Дыхание наших душ

Доверья океан Когда-то полон был и, брег земли обвив, Как пояс радужный, в спокойствии лежал. Но нынче слышу я Лишь долгий грустный стон да ропщущий отлив, Гонимый сквозь туман Порывом бурь, разбитый о края Житейских голых скал. Дозволь нам, о любовь, Друг другу верным быть. Ведь этот мир, что рос Пред нами, как страна исполнившихся грез, – Так многолик, прекрасен он и нов, – Не знает, в сущности, ни света, ни страстей, Ни мира, ни тепла, ни чувств, ни состраданья, И в нем мы бродим, как по полю брани, Хранящему следы смятенья, бегств, смертей, Где полчища слепцов сошлись в борьбе своей. Мэтью Арнольд («Берег Дувра», отрывок) Для Гермионы Грейнджер новый учебный год в Хогвартсе начался так же, как и все предыдущие пять лет, но всё же её не покидало ощущение, что для неё что-то неуловимо изменилось. Исчезло привычное ощущение защищённости внутри стен любимой школы. Это ощущение было у Гермионы на протяжении всех пяти лет обучения, несмотря на приключения, выпавшие на её долю и долю её друзей. Ещё сидя в старом купе Хогвартс-экспресса, слушая весёлое щебетание Джинни, рассеянные ответы Гарри и забавные реплики Луны, Гермиона отчетливо поняла: с ней что-то происходит. Впервые она не смогла сосредоточиться на книге или принять участие в весёлой беседе друзей. Страх и предчувствие чего-то, чему Гермиона и сама не смогла бы дать точное определение, завладели ее мыслями. Её не оставляло чувство непоправимости всего происходящего, и это чувство усилилось, когда поезд стал замедлять ход, подъезжая к станции назначения. Все было как обычно: Хагрид мощным раскатистым басом созывал к себе первокурсников; забрав багаж и учеников, неспешно двигались кареты, запряжённые фестралами. Гермиона с удивлением поняла, что теперь она видит этих уродливых существ, только отдалённо напоминающих лошадей. «Я видела смерть Сириуса в Министерстве, – напомнила она самой себе, – поэтому теперь и я могу видеть их». Но это напоминание не успокоило, а наоборот, только ещё больше напугало её. – Дурное предзнаменование… фестралы… быть беде… Тьфу ты! Ну-ка, немедленно успокойся! Ты же рациональный здравомыслящий человек, не веришь во всякие дурацкие предсказания, предчувствия и прочую чушь, которую преподает на своих уроках Трелони, – успокаивала саму себя Гермиона. Но ощущение приближающейся опасности не ушло. Напротив, с каждым шагом, приближающим Гермиону ко входу в Большой зал, это неприятное ощущение росло, как снежный ком. Гермионе стоило огромных усилий не подавать вида друзьям, что ей страшно переступить порог и войти в дорогое её сердцу место. Ей хотелось развернуться и бежать домой без оглядки. – Да что за глупости мне лезут в голову? Я же гриффиндорка и ничего не боюсь, – уже в который раз одёрнула себя девушка. Она слегка приободрилась и вдруг почувствовала на своём локте чью-то руку. Гарри внимательно смотрел на подругу и, улыбнувшись ей, прошептал: – Держись, Гермиона. Я понимаю, каково тебе сейчас. Мне тоже тяжело входить в этот зал без Рона. Но я же здесь, с тобой. И я буду рядом. С этими словами он, проигнорировав обиженный взгляд Джинни, потянул опешившую Гермиону за собой и смело ступил в Большой зал. Ошарашенная Гермиона позволила Гарри довести себя под руку до гриффиндорского стола и усадить на свободное место. Она поражалась самой себе. Её настолько выбила из колеи мысль о надвигающейся опасности, что она не вспомнила про Рона. Действительно, как же она, со своими дурацкими девчоночьими переживаниями и страхами, могла забыть о своём близком друге? Ведь вот и ответ на все её странные предчувствия и сомнения. С ней рядом нет Рона. Мальчика, который был родным и понятным, с которым они пережили столько приключений. Ведь он нравился ей как юноша, с которым можно встречаться, возможно, она даже была влюблена в него. А Рон… Увы, теперь он не слишком скоро войдёт в эти стены, да и будет ли он таким, как прежде, её Роном?.. Не изменит ли страшное заболевание его раз и навсегда? Занятая такими мыслями, Гермиона и сама не заметила, как пропустила церемонию распределения и большую часть вступительной речи директора. Очнулась она только тогда, когда Джинни, сидевшая рядом с ней, слегка толкнула её в бок и прошептала: – Нет, ты только взгляни, Гермиона, а этот мерзавец что здесь делает?! Неужели разорился и теперь решил податься в преподаватели? А это было бы забавно, но, к сожалению, маловероятно. Как он посмел прийти в Хогвартс после всего, что он здесь натворил, когда был главой попечительского совета? После всего, что я натерпелась по его милости, да и ты, да и все остальные. Гермиона рассеяно проследила взглядом за тем, куда смотрела Джинни, и ужаснулась. Она несколько раз тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение, но, к сожалению, это была суровая реальность. Рядом со Снейпом, слегка развалившись в учительском кресле и сжимая в тонких пальцах свою неизменную трость, с совершенно непроницаемым лицом сидел Люциус Малфой. И настолько весь его внешний вид был невозмутим, от него веяло такой уверенностью в себе, что создавалось обманчивое впечатление, будто это его законное место и он имеет полное