rainbow stories (ot12)

– Хочу увидеть мир, как его видишь ты. – Не испугаешься? *** Чонин поправляет повязку на глазах, чтобы точно было все по-честному, и сталкивается с горячими пальцами Сехуна, тоже, в свою очередь, проверяющего, не подглядывает ли старший. Они стоят посреди главной площади, вокруг раздаются чужие голоса, детский смех, музыка и отдаленный шум движущихся машин. Чонин чувствует, как пытается адаптироваться к окружающей обстановке без глаз, зато с помощью обостряющегося слуха. – Готов? – На губах Се улыбка, Чонин чувствует ее. – Я тебя раскручу на месте. Раз, два… Понимание пространства, где он находится, полностью теряется, и Чонин с непривычки чуть не падает на асфальт, припорошенный снегом. Сехун вовремя ловит его за рукав зимнего пальто, тут же беря под руку и приближая теснее к самому себе. Они становятся друг напротив друга, и Чонин не скрывает улыбку – близится воодушевляющий новый опыт. – Расслабься, – по-доброму просит Хун, – обрати внимание на все мелочи, соединяющиеся воедино, создающие целый мир, окружающий тебя. Забудь о том, что видел ранее. Увидь все заново. Чонин слушается и, прежде чем начать, находит теплые руки Сехуна, сжимая в своих его хрупкие длинные пальцы. Прикрыв глаза под темной плотной повязкой, Чонин сосредотачивается на звуках и том, как они помогают не только слышать, но и ощущать, пропускать через себя. Он слышит искреннее счастье в смехе катающихся на аттракционах детей, обрывки бесед проходящих мимо людей, различные тона, с которыми незнакомые женщины и мужчины переговариваются. Порывы холодного ветра, угрюмо завывающего в ушах. Настойчивое гудение автомобилей, вставших в дорожной пробке недалеко от площади. Сменяющие друг друга песни, в которых обязательно поется о любви, которая бывает такой разной: дорогой, первой, безответной, горячей, вечной или прошлой и забытой. Чонину кажется, что он все это может потрогать, словно это все – осязаемое, надо лишь попробовать. Прикосновение пальцев Се вдруг становится настолько важным и вызывающим бурю необъяснимых эмоций, захватывающих с головой, что у Кима невольно вырывается тихий смех. – Что? – спрашивает Сехун, отнимая руку и касаясь кончиками пальцев пухлых губ, обнаживших ряд зубов. Он ведет мягким прикосновением в сторону, обводит линию челюсти и скулы, дотрагиваясь выбритых висков, таких колючих и щекочущих, что Се приоткрывает рот. Чонин замирает, акцентируя все на чужих действиях, и понимает, какое это удовольствие – знать касания любимого человека и его привычные жесты, когда Сехун сейчас ненавязчиво накручивает на палец чужую прядь волос. Чонин в ответ тянется к младшему, скользя ладонью вверх по плечу, к не укрытой шарфом шее. Он морозит ее покрасневшими от холода замершими пальцами, вызывая табун мурашек, затем прикасается к подбородку Сехуна. Изучающими неловкими движениями он тактильно пробует лицо парня, подмечая худые щеки, забавно вздернутый нос с небольшой горбинкой, мягкость приоткрытых губ. – Ну как? – тихо произносит Сехун, касаясь его пальцев шелохнувшимися губами и обдавая их теплым дыханием. – Хочу тебя поцеловать, – выдыхает Чонин, в то время как шумовой поток города, отошедший на задний план, неожиданно возвращается, разрушая волшебность мгновений.