Буллит в два оборота

      День финала кажется мне сном. Не верится, что мы добились этого. От сегодняшнего результата будет зависеть моя дальнейшая карьера. Чтобы получить возможность попасть в сборную, я должен максимально себя проявить.       Отправляю дурашливую смс-ку мелкому, сопровождаю ее кучей идиотских смайликов. Получаю в ответ такую же, романтично-забавную. Отключаю телефон. Отсекаю все то, что может отвлечь. Готовлюсь, настраиваю себя, ухожу вглубь сознания, абстрагируя разум от внешних раздражителей.       К тому моменту, как приходит время переодеваться, я уже спокоен и безмятежен словно Будда. Это состояние временное, ему на смену придет бешеный азарт и спортивная злость во время игры. Но начинать лучше так, чтобы не напортачить под влиянием сильнейшего волнения. На Саню, появившегося в последний момент, я даже не реагирую.       Выкатываю на площадку, обвожу взглядом трибуны. Народу много, весь наш университет, родители, друзья. Соколы, команда соперников, тоже популярны в городе, их болельщиков здесь не меньше, чем наших.       Представление, гимн – все мимо меня. Мыслями я уже в игре. Первая пятерка на льду, выстраиваемся на вбрасывание, я в центре площадки, в самом сердце начинающегося матча[1].       Погнали.       Выдыхаю, смотрю на шайбу в руках арбитра.       – Педик!       Дергаюсь за мгновение до вбрасывания. Поднимаю ошарашенный взгляд на Нигирова, капитана Соколов. Кривая ухмылка дает понять, что я не ослышался. Свисток судьи, меня меняют, так как было досрочное движение клюшки. Отъезжаю за круг, ни на кого не глядя. В голове стучит пульс. Вдох. Выдох. Успокоиться. Все потом.       А потом начинается ад. Нет, против меня не выставили тафгая[2], нацеленного персонально на капитана, до такой откровенной травли соколята не дошли. Но тычки, грязные приемы, удары сыпались со всех сторон. Тяжело. Приходится подключать дополнительный резерв с первых же минут, крутить головой во все стороны, за доли секунды предотвращая столкновения.       Я мельче, проворней, скольжу, уклоняясь от силовых приемов. Вывожу на бросок Серегу, тот в последний момент пасует Сане. Мимо. Блять. Звучный щелчок о борт, возвращаемся в защиту. Рваный ритм, нет рисунка, тренер орет: «Где схема?!» Да какая тут, нахрен, схема? Саня откровенно тормозит, Серега рвется вперед, но на нем защитники. Наши подтягиваются к синей линии, подключаются к атаке. Ухожу за ворота, перепрыгиваю через подставленное бедро, коряво выталкиваю шайбу на пятак[3] и одновременно лечу головой вниз. Чей-то крюк конкретно зацепил конек. Не успеваю сгруппироваться, удар. Звон в голове, рев на арене. Сквозь гул в ушах раскатистый голос диктора: «С перрредачи Ярослава Михеева, номеррр пятьдесят три, шайбу забррросииил Сергей Ярыгин, номеррр двенадцать». Молодец, Серега.       Меня поднимают, вижу испуганные лица парней, и только Саня… Ухмыляется, отводит взгляд. Нигиров проезжает мимо, цепляя плечом.       – Уронил, не трахнул же.       Не обращаю внимания. Нас учат не только не поддаваться на провокации, но и самим находить уязвимые места соперников, выводить их из себя, вынуждая нервничать и нарушать дисциплину. Сейчас меня беспокоит другое…       Возвращаюсь на скамью запасных. Тренер бьет по плечу и тут же отвлекается на игру. Поднимаю голову, смотрю на табло. Моя смена продолжалась чуть больше минуты[4]. Одна минута и двенадцать секунд, если быть точным. Как мало времени, оказывается, надо, чтобы понять, что друга у меня больше нет. Саня сидит через одного игрока. Я его не вижу, но чувствую. Мы все в этой тройке чувствуем друг друга едва ли не спинным мозгом. Элита, первое звено команды.       Период откровенно сливаем. Меня пасут, и все уже видят это и слышат, что орут мне соперники. Серега старается, но я ему сейчас плохой помощник, на мне фолят больше всего. Саня отсиживается в средней зоне, вперед идет вяло, несколько раз не успевает выйти за линию атаки, получаем офф-сайды на ровном месте. Он что, специально это делает? Сдает игру, зная, что в первую очередь виноват будет капитан?! И ради этого мы впахивали весь сезон, мечтали о финале!       