Не лезь в промысел Небес

Дэннеру Хеммингтону в личной жизни всё давалось легко. В других сферах у него, как и у большинства людей, были и взлёты, и падения, а в сердечной сфере он не прикладывал особых усилий, чтобы кого-то завоевать. Другие его товарищи бились над бесплодными попытками завоевать понравившегося омегу, сомневались, комплексовали, получали болезненные отказы и совершали сумасбродные подвиги, чтобы только быть вместе с любимыми. У Дэнни же с самого детства таких проблем не было. Он был хорош собою, с прекрасным здоровым телом, сильным запахом и не страдал заниженной самооценкой. Все омеги и беты, с которыми он когда-либо был, сами активно добивались его внимания, и ему только и оставалось, что взять «плод, упавший в руки». Даже Ноа сам сделал первые шаги. И тут этот странный Лиам, брат Ноа. Вот зачем он нужен Дэннеру? По большому счёту, ему должно быть всё равно, как бета относится к нему. Ведь у него есть омега, от запаха которого его хребет выгибается от удовольствия и становится тесно в штанах, но альфе почему-то всё равно не было. Он всегда умел расположить к себе обаянием, юмором, эрудицией и хорошими манерами, он даже конкурентов всегда очаровывал своей аурой силы и решительности! А этот бета не поддавался. И ведь Дэннер сразу понял, что у того никого нет. Он одинок и не слишком счастлив от этого. Обычно такие очаровывались альфой очень быстро, буквально после двух-трёх мягких гортанных фраз, обращённых к собеседнику, а Лиам не хотел. И подсознание мужчины восприняло это как вызов, как непростую цель, которую будет очень азартно достичь. А альфа любил вызовы. Вот тогда-то у Дэннера и зародилось жгучее желание добиться дружеского расположения парня. И он теперь уже сам стал расспрашивать Ноа о брате, собирать информацию, общаться и стараться показать себя с лучшей стороны. А если Дэннер Хеммингтон чего-то хотел, то он этого добивался. Довольно скоро ему представился шанс расположить к себе Лиама: где-то через месяц в кругу семьи альфа случайно упомянул, что у него новый дом, и почти никакой изюминки в оформлении. А он бы хотел что-то классическое и утончённое, например, в спальне стена напротив кровати так и просит украсить её фресками каких-нибудь старых мастеров. - А каких именно? – из любопытства решил уточнить Лиам. Он не мог смолчать, когда речь шла о его любимой работе. Он просто обожал фресковую живопись. - У меня напротив кровати большая голая стена, посередине которой висит телевизор. Я бы хотел его оставить, а справа и слева создать две фрески. Диптих. Мне нравится идея сделать копии картин известных мастеров. Ты знаешь картину «Омега Первозданный» Джильони? - Конечно, знаю! – воскликнул бета. - Это одно из моих любимых произведений живописи! Кроткий, трепещущий омега, испуганный новым неизведанным миром. Совершенный в своей невинности и красоте. Кстати, это диптих, как ты и хотел! - Мне тоже нравится «Омега», я вижу именно его на одной половине стены. Но вот альфа из этого диптиха не особо любим мною, - стал делиться своим мнением альфа, - у него слишком много шерсти на загривке и груди, не находишь? Сейчас альфы не так волосаты. Или, может, художнику именно такие и нравились? - А что же тогда? – глаза Лиама всё больше загорались. - Может, альфу взять у Лоренцо Монтойи? У него тоже есть сюжеты первозданных творений Двуединого в живописи. - Нет. Ты же, естественно, тоже знаешь картину «Непокорённый»? Вот этого альфу я хочу в пару «Омеге»! - Но он же не обнажённый первозданный человек, а воин Золотой эпохи, отрубивший голову императору-предателю! - Зато какая стать, какой гордый взор! А его доспехи? Ты видел, как они прописаны? Как будто стоишь вместе с ним на раскалённой мостовой акрополя и ловишь слепящие блики от золотой брони. Я когда его вблизи разглядывал, так и отгонял от себя мысль перелезть за раму и очутиться в том времени под жарким полуденным солнцем. - Ты видел полотно вживую?! – с восторгом придвинулся ближе Лиам. - Расскажи! Я всегда об этом мечтал! И они общались на эту благодатную тему ещё часа два. Дэннер, и правда, любил живопись и неплохо в ней разбирался. Не так хорошо, как бета, но