Кукушка.

— Эрвин, какого чёрта ты меня позвал? — недовольно спросил Леви, удобно устроившись на небольшом диванчике в кабинете командора. — Если я из-за тебя не успею к коновалу, я тебя прокляну. Ты до своей смерти икать будешь, ирод. Я же говорил тебе, что уже второй день хочу зуб залечить… Смит успокаивающе улыбнулся, сохраняя прохладу во взгляде. Такой вид говорил об очередной проблеме с главнокомандующим. Иначе бы Эрвин был более расслабленным. Но чтобы сбить Леви с толку, он завёл непринуждённую беседу. — А ты на удивление бодр, — заметил он. — Неужели высыпаться стал? Эрвин давно заметил изменения в своём подчинённом, точнее сказать, тот прокололся сам. Каждое появление Леви сопровождалось уже не только запахом сирени, но и лёгким ароматом свежего хлеба. Этот запах перестал тревожить естество и был очень уютным. Домашним. Капрал стал более спокойным и меньше сквернословил, когда ему что-то не нравилось. А это было такой редкостью, что его пассию стоило похвалить за то, что так благотворно влияла на несносный характер Аккермана. — Не поверишь, но да… — неохотно признал Леви. — Даже кошмары ушли. Это так заметно? — Да, — кивнул Эрвин. — У тебя глаза блестят и цвет кожи более здоровый. Теперь ты не похож на мрачного ходячего мертвеца. Глубоко вздохнув, Леви откинул голову на спинку и закрыл глаза. Последние дни у него было отличное настроение. Это так ему не свойственно. Привыкнуть к этому оказалось не просто. — Знаешь, я нахватался от него наивности и мечтательности, — тихо хмыкнул Аккерман. — Юношеский максимализм. Но он так зажигает. Так чего надо-то? Я ещё не заходил в бухгалтерию, есть смысл вообще? Я что-то про повышение жалования слышал… — Понимаю, — кивнул Смит. — Нет, не стоит. Там сегодня перерасчёт, ты только бессмысленно под дверью простоишь. Он опустил взгляд на несколько листов с гербовой печатью, лежавших перед ним. Эрвин понимал, что он обязан показать их Леви, но это было так сложно сделать. Ситуация была патовой. Выхода из неё командор не видел. Как человек, давно знавший капрала и того, на чьё имя был вынесен смертный приговор, он не мог спокойно воспринять эту новость. Эрвин чувствовал себя предателем. — Взгляни, — попроси Смит, передвинув листы на край столешницы. Он неловко подхватил графин с водой и налил немного в стакан. Что-то подсказывало, что вода ещё потребуется. Эрвин до сих пор не мог привыкнуть к тому, что лишён руки. Подсознание мучило его ненормальной уверенностью, что конечность всё-таки была. Впоследствии это приводило к глупым конфузам. Труднее всего было с бумажной работой. Настрадавшись с корявым и совершенно нечитаемым почерком, Эрвин припахал к этой работе Арлерта. Он импонировал этому сообразительному мальчишке, поэтому старался чаще давать ему разные поручения. Армину льстило такое внимание. Работа в штабе была только в радость, как в сущности и возможность общения с самим Смитом. Леви хмуро глянул на бумаги и неохотно встал, подошёл к письменному столу и медленно поднял документы. Взгляд зацепился за вереницу букв. С каждым прочитанным словом капрал становился всё мрачнее. — Что это за херня? — холодно спросил он. — Это смертный приговор, вынесенный титану, а так же нескольким нашим офицерам, обвинённым в государственной измене, — стараясь сохранить спокойное выражение, ответил Эрвин. — Какая измена, какое уничтожение? — Леви побледнел и сел обратно на диван, дрожащими пальцами сжав листы. — Они что, умом тронулись? Приподнятое настроение, державшееся уже вторую неделю, треснуло и осыпалось мелкими осколками. Информация не хотела укладываться в голове. Счастье не длится вечно. Капрал слишком быстро забыл об этом. Он только-только привык к этой трепетной любви, которую ему дарили с такой осторожностью, к крепкому сну без кошмаров, к теплу и ласковым словам. Неужели он зря понадеялся на счастье? А ведь всё так хорошо началось…

