Hemmelighet

      В тот момент, когда за нами закрылись двери музея, на улице уже смеркалось. Это моя любимая часть суток: каждый вечер небо окрашивается в невероятные и всегда неповторимые цвета, сочетания цветов. Сегодня японцы могли увидеть лёгкую полупрозрачную вуаль с оттенками синего и фиолетового, будто бы ленивый танец этих двух цветов, их переплетение, опасную близость, но без слияния в одно целое.       Я остановился на ступеньках музея, смотря в разноцветное небо. Когда я уходил в свои мысли, тотчас же переставал замечать окружающее и окружающих. И Акира часто делал мне выговоры, по его словам, от меня оставалась только одна физическая оболочка. Вот и сейчас это произошло. Я так увлёкся воображаемым танцем в высоте, что сразу и не услышал, как кто-то рядом щёлкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся. Рассеянно обернувшись, я увидел курящего Яна, так же разглядывающего небо, как и я несколькими минутами ранее.       — Красиво. Как будто бы на лавандовое поле вылили чернила, — сказал он, продолжая затягиваться. — Хотите? — Ян кивнул мне на открытую пачку, зажатую у него между указательным и средним пальцами.       — Да, пожалуй. Пытаюсь бросить, но безрезультатно. Привычка сильнее меня, — я коротко улыбнулся и взял сигарету из протянутой пачки. — Кстати, интересное сравнение, — сказал я, резко выпуская дым изо рта. Со стороны, наверное, выглядел как подросток, которому наконец удалось улизнуть из дома и вкусить запретный плод табакокурения – слишком уж жадно я затянулся. — Мне показалось, что небо сегодня покрылось вуалью, за которой будто бы танцуют два цвета: синий и фиолетовый.       — Ваша версия мне нравится больше, — Ян улыбнулся и посмотрел на меня. В его взгляде на сей раз было что-то тёплое, как часто бывает у людей скупых на эмоции, вспомнивших приятный момент своей жизни.       Впрочем, эта теплота была мимолётной. Пара мгновений, и его глаза перестали что-то выражать, осталась эта наигранная дружелюбность. Я не мог понять, почему собираюсь провести вечер в компании человека, казавшегося мне неискренним и что-то скрывающим.

***

      Может быть, причина кроется во мне? Мне всегда было интересно распознавать скрытые умыслы и настоящие чувства людей, большую часть жизни проводящих под разными масками. Так было с моим одноклассником Ютакой.       Застенчивый юноша с милой улыбкой, всегда готовый прийти на помощь и подставить своё костлявое плечо местным оболтусам-двоечникам, которые, конечно же, просто использовали его. Я сразу почувствовал здесь что-то неладное. Ютака не принадлежал к тому типу отличников, желающих во что бы то ни стало приобрести друзей среди «крутых» и поэтому безотказно дающим сильным школьного мира списывать. Его никто и не обижал, но относились к Ютаке с каким-то недоверием, даже опаской. И даже его сладкая улыбка вызывала у большинства какое-то отторжение. Но парень был настойчив: он продолжал безвозмездно выполнять домашние задания и прикрывать прогульщиков. Мне нравилось наблюдать за Ютакой, иногда украдкой, иногда пристально. Хотелось понять его мотивы, прочитать его чувства, будто они были книжными строками. Однако, Ютака был совсем не глуп. Я никогда у него не списывал, не задавал вопросов, касающихся учёбы. Наоборот, какую-то тёмную радость мне доставляло будто бы специально спросить у него что-то незначительное, иногда провокационное, вводя его тем самым в ступор, но Ютака быстро брал себя в руки и, отшучиваясь, так и не отвечал на вопросы. Это ещё больше подогревало мой интерес к мальчику с холодными глазами и каким-то секретом. Всё прояснилось в один день.       