достаточно для образованного человека его круга. Подростком он перешёл в хороший лицей, стал учиться этикету, правильной речи, разбираться в искусстве и музыке и всему тому, что, по мнению блудного папеньки, должны были знать все приличные люди. Дэннер был умным мальчиком и прекрасно понимал, что всё это открывает ему большие возможности в жизни. А он с детства хотел многого достичь. Когда он жил со своими стариками, он перед сном всегда мечтал, что вырастет, разбогатеет и увезёт их из этого убогого, неблагополучного района, где они втроём вынуждены были существовать. Альфа вырос и выполнил мечту. На теме живописи они так нашли общий язык, что Лиам не заметил, как согласился сам исполнить эти полотна и аж облизывался, когда думал о предстоящей работе. Бета не смог отказать Дэннеру, когда тот попросил его об этой услуге, но, вспоминая своё предубеждение к альфе, назвал цену вдвое больше, чем обычно брал. И он уже успел затрепетать от мысли, что сейчас из-за своей вредности лишится такого увлекательного заказа, но, на удивление, Дэннер легко уступил. Художник подсчитал, что на эту работу у него уйдёт порядка трёх недель вместе с удалением старой и нанесением новой штукатурки, но после подготовки свежего покрытия надо делать всё очень быстро, и желательно, чтобы с восходом солнца он уже приступал к работе. И Дэннер предложил бете на время остановиться у него дома. Всё равно у него комнаты стоят пустые, кинуть туда матрас и подушку с одеялом – вот и спальное место готово! Лиам по натуре был довольно неприхотливым существом и вполне мог существовать без роскоши и комфорта, поэтому сразу согласился. Потом он ругал себя за это, но тогда - в приступе эйфории от нового желанного заказа - согласился. А омега, узнав о таком повороте дел, в душе тихо радовался, что эти двое начинают находить общий язык. В сущности, с того момента Лиам подсознательно запустил процесс возникновения симпатии к альфе. Ему всегда импонировали любящие искусство люди, и он уже не мог думать об альфе так плохо. А бывая у него в доме изо дня в день, общаясь и узнавая глубже, он начал проникаться к нему всё большей приязнью. Так бета узнал, что Дэннер никогда не был мажором, он рос в бедности со стариками-дедами. Их сын-альфа уехал на заработки и погиб при взрыве на заводе минеральных удобрений. Маленькому Дэнни тогда было три года, и он совсем не помнит отца. Альфа рос совсем не в тепличных условиях, и завоёвывать авторитет в компаниях приходилось довольно жесткими способами. А потом появился его папа - совершенно неожиданно и внезапно - после пятнадцати лет игнорирования собственного сына. Он понял, что детей у него уже не будет, и остаётся только брошенный Дэнни, который тогда давно был бы пятном на его безупречной репутации, а теперь стал единственной надеждой. И Лиама очень тронуло, что Дэннер не оттолкнул омегу, он принял его помощь и запоздалую любовь, и даже простил со временем, хотя таких тёплых и близких отношений, как в семье Гессенов, у них конечно не получилось. Бета ещё больше зауважал альфу, когда узнал, что не смотря на богатство родственника, Дэннер не берёт у папы деньги уже более пяти лет, и каждый месяц отправляет часть прибыли в фонд помощи талантливым детям, которые из-за бедности не имеют возможности учиться и развивать свои таланты. Ведь не каждому так везёт, как альфе с неожиданно возникшим богатым родичем. Пока Дэннер был на работе, Лиам руководил рабочими, которые паковали и переносили всю мебель, снимали старое покрытие со стен и убирали мусор. А бета ходил по дому и радовался, что его племянники будут жить в таком доме: светлом, просторном, с высокими арочными окнами, дышащем уютом и тёплым деревом. Он сам всегда хотел жить на земле, не в квартире на двадцатом этаже с видом на светящуюся ночью магистраль, а вот в таком доме с кедрами, задевающими крышу, и кустами акации перед крыльцом. Весной акация будет цвести белоснежными гроздьями, а ласточки или, может быть, летучие мышки, сделают под деревянным навесом себе гнездо. Дэннер рассказал Лиаму, что это была его детская мечта – жить с родителями в большом доме, и чтобы обязательно были братья, собака