На перерыв уходим пришибленные, несмотря на открытый счет. Иду в раздевалку, не глядя по сторонам, понимаю, что надо собраться, от моего настроя зависит вся команда, но это гораздо тяжелее, чем можно себе представить.       – Что за херня, Санек?       Это Серега решил воспользоваться недолгими минутами без тренера. Сталоне заявится под конец перерыва.       – Херня вон, стоит, с капитанскими нашивками на груди. Я отказываюсь выходить на лед в команде пидора.       Парни молчат. Ждут моего ответа. А я не могу даже рот раскрыть, все клокочет от ярости и обиды. Это ж он сам и растрындел Соколам. Мы с Мальком толком не разобрались в себе, а он уже и выводы сделал, и ославил нас на весь город. Десять лет вместе, как так, а?       – Свои моральные принципы надо было показывать до финала, сейчас не время и не место, – говорю спокойно, голос не дрожит, даже нахожу в себе силы смотреть ему в глаза. Мне не стыдно за себя. – Если команда решит, я откажусь от нашивок после игры. Только вот и тебе, Саня, они не достанутся.       – А это уже не тебе решать…       – Как раз таки мне, – перебиваю. – Пусть я и пидор, но какое-то влияние еще имею. И сделаю все, чтобы капитаном команды не стал тот, кто сливает игру из-за своих личных претензий.       Саня самодовольно оглядывает ребят, но через секунду потухает. Я не вижу их лиц, так как и сам смотрю только на него. Но по общему молчанию вдруг понимаю, что поддержки он не получил.       – Я вижу здесь только одного пидораса, – тихо произносит Серега. – И это точно не Яр.       Под общее молчание Саня выходит из раздевалки, хлопнув дверью. А я стою как придурок, сдерживая дрожь и слезы. Вообще пиздец, для полного счастья не хватало только разрыдаться перед мужиками. Охуенный капитан. Нашивки по-любому сниму. И на следующую игру выйду за Серегой.       – Яр… – Пашка крутанул в руке моток скотча, смотрит исподлобья. – Так ты действительно… С Мальком?       – Действительно, – как в омут с головой. Страшно, но назад дороги нет. Не собираюсь отнекиваться и оправдываться.       – Он хороший, – Пашка обвел взглядом остальных, ожидая реакции. Прифигевшие парни молчали, но глаз никто не прятал.       – Совет да любовь вам, конечно. Но давайте эти шуры-муры на потом оставим, а? – Серега молодец, вмешался, встряхнул всех. – Кэп, переходим к плану Б?       Как-то сумел выдавить из себя благодарную улыбку.       – Скорее к плану ХВ, или Хрен Вам. Филиппенко, меняешься со мной, выходишь в первом звене с Серегой и нашим новоявленным гомофобом. Рогозин, сыграешь в центре, я выйду в вашей смене.       – Что Сталоне на это скажет?       – Ща все сделаем…       И действительно, когда пришел тренер с указаниями на второй период, мы втерли ему так, что он уже посчитал своей идеей перетасовать нападающих и выпустить пришибленного капитана в третьем звене.       Второй период. Я играл как в последний раз, слыша шум борьбы, крики болельщиков, тяжелое дыхание своих парней и соперников. Но на самом деле все это было для одного единственного человека. Возможно, когда-нибудь он посмотрит этот матч в записи, и я скажу ему, что играл для него, что именно тогда, в перерыве между периодами, признался себе, да и окружающим, что он, Валек, мой. А я – его.       Я настроен и сосредоточен, выскакиваю на лед в непривычном для себя звене. Но эти парни чувствуют меня без объяснений, ухожу на правый фланг, поддерживаю атаки, пасую, плету кружево перебежек и бросков, возвращается рисунок игры, который мы так долго отрабатывали.       Откат, упускаем контратаку, приходится быстро возвращаться в свою зону, опасно. Вратарь смещается к нападающему игроку, надо подстраховать. Бросаюсь вперед, припечатываю к борту соперника, сильно получилось, не устоял, шлепнулся прямо под ноги. Мимо промчался Пашка, подхватил шайбу, увел за ворота, ждет, пока сменимся. Все это занимает буквально мгновение, но время будто растягивается резиной, когда узнаю парня перед собой. Трачу лишние три секунды, но как тут промолчать:       – Какая поза! Не провоцируй, могу ж и не сдержаться.       