Был выходной, и я со своим единственным школьным другом Юу гулял в районном парке. Мы с ним любили проводить здесь свободное время, катаясь на велосипедах, а после, расстелив большой плед оливкового цвета, читали книги и делились своими впечатлениями. Я часто рассказывал об интересных фактах из жизни художников, Юу с воодушевлением делился со мной новостями о проведённых раскопках, найденных мумиях или каких-то невиданных сокровищах. Мой друг мечтал стать археологом. Нет, не мечтал, а просто бредил, жил этим желанием. Как и многие любители древности, Юу имел Idée fixe совершить величайшее открытие, как Генрих Шлиман [1] или Эрнесто Скиапарелли [2]. Иногда мы засиживались до наступления темноты, всегда словоохотливый и восторженный Юу мог рассказывать свои невероятные истории часами напролёт. А мне в свою очередь было очень интересно его слушать. Нашим своеобразным ритуалом была завершающая день прогулка к пруду. Уже уставшие, не такие разговорчивые, мы медленно катили велосипеды и останавливались возле кромки воды. Я часто находил в небе и воде удачные цветовые сочетания для своих картин. Помню, что, после очередного проведённого дня вместе с Юу, я изобразил на бумаге наш пруд с плавающими в нём карпами, чьи спинки были бело-оранжевыми, сверкающими, а над ним градиентное небо и кучевые облака.       Тот свободный от уроков день мало чем отличался от всех предыдущих выходных. Мы свернули плед и, тихо переговариваясь, направились к пруду. Обычно там было немного посетителей, особенно в вечернее время суток, но сегодня было что-то не так. Моего слуха коснулось нечто отвратительно резкое, стальное, дребезжащее. Это был крик, истерический крик человека, пребывающего в отчаянии, сильно потрясённого. Мы с Юу удивлённо переглянулись, но быстрее направились к месту жуткого вопля. Увиденное тогда врезалось мне в память надолго. Возле дерева был Ютака. Совсем непохожий на привычного нам милого мальчика с ямочками на щеках, готового объяснить формулы любой сложности или написать за тебя сочинение на какую угодно тему. Пред нами предстал настоящий Ютака, с теми эмоциями, которые я всегда хотел в нём увидеть. Его состояние граничило с безумием. Он не находил себе места, переходя от дерева к дереву, заламывал руки, начинал плакать, а потом смеяться. Картина жуткая, картина, достойная экспрессионистов. Сначала мы не могли разобрать, что он говорит в промежутках между плачем и хохотом, но, по мере нашего приближения, отдельные слова, а потом и предложения, стали отчётливо слышны.       — Ненавижу... ненавижу... ненавижу!!! Хочу, чтобы вы сдохли, все, все сдохли!!! — в его голосе было столько неподдельной злобы, что я прямо кожей почувствовал весь негатив, что исходил от него.       Юу хотел подойти, но я быстро перехватил его руку и ладонью прикрыл ему рот, уводя в сторону. Мы спрятались за большим дубом.       — Таканори, в чём дело? Может, ему нужна помощь? Сам видишь, в каком он состоянии, — Юу выглядел действительно обеспокоенным. Вообще-то он даже не учился со мной и Ютакой в классе, он был на год старше, и встречались мы в основном на переменах, ну и за пределами школы. Но, казалось, что он был заочно знаком со всеми учениками параллельных и младших классов. Поэтому Ютаку он тоже «знал».       — Успокойся, Юу. Сейчас мы ему только помешаем. Давай просто посмотрим, — со стороны я выглядел равнодушным и, может быть, отчасти малодушным. Но внутри я переживал целую гамму чувств. Разыгравшаяся перед нами сцена нарисовала в моём воображении картину, которую я уже мечтал перенести на холст, как только вернусь домой. И ещё я был рад, что не ошибся в своих догадках. Ютака совсем не такой, каким хотел казаться, сейчас его маска добродушия была разорвана в клочья, и я с мрачным удовольствием это созерцал.       