и обезьянка. По взрослому размышлению альфа решил, что мечта у него дельная, но от обезьянки всё же можно отказаться. И он начал с дома, хотя пока дом пустой. А бета скрестил за спиной пальцы, чтобы такие хорошие мечты сбылись, и пустым он был не долго. Часто они проводили время втроём: Дэннер, Лиам и Ноа. И это было очень счастливое время. Альфа чувствовал себя как в кругу любящей семьи. Лиам готовил на ужин очередную вкуснятину, и они все садились есть. Ноа радостно и заразительно смеялся, рассказывая какую-нибудь нелепую студенческую историю. А альфа и бета улыбались и подначивали омегу, переспрашивая и изображая недогадливых чайников. Дни становились короче, и за окном со стоном остывали дома и тротуары, пропитываясь холодом и запахами осени, а кухня альфы всё чаще согревалась тёплым дыханием трёх счастливых смеющихся людей, ну, и конечно немного батареями. Ещё они охотно смотрели вместе фильмы, обсуждали, спорили или просвещали Ноа относительно смысла картины, а он хлопал ресницами и удивлялся: «Так это был лишь плод фантазии главного героя? Но как вы поняли? Этого же нигде не говорилось?!» Дэннеру нравилось, что омега так эмоционально на всё реагировал: он убегал в другую комнату, когда в фильме показывали какие-то ужасы, а потом возвращался и с милыми глазками просил рассказать, что было. Зато с Лиамом они во многом были похожи: любили одних и тех же режиссёров и в детстве смотрели одни и те же мультсериалы, которых Ноа не знал. Омега засыпал на всяких непонятных детективных сериалах, а они с бетой сидели и увлечённо делали ставки на то, кто же окажется главным преступником. Вместо ожидаемых трёх недель уже прошло более месяца, а Лиам только приступил к своей непосредственной работе: поставщики вечно подводили со сроками по самым разнообразным причинам. Но всё же дело двигалось, и вот в один из осенних дней Дэннер ушёл на работу, видя только наброски теней на серой стене, а вернулся и увидел юного омегу. Он, обнажённый, стоял на скале и нежно смотрел вправо - туда, где его ждал альфа. Ветер развевал непокорные волосы, а дикие цветы льнули к ногам. Это было какое-то чудо! Дэннер любовался работой, искренне недоумевая, как можно так рисовать! И ещё мужчина любовался художником. Лиам сиял от счастья, как новогодняя гирлянда, и, чудилось, испускал такую же атмосферу праздника. Казалось бы, вот здесь надо остановиться! Ты победил, бета переменил своё мнение и проникся к тебе симпатией! Он больше даже и не думал называть Дэннера безответственным и самодовольным ослом. Нет, Лиам принял тот факт, что они с его братом сошлись не так, как было бы правильно и красиво, но это не отменяло возможности счастливого финала. Лиам уже искренне радовался за Ноа и ждал, когда альфа закономерного предложит брату руку и сердце, но Дэннер запутался. Тогда в погоне за уязвлённым Лиамом в душе Дэннера проснулся охотник. Где-то в глубине подсознания первобытный инстинкт хищника требовал догнать и заполучить себе вожделенную строптивую добычу. Азарт всегда пропитан страстью, и альфа не мог отличить жгучее желание достичь цели и влюблённость. И мужчина стал думать, что ему недостаточно просто дружбы с бетой, ему хотелось, чтобы Лиам увлёкся им, влюбился и стал нуждаться в нём. Он смотрел на бету, как тот снимает выпачканный в краске передник и мечтательно трёт пятно на щеке, и думал, что именно этот из братьев ему нужнее. И альфа был не так уж далеко от своего желания. Лиам со стыдом и смущением однажды вынужден был себе признаться, что альфа нравится ему не просто как друг, как пара его брата. Он не мог вспомнить, когда он вдруг перешёл эту черту и посмотрел на альфу другими глазами, но бета не любил себе врать: Дэннер добился-таки своего, и Лиам не устоял. Он с замешательством отводил глаза, когда Дэн выходил из душа в одном полотенце на бёдрах, открывающем заманчивый вид его твёрдой мускулистой груди и подтянутого пресса, он отсаживался подальше от альфы, чтобы ненароком не попасть в зону его горячего телесного притяжения, и он ненавидел себя за эти чувства. Лиам никогда в жизни не обидел бы Ноа, поэтому безжалостно давил в себе малейшую мысль, что альфа