Укатываю под охреневшим взглядом Нигирова, настроение стремительно повышается. Первое звено на льду, подмигиваю ухмыляющемуся Сереге.       Я не жалею ни себя, ни соперников, иду в контакт, в борьбу, играю жестко, на грани, и в итоге получаю свои две минуты. Блять, обидно, всего сорок секунд до конца периода, третий придется начинать в меньшинстве, если, конечно, нам раньше не забьют[5].       Сажусь на скамейку штрафников, делаю несколько жадных глотков воды, протираю полотенцем лицо, взмокшие под крагами ладони. Спину противно щекочет, наверное от пота. Передергиваю плечами, но от зуда избавиться не могу. Застываю, сердце останавливается на секунду. Медленно оборачиваюсь… И встречаюсь взглядом со смеющимися зелеными глазами. Малек-Валек, твою ж дивизию! Перебинтованная рука на каком-то платке вместо перевязи, незнакомая куртка, явно чужая и велика ему. Без шапки, бледненький, растрепанный, моя ж ты радость, с больнички сбежал? Провожу большим пальцем по шее, показываю, что с ним сделаю за это. А сам лыблюсь, счастлиииивый, не передать. Народ от моего оскала шарахается, а эта мелочь воздушный поцелуй шлет. Гаденыш же, ну?       Сирена. Бросаю многообещающий взгляд на трибуны, смотрю, где мелкий устроился, и ухожу догонять своих по пути в раздевалку.       Третий период начинается с гола в наши ворота. Меня выпускают досрочно. Бля, по моей вине забили, если б не этот штраф... Меняю тактику, сам не рвусь нарушать, но провоцирую, чтобы фолили на мне. Наше звено зажигает, тренер видит, что на Саньку сегодня надежды мало, удлиняет смены остальным тройкам. Тяжко, минута на льду, и кажется, будто легкие выплевываешь. Но своего я добиваюсь, получаю отличный пас и выход один на один с вратарем, оторвался буквально на пару шагов, но этого достаточно для броска. Замах! И лечу, распластавшись, на лед. Больно, хорошо хоть коленом, не головой ударился. Поворачиваюсь к судье. Он назначает буллит. Ффух.       Пока чистят лед и дают вратарю подготовиться, я подкатываю к своей скамейке. Сталоне притягивает ближе, смотрит в глаза, проверяет, насколько я адекватен, не сильно ли приложился.       – Сам?       Киваю. Конечно сам. Сейчас покажу мелкому, как надо буллиты пробивать. Подъезжаю к центру, а у самого все дрожит внутри. Только бы не облажаться. На трибуны не смотрю, если сейчас увижу его – точно не соберусь.       Раскат, движение и дыхание в одном ритме, тело напряжено, вес на правую ногу, приближаюсь вплотную, сокращаю угол обзора и аккуратненько, с кисти, почти не замахиваясь, бью в верхний угол. Я тоже умею создавать иллюзию легкости. Сотни попыток, часы тренировок, стертые до мозолей пальцы и дикая боль в спине, ногах. А выглядит так, будто я не приложил ни малейших усилий. Мастер на льду, епт. Со стороны вообще могло показаться, что я так и проехал мимо ворот вместе с шайбой. Но нет, вон она родимая, за сеткой. Улавливаю это за долю секунды до того, как за воротами загорается красный свет[6]. ГОЛ!       Парни срываются с места, Налетают Пашка, Серега, Лекс. Орут, толкают, лупят по плечам. Я смеюсь и верчу башкой. Где? А вон она, мелкая мартышка скачет, вопит, кажется, громче всех. Все для тебя, Валька! Он перехватывает мой взгляд, понимает… И заливается краской. А мне еще смешней и радостней.       Теперь только бы не развалить игру, а то на волне эйфории очень быстро можно забыться и в итоге пропустить. Настраиваем парней вместе со Сталоне. Пять минут до конца матча. Эх, нам бы ночь простоять да день продержаться…       Вгрызаемся зубами в защиту, не даем и близко подойти к нашему вратарю, парни бросаются под шайбу, забывая о травмах и усталости. Адреналин зашкаливает, боли уже не чувствуем. Последнее усилие, финишный рывок, от которого зависит весь матч. Мы сейчас как единый организм, мобилизованный общей целью. Выкладываемся уже не на сто, а на двести процентов, боясь даже голову поднять на табло. Диктор подсказывает – последние две минуты матча.       