Ютака продолжал буйствовать, мы продолжали наблюдать. Если Юу заметно напрягся и был готов в любой кинуться к парню на подмогу, то я в мыслях уже подбирал цвета и текстуры для будущей картины.       — Твари! Умрите! Как вы могли? Как? Как? Как! — он упал на колени и зашёлся в плаче. Из кармана брюк достал какую-то фотографию, но потом быстро спрятал её обратно.       Плач перешёл в какой-то дикий рёв. Он захлёбывался слезами и издавал уже мало похожие на человеческую речь звуки. Если честно, мне всё это уже наскучило, и я хотел рассекретить нас и попробовать успокоить безутешного Ютаку. Но неожиданно из другого кармана он вытащил какой-то предмет, сверкнувший металлическим блеском. Я не успел сориентироваться, но Юу оказался сообразительнее. Он быстро метнулся к Ютаке и выбил нож из его рук. Это действительно был нож, и если бы Юу немного помедлил, то холодный металл прошёлся бы по венам парня. Через несколько секунд и я был возле него, поддерживал его за плечи. Казалось, Ютака нас не узнаёт, его глаза застлала какая-то пелена, и в них отражалась смесь из дикого страха и безумия. Я не удержался и шепнул ему на ухо: «Так вот какой ты на самом деле». Он только непонимающе посмотрел на меня.

***

      — Опять задумались, Таканори-кун? — из воспоминаний меня вырвал мягкий голос Яна.       — А... да, вспомнил одного школьного приятеля, — рассеянно ответил я, отмечая, что всё это время мы продолжали стоять перед опустевшим музеем, а сигарета давно истлела. Я бросил окурок в сторону и посмотрел на своего собеседника, тот сделал шаг вперёд и, будто приглашая меня последовать за ним, вытянул руку вперёд.       — Расскажете? Что-то грустное? На вашем лице я разглядел печаль, — я действительно пошёл за ним, будто ведомый какими-то мне неизвестными силами. — У нас ещё есть время по дороге в одно чудное место.       — Грустное, вы правы, — я поравнялся с Яном, и теперь мы шли рядом. — Я вспомнил своего одноклассника, который всегда был наигранно дружелюбен, — на последних двух словах я сделал явный акцент, повысив голос, — всегда старался всем угодить, отлично учился и давал списывать всем желающим. А ещё он имел невероятно милую улыбку, которая должна была быть его так называемым козырем, но мало кто хотел с ним дружить по-настоящему, — я грустно усмехнулся.       — И вы стали его другом? — мужчина с интересом посмотрел на меня.       — Нет. Тогда у меня был только один друг, — ответил я. — Да и сейчас, в принципе, тоже, — добавил уже тише. — С детства я вижу неискренность в людях, и моей навязчивой идеей стало желание сорвать маску фальшивого дружелюбия с Ютаки, так его звали, — мой голос отчего прозвучал жёстко, словно я хочу проделать то же самое с моим новым знакомым.       — Интересное... гм, желание для подростка, — я уловил скрытую иронию в его словах, но виду не подал.       — Да, наверное. Впрочем, я не ошибся, он действительно был совсем другим.       Я впервые огляделся по сторонам, всё время пути я смотрел либо под ноги, либо в лицо Яна. Мы вышли из парка и сейчас шли по незнакомым улицам с малочисленными прохожими. Мелькали неоновые вывески, откуда-то доносилась музыка, где-то можно было услышать приглушённые звуки отъезжающих машин. Мы свернули в какой-то проулок.       — И каким же?       — Полным ненависти. Такое странное сочетание: показная доброта и скрытая яростная ненависть, как вы думаете?       — Люди вообще странные создания, и нередко в них уживаются совершенно противоположные личности. Помните, у Ромена Роллана в «Кола Брюньон» есть такая мысль, что в каждом человеке сидит двадцать разных типажей, друг на друга не похожих, но один из всё-таки выходит на первое место и остальным затыкает рот [3]?       — Помню, читали на первом курсе. Верно подмечено, — а про себя я подумал, что мне интересно, кто же у Яна Хансена окажется на первом месте. — Ютака мне не доверял и скрывал свои эмоции ещё сильнее, если я был рядом. Но однажды мне и моему другу довелось увидеть в том самом, главном образе, первом из двадцати, если хотите. Таких жестоких слов и проклятий я никогда не слышал, и уж тем более не думал услышать от самого скромного мальчика класса.       — Что на него так повлияло? — Ян поддержал меня за плечо, когда я чуть не споткнулся в темноте незнакомых мне улиц.       — Как я потом узнал, он рос в семье без матери, с отцом и мачехой. Мачеха его недолюбливала. Стандартная, в общем-то, ситуация. Но чувствительный Ютака верил, что его мама жива, а не умерла при родах, как ему говорила родня. Он старался её найти, узнать любую информацию, но ничего не получалось. Он думал, что если он будет со всеми добрым и милым, то никто не откажет ему в помощи. Особенно сильно Ютака хотел подружиться с детьми полицейских, чиновников и прочих полезных персон. Теперь понимаю, почему он никогда не делал попыток заполучить в друзья меня, сына художников, — я усмехнулся. — Не знаю как, но спустя несколько лет, уже в старшей школе, он нашёл то, что искал, а точнее кого... — я выдержал театральную паузу, с удовлетворением отметив, что мой собеседник заинтересовался этой историей.       — Он нашёл мать? И где же она была? Она не умерла? — посыпались вопросы от Яна.       — Нашёл... в сумасшедшем доме. Она находилась там с момента рождения Ютаки. Но она не была не больна, это было подстроено действительно безумной мачехой парня, которая чуть ли не с юности была влюблена в его отца. Люди... такие глупые и жестокие, — я вздохнул. — Ютака встретился с ней, но я она уже не была нормальным человеком. Все эти годы ей кололи сильные препараты, от которых у неё и правда поехала крыша. А Ютака... он ужасно пережил это событие. Сначала хотел убить мачеху, но его остановила слепая любовь к отцу. Поэтому он решил убить себя. Именно в тот момент мы с моим другом его встретили, узнали его настоящего и спасли, мой друг спас. После того случая в школе я его больше не видел. Насколько я знаю, сейчас он живёт где-то за границей, порвал со своей семьёй.       — Что же вы почувствовали, когда увидели одноклассника в таком состоянии?       — Огорчение? Страх? Радость? Я просто наблюдал за ним из-за дерева, мысленно представляя, что перенесу увиденное на холст. Кстати, эта картина одна из моих любимых. Наверное, всё-таки радость.       — Вы так жестоки, Матсумото-сан, — Ян посмотрел на меня не с осуждением, как можно было ожидать, но с каким-то пониманием и еле заметной ухмылкой.       — Я не жесток. Я просто художник. Которым не управляют чувства и эмоции, — сказал я твёрдо.       — Всё-таки это ужасно трагичная история, — покачал головой Ян и взглянул на меня. — Только почему вы об этом вспомнили именно сейчас?       — Во всём виновато небо, — пожал плечами. — Сегодня оно такого же цвета, как и в тот день.       На это мне Ян ничего не ответил. Мы как раз подошли к какому-то заведению, предположительно, бару. Малолюдная улица, пара жилых домов и затерявшийся среди них бар с зелёно-серой вывеской «Opium». Массивная тёмная дверь и закрытые окна.       — Он точно работает?       — Безусловно. Я часто бываю в этом месте. Ну, пойдёмте, Таканори-кун. Вечер обещает быть интересным, — снова эта фальшивая улыбка.       Я пообещал себе узнать, что скрывает под ней этот таинственный норвежец.       Ян открыл дверь и пропустил меня вперёд. Я уловил доселе незнакомый мне запах... чего-то горько-пряного.