******

После того разговора в переулке прошли сутки. Эрен намеренно избегал встреч с Леви. Он пытался разобраться в себе. Всю ночь влюблённый мальчишка собирался с духом, а следующий день ходил в полудрёме. Слова всегда давались легче, чем ответственность, которая последует за ними. Но страшнее всего было вновь показаться капралу на глаза. Эрен знал — он сильно обидел и ранил Леви. Следовало извиниться. Извиниться по-хорошему, тщательно подбирая фразы и передавая через них всё своё волнение и чувства. Это было необходимо. Эрен дождался позднего вечера и неуверенно остановился перед дверью кабинета капрала. Тот всегда работал допоздна. Бумажная волокита полностью сжирала его время. Досчитав до десяти и судорожно сглотнув, Эрен торопливо постучался. За дверью послышался тихий шорох и немного сонный голос: — Входите, открыто… — Я не помешаю?.. — тихо спросил Эрен, прикрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной. Леви оторвал взгляд от бумаг, отложил в сторону перо и устало потянулся. — Нет, — тяжело вздохнул он. — Садись… ты ведь явно не просто так пришёл. В кабинете было душно и темно. Только подсвечник с тройкой горевших свечей на рабочем месте рассеивал мрак над стопкой бумаг. Медленно поднявшись из кресла, Леви распахнул створку окна и вновь вернулся к столу. На краю столешницы стоял поднос с заварочником, парой чашек, сахарницей и креманкой с печеньем. Капрал поднял заварочник, чуть придерживая его за тёплый бок, и внимательно посмотрел на Йегера. — Будешь? — спросил он у Эрена. — Да, — быстрый кивок. Тишина вновь захватила власть, давя на нервы. Леви разливал чай, а Эрен с каким-то благоговением следил за движениями его рук. Они были такими осторожными и медленными, словно он боялся случайно разбить посуду. Это так завораживало, что Эрен не сразу заметил, как капрал остановился прямо перед ним, протягивая чашку чая со смородиновым листом. Фарфоровую, с тонкой росписью и явно из подарочного сервиза. — Держи. — Спасибо, — Эрен трепетно принял её и благодарно улыбнулся. — Если сахара мало — сахарница на столе. Самообслужишься. А мне ещё пару накладных проверить надо. Завтра их сдавать, а у меня тут кот наплакал. Он говорил равнодушно и немного устало. Это обмануло бы постороннего человека, но не Эрена. Он видел, как заинтересованно на него косился Леви, чуть задумчиво прикусив кончик пера, как лист той самой злосчастной накладной был отложен в сторону без изменений, одаренный пустым взглядом. Как небрежно был расслаблен узел платка и как участилось дыхание. Омега в течке рядом со своим объектом тайного воздыхания. Аккерман нервничал ничуть не меньше Эрена, если не больше. — Вот зараза! — он вновь откинул перо. — Йегер, ты поиздеваться пришёл? Ну, чего ты молчишь? Смотришь на меня и молчишь. Скажи уже что-нибудь. Быстро допив чай, Эрен поставил пустую кружку обратно на поднос и остановился рядом с подлокотником кресла. — Я хочу извиниться ещё раз за моё позорное бегство, — глубоко вздохнув, сказал он и поднял взгляд к потолку. — Это было недостойно с моей стороны. Я причинил тебе боль и я хочу загладить свою вину. — Прямо-таки боль? — фыркнул Леви. — Ну, допустим. Дальше что? Как заглаживать собрался? Ещё утром Леви приговорил остатки лекарств, а их действие кончилось буквально полчаса назад, поэтому самочувствие у него было не самое лучшее. «Я дурак… — тоскливо подумал он. — Меня возбуждает запах свежего хлеба. Интересно, почему именно хлеб? Голодное детство, ничего слаще чёрствой корки не видел, да? У всех нормальных альф запахи довольно брутальные и мне как-то плевать на них. А тут… а тут