может быть с ним. Он общался с Дэном так же, как и раньше, не показывая ненужных чувств и надеясь, что со временем всё пройдёт. Работа уже близка к завершению, а после он уедет и будет видеться с альфой только в кругу родственников. Но альфа сам сделал первый шаг. Когда Лиам благоговейно отложил кисти и краски, поставив последний штрих на картину, Ноа, до этого тихонько, как мышонок, сидевший в уголке, подлетел к брату и запрыгнул в его раскрытые объятья, на несколько секунд повиснув на художнике: - Ты гений! – ликовал он. - Это было потрясающе, как ты только так можешь?! Тут положить краски, там положить – и в итоге такое чудо! Когда смотришь на них, то сразу понимаешь, что этот альфа – его истинная пара, - и Ноа указал на правое изображение омеги. - Я рад, что тебе так нравится, - отвечал счастливый Лиам, тиская брата в объятиях, - это ж я для вас старался. Конечно, они истинная пара! Это же первые дети Двуединого, они созданы из одного целого и после смерти им же и обратятся. А ты заметил, что они немного похожи на вас с Дэном? - Да, я заметил. Хотел тебя об этом спросить, специально ли ты так или нет? - Конечно специально! Я же поверил, что вы истинная пара и будете счастливы друг с другом всю жизнь. - Ура! – полез целовать брата Ноа, - это надо отметить, ты же согласен! Давай я сбегаю в магазин и что-нибудь вкусненькое куплю? - Давай, - улыбался разомлевший бета, - тут как раз недалеко кафе есть, где торты на заказ пекут, там всегда есть пара-тройка готовых, сбегай туда, а я пока душ приму. - Ок! - и омега убежал в магазин, играя шарфом и треская по дороге тонкий лёд в застывших лужицах. Но переодеться Лиам не успел, когда он закрывал краски и убирал все рабочие принадлежности, послышалось щёлканье замка, а потом в дом проникла тонкая струйка холодного ветра, подхватившая запах альфы. Дэннер восторженно, как и первый раз, смотрел на фреску, и его сердце наполнялось каким-то неизъяснимым обожанием. Такое всегда случается, когда сталкиваешься с действительно талантливыми людьми. Фреска дышала. Чувствовалось, как дует ветер, как на скалах трепещут маленькие храбрые растения, уцепившиеся за них, а облака в небе медленно плывут, меняя свои очертания. Альфа, неистовый и опасный, с переброшенной через плечо шкурой дикого зверя, мягко протягивал руку омеге. А в его глазах была только нежность и желание защитить. Комната совершенно преобразилась. Теперь это была не просто белая коробка с окном на одной стороне. В этой комнате хотелось находиться, разглядывать красивые фигуры, мечтать и думать о чём-то вечном. О любви, например. Дэннер разразился словами благодарности, он был неподдельно рад, что заказал эту работу, что всё так великолепно получилось, и что благодаря ей, они с Лиамом стали ближе. Бете было безумно приятно слышать все эти слова, видеть чистые радостные эмоции, ощущать горячие ладони поверх своих рук. Но вместе с тем, от близости альфы сердце Лиама предательски ускорялось, а румянец не к месту разливался по скулам, поэтому бета, как представилась возможность, тут же ретировался в коридор, оставляя Дэна одного. Он уже хотел уйти в свою комнату, но альфа ему не дал. Дэннер нагнал его в два широких шага и придавил к стене. Их глаза на секунду встретились, и бета похолодел от мгновенного предчувствия чего-то нехорошего: в глазах альфы горел пугающий тёмный пламень, поглощающий разум. Лиам хотел остановить Дэннера, оттолкнуть его… Но альфа крепко сомкнул руки вокруг его головы, требовательно и жёстко впиваясь своими губами в его. Бета придушенно мычал, упирался ладонями в грудь и пытался прервать этот ненужный, искушающий поцелуй. Но альфа был сильнее, он прижимал Лиама к стене своим твёрдым разгорячённым телом и продолжал страстно целовать, стараясь увлечь и разомкнуть его стиснутые губы. Поцелуй закончился, когда в дверном проёме ошеломлённый, ничего не понимающий Ноа уронил на пол торт. Омега на секунду застыл, борясь с болезненным спазмом, неожиданно сдавившим грудную клетку, а потом опрометью бросился прочь, оставляя входную дверь нараспашку. Морозный осенний воздух медленно повеял в глубину дома, окутывая двух людей холодом.