красавчик! Пацаны подскакивают, бросаются меня обнимать, фигуристы разочаровано гудят. Смотрю на мелкого поверх голов. Он губки-то поджал, едва сдерживает улыбку, не хочет палиться перед своими. А глаза сверкают, довооольный. Молодец, тренер.       Его очередь. Пока Валек натягивает шлем и берет клюшку, мы определяем, кому идти на ворота. Бросаем жребий: в шлем кидаем пустые скрученные бумажки, только на одной из них написана буква В. И вытягивает ее Саня… У меня сердце екает, когда вижу его ухмылку. Был шанс, что мелкого пожалеют, отыграют не в полную силу, но теперь такого точно не будет. Не с Саней.       Малек волнуется, нервничает. Я даже боюсь к нему подходить, чтобы не будоражить еще больше. Удар не получается. Ведение еще куда ни шло, но перед самыми воротами он будто забыл, что делать дальше.       Подъезжаю, забираю шайбу у Сани, возвращаю ее на центр. И не глядя, успеваю бросить:       – Слишком близко подъехал. Оставь себе место для замаха.       Второй раз получается лучше. Вижу, что волнение подулеглось, он уже не реагирует на подколки и свист, выполняет старательно, как по учебнику. Только его удар читается заранее, сразу можно понять, в какой угол будет бить, да и замах слабоват. Саня без напряга накрывает шайбу ловушкой[1].       Я и радоваться должен, мы в одном шаге от победы в споре. Только мне совсем не весело. Вроде как подвел Малька, не научил так же хорошо, как он меня. Плюю на спор, на мнение парней, оставшихся за спиной, на недоумевающий взгляд Сани. Подкатываю ближе. Зеленые глаза смотрят на меня снизу вверх. Он забавно выглядит в шлеме, непривычно.       – Лажа, да? – тихо спрашивает с грустной улыбкой.       – Да нет, сейчас хорошо получилось. Только очень предсказуемо. Ромке ты бы забил.       Он усмехается уже веселей.       – Попробуй поменять направление в последний момент. Помнишь, как я показывал? Перекинь крюк[2] через шайбу и щелкни в угол. Он будет ждать от тебя такого же прямого удара, надо попробовать схитрить. На один раз может и прокатит…       – Эй, Яр! В лобик его поцелуй на удачу!       Это Серега нас торопит, парни ржут. Молча снимаю крагу[3], не глядя, показываю фак. Гогот становится еще громче. Я и сам не выдерживаю, улыбаюсь, не отводя взгляда от порозовевшего Малька. И понимаю, что действительно поцелую его. И не в лоб. И не сейчас, не при них…       Шепчу:       – Давай.       Легонько хлопаю клюшкой по голени.       Он выжидает, пока я отъеду, на меня больше не смотрит, сосредоточен на шайбе, будто мысленно ее уговаривает. Удачи, Малек.       Разбег, клюшка неловко ведет шайбу, вижу подготовку к замаху – как под копирку предыдущий бросок. Саня смещается под удар, но в последний момент Валька коряво меняет положение рук и буквально ребром пропихивает шайбу ему за спину. Санька крутит головой, пытается зафиксировать, не дать пересечь линию. Мы все шеи вытянули, не видим, где она.       – Бля! – это Саня выгребает шайбу из ворот. Забил?!       Уррра!!! Орем как ненормальные! Я-то ладно, а чего черти радуются, не понимаю?! Спор мы не выиграли, но, оказывается, все так переживали за Малька, что каждый желал ему успеха.       А мелочь радуется больше всех, смеется, скачет, не сводя с меня глаз. Я руку протягиваю, мол, давай, кати уже сюда, обниму. Заслужил!       Доля секунды, успеваю только заметить движение, но не остановить. Сердце замирает, когда Санька налетает на мелкого. Полноценный силовой прием, вот уебок, плечом прямо в расслабленную спину! Валек со страшным звуком впечатывается в борт, дребезжат стекла, парни кричат, а я словно в замедленной съемке вижу, как мелкий оседает на лед. На ходу бросаю клюшку, краги, падаю на колени, переворачиваю. Глаза закрыты, аккуратно снимаю шлем. Дышит мелко, поверхностно. На лице кровь. Твою ж мать! Как же так, шлем с маской, а он до крови разбился. Это ж с какой силой Санька его ударил! Краем слуха улавливаю, как Серега орет на него, кто-то из парней бежит за доктором. Я и сам бы сейчас не только высказал, но и въебал бы как следует суке этой, да только не могу мелкого оставить, держу, боюсь глаз отвести.       – Да нехрен ему тут! Захотел себя хоккеистом почувствовать?! Ну так пусть знает, что тут мужики играют, а не пидоры!       – Закройся, пока я тебя сам не заткнул, придурок! Этот пидор тебе гол забил, вот ты и оторвался, мститель хренов. Ты думаешь, никто не видел?!       – Грязный прием, Сань. Даже в игре так не делают, со спины… – это Пашка вмешался.       Я уже не слышу, позже разберусь…       Лекс притянул доктора. Мелкого подняли, осмотрели. Он вроде продышался, меня отпустило, как только услышал нормальный глубокий вздох.       – Где болит?       – Рука… – Валек терпит, но я вижу, как ему больно, бледный весь, губы кусает. – И голова…       Врач по телефону вызывает скорую, мы аккуратно переносим Малька на трибуны, снимаем коньки, форму. Он шипит, когда осматривают руку, жалуется на шум в голове. А я не знаю что делать, как ему помочь! Руки дрожат, чуть не реву от бессилия.       Прилетает Сталоне и тренер фигуристов. Ясно, что под раздачу попадем все. Спрашивают, что произошло. Малек перебивает меня, говорит, что столкнулись случайно, никто не виноват. Я только рот успеваю раскрыть, но мое плечо сжимает рука Сереги.       – Молчи.       Понимаю, что мелкий выгораживает, боится, что нас отстранят от завтрашнего финала. А меня крутит всего, не передать, какой мразью я снова себя чувствую, молчаливо подтверждая его ложь. Не знаю, поверил ли в этот бред тренер Малька, ему сейчас было не до этого, надо везти парня в больницу. А вот Сталоне метнул взгляд на сваленную в кучу форму, коньки, ни разу не фигурные, которые мы стянули с мелкого.       – Михеев, Ярыгин – за мной.       Устроил полный разнос, конечно. О нашей безответственности и тупости, о том, что своим дебилизмом, скорее всего, лишили надежд на победу лучшего фигуриста, кандидата в сборную. Я только смотрел в окно и молился, чтобы с мелким все было нормально. Рука – это еще ничего, поправимо, только бы не было внутренних повреждений, все-таки масса у Саньки немалая. А тренер пусть наказывает, я готов пахать хоть все межсезонье, кроссы бегать, коньки мелкоте точить, лишь бы обошлось.       Сталоне видит, что мы и без его нотаций в полном ахуе от произошедшего. Обещал после финала устроить полный разбор инцидента и наказать по всей строгости. Но от игры не отстранил. Куда команде без капитана и двух ассистентов накануне решающего матча сезона.       Выходим из тренерской, а под дверью наши пацаны. В полном составе, только Саньки нет, разумеется.       – Ну что?       – Да нормально все, играем завтра…       Перебиваю Серегу:       – Кто-нибудь слышал, в какую больницу Валька повезли?       – В третью, – Ромка достает телефон. – У меня там сестра в травме работает. Как фамилия мелкого?       Выяснили номер палаты и диагноз. Сильные ушибы, растяжение мышц, подозрение на трещину в лучевой кости, еще будет рентген. И самое неприятное – сотрясение мозга. Минимум три дня пробудет в больнице, дай Бог обойдется без осложнений. На такси скидывались всей командой, обычно на тренировку никто деньги с собой не берет, только мелочь на метро-автобус. Поехали я, Серега и Ромка в качестве переговорщика. Парни молодцы, никто даже вопросов не задавал.       Нас ждал очередной облом. К мелкому не пускали. Сказали, приходить завтра в часы посещений. Я расстроился, конечно, но мы ж не ищем в жизни легких путей. Этаж и номер палаты я уже знал, а Ромка бывал в отделении, мы смогли примерно прикинуть, где нужное окно. Надеюсь, не ошиблись, и я попаду куда надо, а не в ординаторскую или процедурный кабинет. Серега подсаживал, Ромка страховал, пока я забирался на козырек, подтягивался на карнизе.       Человек-паук из меня не очень. Ромео тоже так себе. Вваливаюсь в приоткрытое окно, прямо под ноги мелкому. Ну точнее, под ножки его кровати. Малек подскакивает, хлопает глазищами. Его сосед по палате жмется к стеночке, в ужасе взирая на упавшего чуть ли не с неба меня. Валек очухался быстрее, начал ржать, протягивая здоровую руку, помогая подняться.       – Ненормальный! Яр, какой же ты сумасшедший!       – Ага, – на все соглашаюсь, обнимаю его, ощупываю руками и взглядом. – Как ты? Что врачи говорят?       Малек меня отстраняет, оборачивается к соседу.       – Вань, постой на шухере, а?       Тот отмирает, глаза возвращаются к нормальному для человеческой особи размеру.       – Ладно, свистну, если что. И вы смотрите, обход через полчаса, так что не очень-то…       Гляжу на мелкого, вдыхаю его запах и дурею. Он пахнет больницей, мятной жвачкой и собой, а меня окончательно клинит.       – Малечек, ты прости, я дебил, и ты можешь мне врезать за это, но…       И прижимаюсь к его губам. Все, не могу больше. Меня трясет от адреналина, кажется, даже губы дрожат, в любой момент ожидаю, что он меня оттолкнет.       Не оттолкнул. И не ударил. Замер на секунду, ошарашенный таким напором, и сдался, обмяк в моих руках. А потом застонал прямо в губы и ответил. Неумело, влажно ткнулся куда-то в подбородок, меня же шарахнуло так, что подкосились колени. Я уложил его на узкую больничную койку, накрыл собой, стараясь не давить, не прижать слишком сильно и балдея от его тепла. Мы целовались как ненормальные, позабыв обо всем, что вокруг происходит. Валек извивался едва не рыча, притягивая меня к себе, его унесло первым, неконтролируемым возбуждением, с которым он не мог справиться. И я направлял и успокаивал, изо всех сил сдерживая нас обоих. Мне уже было все равно, что он парень, что предстоит объяснение с родителями и друзьями, все стало неважно в тот момент, когда я прикусывал острый подбородок, оставляя на нем свои отметины, и он точно так же помечал засосами мою шею, делая меня своим. Голова кружится, уплываааююю на волнах кайфа, задыхаюсь не то от недостатка воздуха, не то от переизбытка ощущений, которые мы делим на двоих.       Сквозь грохочущий в висках пульс не сразу улавливаю посторонний голос. Это вернулся сосед мелкого. Уж не знаю, что он там подумал, увидев нас на койке, с переплетенными руками и ногами. Хотя, что тут можно подумать, когда руки Малька под моей задранной футболкой, а мои – на его ягодицах. Пацан, краснея, отвел взгляд.       – Кончайте, там уже обход начинается. Ой… – понял, что сказал что-то не то, вспыхнул еще ярче.       А мы с мелким смеемся, счастливые, ошалевшие.       – Иди.       Валек отцепляет от меня руки, подталкивает к окну. Я напоследок прижимаю его, не обращая внимания на соседа, зацеловываю улыбающуюся мордашку, глажу перевязанную руку.       – Поправляйся скорее. Я приду послезавтра.       Его лицо сразу грустнеет.       – Жалко, не попаду на финал. Удачи тебе.       – Будут и другие финалы. Ты, главное, выздоравливай…       За дверью уже слышны голоса. Выскальзываю на карниз, пока мальчишки прикрывают мое отступление, спинами заслоняя оконный проем.       Едва не свалился на Серегу, Ромка помог подняться, и мы в спешном порядке покидаем место преступления. Оборачиваюсь, успевая уловить мелькнувшего в окне Валька.       Думаю, по моему виду понятно, чем мы с мелким только что занимались. Но парни молчат, даже не кривятся.       Вместе идем на остановку.       – Куда теперь?       Пожимаю плечами.       – Вы – домой. А мне еще кое-куда заехать надо. Друга навестить.       Серега останавливается, дергает меня за плечо.       – Не надо, Яр.       Сбрасываю его руку, подавленная злость вновь вырывается ядовитым фонтаном.       – Думаешь, я спущу ему это? Какой я тогда мужик?       – Да все понятно, кэп. Если решишь ему морду набить, я лично буду рядом стоять и держать твою куртку. Но только не сейчас, не накануне финала.       Отворачиваюсь, скриплю зубами от понимания того, что Серега прав. Тут сейчас решается больше, чем наши личные разборки. От меня зависит вся команда, и на время игры мы должны быть единым целым, оставляя за бортом всю неприязнь или ненависть. Но как же от этого хреново. Особенно теперь, после того, как я увидел побитого Малька, эту тонкую руку в лангетном гипсе, темные круги вокруг глаз…       Даю слово, что никаких боевых действий с моей стороны не будет до окончания финала. Этого достаточно, ребята мне доверяют. И я не могу обмануть их, хоть и чувствую себя полным ничтожеством.