я теку от одного только приближения этого мальчишки. Ну что такое?! Почему у меня вся жизнь через задницу и какая-то неправильная? Всё не как у людей. Хотя, может, это хорошо и так надо? А, похуй, пляшем!» — А как бы тебе самому хотелось? — спросил Эрен, задумчиво посмотрев в серые глаза с расширившимися зрачками. Весь кабинет потонул в цветущей сирени. Руки сами собой потянулись в сторону капрала и легли ему на плечи. — Ведь обида нанесена тебе. И по праву пострадавшего ты можешь требовать всё, что угодно, — выдохнул Йегер, легонько сжав пальцы. — Всё, что угодно… — тихо повторил за ним Леви. — Да. Аккерман даже и не заметил, как у него начали мелко дрожать руки, а по телу разошлась тёплая волна возбуждения. Ему отчаянно хотелось на свежий воздух. — А если я вновь предложу быть вместе?.. — спросил он, часто дыша и судорожно стаскивая платок, который сейчас больше всего напоминал удавку. — Чёрт тебя дери, какая же ты зараза! Чумная и дурная зараза! — Леви накинул тонкую ткань на шею Эрена и притянул ближе к себе. — Не побоишься? — едва слышно выдохнул он в чуть приоткрытые губы. — Нет… — Эрен упёрся в подлокотники кресла и затаил дыхание, продолжая смотреть в потемневшие глаза напротив. — Подожди здесь, — Леви резко отстранился и легко проскользнул под рукой Йегера. — Я отдам бумаги сразу, чтобы завтра никуда не ходить… Эрен впервые видел его таким… живым. Горящие глаза, небрежный вид, шальная улыбка. Это было так необычно. Это шло вразрез с повседневной холодностью и мрачностью капрала. Леви сгрёб листы в неряшливую стопку и вылетел из кабинета, оставив Эрена наедине со своим шарфом и одуряющим запахом сирени. От этого запаха было трудно устоять на ногах, колени подгибались от нахлынувшей истомы. Он аккуратно снял белую ткань с шеи и прижал её к губам. «Как это странно, — мечтательно подумал Эрен, поглаживая батист подушечками пальцев. — Такой суровый и временами нелюдимый человек может быть таким влюблённым. Любовь так меняет. Интересно, что он во мне нашёл?» А тем временем Леви маленьким вихрем пронёсся по тёмным коридорам гарнизона, где расквартировались разведчики после возвращения. Он был взволнован и сам не понимал, почему вёл себя как глупый мальчишка. Привычно распахнув дверь без стука, он торопливо бросил бумаги на стол начальнику и развернулся к ошалело смотревшему на него Эрвину. Он явно уже собирался спать и не ожидал такого странного позднего визита. — У тебя совесть есть, чудовище? — спросил Эрвин, уткнувшись в подушку носом. — Какого хрена ты мне всю комнату сиренью провонял? — Эрвин, у меня к тебе вопрос. Я уточнить кое-что хочу, — запыхавшись, выпалил Леви. — Давай, только быстро. А потом проваливай! — проворчали из подушки. — Этот «истинный»… это ведь тот, кто не раздражает тебя и легко может учуять твой запах из тысячи? — спросил он, едва заметно подрагивая и стараясь поправить ворот рубашки. — Тот, от которого башню сносит напрочь, да? — Да-да, только свали уже! — взмолился Смит, для верности накинув одеяло на голову. Леви тут же исполнил его пожелание. Вернувшись к себе, он застал Эрена за тем, что тот с трепетом и нежностью жмякал его платок с совершенно идиотским выражением безграничного счастья на лице. Он поднял свои яркие зелёные глаза на капрала и широко улыбнулся. Леви плотно закрыл дверь на крючок, едва заметно переведя дух. — Скажи, а чьи запахи ты ещё чувствуешь? — спросил он задумчиво и сел на подлокотник, положив руку на спинку кресла. — Кроме меня, кого ты чувствуешь? — Это важно? — спросил Эрен, крепче сжав ткань. — А как думаешь? Конечно. Мне конкуренты не нужны. Эрен был готов сгореть от собственного желания, но накинуться на капрала ему мешало только уважение к нему. Поэтому он покрепче сжал колени и