Соколы как с цепи сорвались. Играют грубо, но в рамках правил, им сейчас удаления ни к чему. Нам тоже, стараемся аккуратней, силовой борьбы почти нет, зато стук клюшек разносится по всей арене. Ледовое побоище, не иначе. Остается меньше минуты, краем глаза выхватываю движение в чужих воротах. Заменили кипера шестым полевым[7]. Ну я ж вам сейчас… Оттягиваю на себя двух защитников, Рогозин перехватывает шайбу, пасует, соколята бросаются под ноги, не дают ударить в сторону ворот, а мне и не надо! Все внимание на нашей тройке, увожу клюшку чуть в сторону и даю хлесткий диагональный пас прямо на крюк Пашки. Тот растерялся, глаза выпучил, смотрит на шайбу, будто я ему змеюку какую кинул. Но мышечная память срабатывает быстрее, организм анализирует информацию раньше, чем перегруженный мозг. Одним движением бросается вперед, и не тратя ни секунды, с неудобной руки лупит прямо в пустые ворота! ЕСТЬ! Пиздец вам, товарищи!       Налетаю на Пашку, ору прямо в ухо:       – С почином, Пескарь!       Он обнимает меня, благодарит, вижу, губешки-то задрожали. Ясен пень – проникся. Первый гол как-никак.       Серега притаскивает шайбу, отдает Пашке. Традиция[8].       Едем меняться. Сталоне качает головой: «Останься!» Девять секунд до конца матча, не вопрос, доиграю, хоть и смена выдалась долгая.       И я снова в первом звене. Вместе со мной Санька и Серега. Лекс, и Ромка в защите. Вбрасывание в центральной зоне. Времени мало, даже если Соколы шайбу перехватят – это одна атака, не больше. Моя задача не допустить даже этого, в идеале вообще не дать соперникам пересечь синюю линию. Дежавю. Все точно так же, как в начале матча. Передо мной Нигиров. На меня не смотрит, подъебок тоже не слышно. Так-то. Каким бы пидором я ни был, а вас, гандонов, поимел сегодня во всех позах. Три гола забиты с моим участием. Я крут и беспощаден!       Шайба падает из руки арбитра, я первый дергаю клюшкой, цепляю крюком и бросаю в сторону своих. Санька перехватил. Вяло ушел от защитника, отпасовал назад. Устраиваем карусель, пасуем, не подпуская к себе соперников. На трибунах начинается обратный отсчет.       – Шесть! Пять!       Откуда там столько зрителей?       – Четыре! Три!       Шайба у Лекса. Я поднимаю голову, выхватываю взглядом мелкого. Он зажимает рот руками. Ревет, что ли, глупый?       – Два! Один! Победаааа!!!       А дальше наступает эмоциональный оргазм. Не знаю, как еще можно назвать то безумие, что творится сейчас на арене. Команда вылетает на площадку, во все стороны разлетаются краги, шлемы, набрасываемся на вратаря, молодец, только одну шайбу пропустил и ту в меньшинстве! Обнимаемся, кричим, хохочем, поздравляем друг друга.       Сталоне качаем на руках, рядом носится и вопит ассистент:       – Не уронитеее!       И во всей этой кутерьме я понимаю, что сейчас невозможно найти человека, счастливее меня…       Награждение, поздравления, в глазах рябит от вспышек фотоаппаратов. Обнимаю родителей. Мама плачет, отец на грани, но держится, а в глазах такая гордость, что я буквально летаю. Спасибо им за все. Родители уходят, понимая, что дальше будем отмечать командой, а с ними уже потом, в семейном кругу. Еще и родню всю соберут, похвастаться.       – Сын, тебя когда хоть ждать? К четвергу появишься?       – Надеюсь, – смеюсь, хотя понимаю, что дома буду к утру, меня еще ждет комендантский час как наказание от Сталоне, но настроение уже ничто не может испортить.       Смотрю на толпу людей вокруг, ищу взглядом мелкого, но меня постоянно отвлекают поздравлениями, обнимают, трясут. Я улыбаюсь, киваю и снова поднимаю взгляд. Нет его. Начинаю волноваться. Мало ли, все-таки сотрясение, хоть и не сильное, вдруг плохо стало на трибунах. Подъезжаю к выходу, навстречу улыбающийся Сталоне. Аж не по себе от этого оскала.       – Что-то потерял, чемпион?       Открываю рот, чтоб ответить, и замечаю Валька за плечом тренера. Привел, понял, что мне надо. Сталоне – лучший!       Хватаю Малька за руку, оттесняю за скамейку штрафников, и похер уже на всех, стискиваю, прижимаю к себе. Он обнимает в ответ, счастливый, теплый, целует в шею и шепчет что-то о том, какой я потрясающий и великолепный. А то!       – Покажи…       Малек отстраняется, берет в руки мою медаль, любуется. А я любуюсь им и понимаю, что сейчас в моих руках все, о чем только можно мечтать.