постарался ответить честно. — Иногда я могу уловить запах Армина, он такой… сладкий, что ли, — ответил он, повернувшись корпусом к Леви. — Но я к нему так привык, что совершенно никак не реагирую. Да и он, кажется, уже занят командором… если меня не подводит чутьё. На улице могу уловить чей-то шлейф… Но он так не пьянит, как сирень… Мне сейчас даже думать больно, — судорожно сглотнув, выдохнул он. — Чем ближе, тем труднее сдержаться. Леви положил руки ему на плечи и залез на колени, немного поёрзав и устроившись удобнее. — Так не сдерживайся. Я не сахарный, не растаю и не сломаюсь. Эрен обнял его за талию, закусив губу. Его волновало слишком много вопросов. Сейчас меньше всего хотелось упасть лицом в грязь, тем более перед человеком, в которого влюблён. — А если я случайно пропущу сцепку? Я неопытен, — он немного оттянул ткань ворота и прижался губами к разгорячённой коже капрала. — Плевать, — выдохнул Леви, чуть запрокинув голову и запустив пальцы в каштановые растрёпанные волосы. — На всё плевать. Он чувствовал, что ему нужна была эта близость, эти тёплые пальцы под рубашкой, эти торопливые неумелые поцелуи. Он изголодался по любви. Леви её всегда не хватало. Судьба так часто отбирала всё самое дорогое, вырывала чуть ли не с сердцем, что капрал научился радоваться даже маленьким подачкам. Но сейчас она, наконец, сжалилась над ним, и вместо подачки преподнесла самородок. Он был благодарен Эрену уже за то, что тот видел в нём человека. Уставшего, сломавшегося и одинокого. «Сильнейший воин человечества» — это прозвище Аккерман был готов проклясть и забыть. Он давно уже ему не соответствовал. — Пошли в кровать, — прошептал он, задул свечи и потянул Эрена за собой в другую часть кабинета. — У меня опыта не больше твоего, я издеваться не буду. Тем более, над тобой. Дыхание обоих давно уже сбилось. В полной тишине дрожащими от волнения пальцами они помогли друг другу освободиться от одежды и ремней. Неловкость быстро улетучилась, сменившись жадными прикосновениями. Они стремились как можно лучше почувствовать партнёра. Через взгляд, через жест, через прерывистый вздох. Эрен был удивлён, каким податливым мог быть Леви. Это пьянило сильнее любого самого дорого вина. Хорошо сложенное тело с развитой мускулатурой разбивало напрочь всё представление об омегах. Но парадокс был в том, что даже так можно было выглядеть хрупко. — Надо было притащить ещё подушек, — пробормотал Леви, стараясь устроиться на довольно жёсткой кровати. Он редко спал на ней, больше предпочитая кровати кресло. Да, матрас был более мягким, чем у обычных рядовых. И вышеупомянутых подушек было две, а не как принято уставом, одна. Но даже не смотря на всё это, она больше всего походила на прокрустово ложе. — Я могу сбегать, — подорвался Эрен. — Нет! — Леви торопливо вцепился в него, будто тот собрался его кинуть. А для верности ещё и ноги закинул на поясницу, прижавшись ближе к партнёру. — И так сойдёт. Ханджи сказала, что после нахождения своего истинного, омеге становится легче. Я ведь не ошибся, ты — моя судьба? — Если захочешь — я ей стану, — выдохнул Эрен, покрывая шею и грудь Леви жадными поцелуями. — Ты неправильный альфа… мы оба неправильные, — тихо шептал капрал, вонзив короткие ногти в спину Йегера и стараясь сдержать собственные стоны. Леви никогда не думал о плотских утехах. Ему они были противны. Но сейчас он готов был забыть о своих старых мыслях. Стоило Эрену войти в податливое тело, как Леви забыл не только о своих предубеждениях, но и своё имя. Всё стало каким-то зыбким и слишком ярким. Ощущения и эмоции первый раз взяли верх над невозмутимостью капрала. Он готов был вывернуться наизнанку, но ни в коем случае не выпускать Эрена из себя. Что, в сущности, он и сделал.

******

— Эрвин… скажи, что это твой жестокий розыгрыш, — Леви поднял глаза на командора и закусил губу. — Там стоит гербовая печать. Это не может быть розыгрышем. Ты должен был быть к этому готов. Невидящим взглядом Леви вновь посмотрел на бумагу в своих руках. Буквы расплывались перед глазами, а к горлу подкатила тошнота. — «Титан, имеющий человеческое обличие, и носящий имя Эрен Йегер, приговаривается к смертной казни через отрубание головы», — прочёл он, и со стоном закрыл глаза. — Почему они не помиловали его? Чёрт побери, если бы не он, то мы до сих пор несли бы огромные потери и трусливо сидели в этой дрянной клетке! Эта девчонка, Криста, кажется. Почему она не вмешается?! Она королева. Она была с ним в одном корпусе. Он поднял глаза на Смита и молчаливо взмолился о помощи. Леви был разбит. Это был край. Последняя черта. Три недели счастья закончились хищным оскалом плахи. — Она ничего не сможет сделать. Старую систему не так-то просто сломать, — спокойно ответил Эрвин. — Она марионетка в руках совета. И одна из причин, по которой занялись Легионом — это боязнь перед мятежом. — Где у тебя ведро? — внезапно и коротко спросил Аккерман, смотря в одну точку. — Под столом, — непонимающе ответил Смит, подтолкнув мусорку в сторону капрала. — Только не говори, что на нервной почве решил прибраться. Леви ничего не ответил. Он быстро подлетел к ведру и согнулся над ним, выплёскивая из себя всё, что с таким аппетитом было съедено утром. Эрвин округлил глаза и, сложив два и два, с состраданием протянул капралу стакан воды. Леви злобно зыркнул на него, но стакан взял, быстро осушил его и поставил на край стола. — Третья неделя, токсикоз… Да ты на сносях, — задумчиво произнёс Смит, подперев щёку рукой. — И что с того? — огрызнулся Леви. Для Аккермана это стало неприятной и в то же время желанной новостью. Он начал подозревать о залёте буквально пару дней назад. Сначала были сильные сомнения. Леви был убеждён, что из-за частых травм и постоянных драк в молодости он не способен к зачатию. Но природа оказалась упорнее. Сейчас капрал уже твёрдо был уверен — под сердцем он носил ребёнка. — Скажи, ты ведь вызвал меня для того, чтобы я не путался под ногами у полиции, пока они будут вязать Эрена? — спросил он, глубоко дыша. — Да. Твоё вмешательство было бы нежелательным. Кстати, ты читал последний пункт? — спросил Эрвин, чуть напрягшись. — Эти свиньи дали нам выбор. Они решили, что мы имеем право выбрать, кто именно будет палачом Эрена. Это можешь сделать ты, тем самым выполнив обещание, данное на суде. Или это будет городской палач. И ты знаешь, чем он славен. Если раньше Леви был просто бледен, то сейчас и вовсе приобрёл зеленоватый оттенок, вновь сгибаясь над ведром. Об этом палаче не знал только глухой и слепой. За ним тянулась дурная слава. Поговаривали, что перед казнями он тупил топор вопреки всем законам. Он рубил голову не с первого раза, причиняя жертве жуткую боль. Он был садистом до мозга костей. Леви не хотел, чтобы Эрен мучился перед смертью. Он всем сердцем желал, чтобы он жил. Жил рядом с ним. — Эрвин, я могу вымолить ему прощение? — едва слышно спросил Леви. Медленно поднявшись из-за стола, Эрвин подошёл к капралу и присел напротив него. — На тебя это не похоже. Ты никогда ничего не вымаливал. Ты можешь только сам отправиться на плаху. Тебе нечем их заинтересовать. Но… — Смит ненадолго замолк, поймав отчаянный взгляд Леви. — Но если ты вздумаешь вытащить его из-за решётки, то я тебе посодействую.