право находиться сейчас здесь. Другие преподаватели, особенно дамы, как-то заискивающе косились в его сторону, когда думали, что он этого не видит. Но Гермионе казалось, что Люциус Малфой видит и подмечает абсолютно всё. Он не смотрел ни на кого, но Гермиона была уверена в том, что он уже оглядел всех целиком и каждого в отдельности и теперь чётко знает, кто и что собой представляет. Она вспомнила, при каких обстоятельствах видела Малфоя-старшего в последний раз, и у неё перехватило дыхание. Не было никаких сомнений, что в иерархии мистера Малфоя она, Гермиона Грейнджер, занимала примерно то же положение, что и домовой эльф, если даже не ниже. А раз так, то он вряд ли снизойдёт до общения с грязнокровкой. Можно спокойно выдохнуть. Так пыталась убедить себя Гермиона, но сердце как будто сдавил стальной обруч в предчувствии беды. В это время Альбус Дамблдор закончил вступительную речь и громко объявил: – У нас произошли некоторые организационные изменения. Во-первых, на должность преподавателя зельеварения назначен профессор Гораций Слагхорн. Мистер Слагхорн закряхтел, попробовав встать, понял, что это у него плохо получается, и просто приветственно махнул рукой. Дамблдор улыбнулся ему (Гарри почудилось что-то плотоядное в этой улыбке) и продолжил: – А защиту от тёмных искусств будет преподавать наш профессор Северус Снейп. Снейп кивнул, а за слизеринским столом послышались дружные аплодисменты и одобрительные возгласы. Дамблдор подождал, пока радость за своего декана у слизеринцев слегка поутихнет, и продолжал свою речь: – Главой попечительского совета с этого года снова становится мистер Люциус Малфой. И поскольку, после всем вам известной волшебницы, временно исполнявшей в прошлом году обязанности директора, несколько коридоров в школе нуждаются в реставрационных работах, а бюджет школы – в пересмотре и корректировке, то эту обязанность тоже любезно согласился взять на себя наш новый глава попечительского совета. И чтобы осуществлять контроль за ходом работ, мистер Малфой время от времени будет появляться в школе, раза два или три в неделю, и пусть впредь ни для кого это не станет сюрпризом. Аплодисменты за слизеринским столом превратились в бурные овации. Драко Малфой гордо оглядывал своих друзей и презрительно посмотрел на гриффиндорский стол, ища глазами своего школьного врага, а когда его насмешливый взгляд натолкнулся на недоумённый и растерянный взгляд Гарри, улыбка младшего Малфоя стала напоминать звериный оскал. – Ты покойник, Поттер, пиши завещание. Хотя кому ты сможешь что-то завещать? Разве что Уизли, им твои крохи очень пригодятся, – протянул Драко, и взгляд Гарри мгновенно из растерянного превратился в разъярённый. – Я смотрю, как твой отец в школе появился, ты осмелел, Драко. Вот только он не сможет тебя за ручку на уроки водить. И как только такие, как вы, Малфои, умудряетесь морочить головы нормальным людям? Твоему отцу и всем его дружкам самое место в Азкабане. И если ты не одумаешься, то и сам там с ними окажешься, – на одном дыхании выпалил Гарри. Видимо, говорил он слишком громко, за что и поплатился. – Мистер Поттер, немедленно прекратите высказывать беспочвенные обвинения. Пять баллов с Гриффиндора. Зайдите ко мне после пира, – громко сказала Минерва МакГонагалл. Гарри собирался уже возразить, но Джинни с Гермионой одновременно схватили его за руку, и он пересилил себя и промолчал. Но вид взбешённого Драко Малфоя того стоил. А Гермиона с опаской покосилась на преподавательский стол и с ужасом увидела, каким холодным, высокомерным и до дрожи пронизывающим взглядом наградил Люциус Малфой Гарри Поттера. Гермиона не знала, что предпринять, она просто смотрела на старшего Малфоя, и тот, будто почувствовав её взгляд, вдруг посмотрел на неё в упор. Гермиона вздрогнула. Она хотела отвернуться, но не могла. Она смотрела в его холодные страшные глаза и читала в них свой приговор: «Грязнокровкам не место в Хогвартсе, да и в волшебном мире тоже». И было во взоре Люциуса ещё что-то неуловимое и странное. Будто он рассматривал Гермиону как какое-то редкое насекомое и решал для себя: оборвать ей крылышки сразу или продлить её мучения неопределенностью собственной судьбы. И, судя по всему, он склонился к последнему варианту, поскольку отсалютовал ей бокалом с вином и, усмехнувшись и не сводя с неё глаз, выпил свой бокал до дна. Лёгкое нажатие мужских пальцев на ножку бокала – и тот разбился вдребезги, чудом не поранив самого Малфоя, при этом заставив вздрогнуть всех присутствующих. Люциус небрежно взмахнул рукой и, видимо, невербально произнёс «Репаро», поскольку бокал снова оказался целым. Но Гермиона решила, что верно истолковала намёк Малфоя-старшего: «Встанешь у меня на пути, грязнокровка, и с тобой произойдёт то же, что и с этим бокалом. Только уже без всякого восстанавливающего заклинания». Страх липкими щупальцами заполз к ней в душу, и весь остаток вечера она не смотрела на преподавательский стол, боясь вновь встретиться взглядом со старшим Малфоем. Гермиона наконец поняла, что после случая в книжном магазине испытывает неконтролируемый ужас, когда этот человек находится неподалёку. Тем временем пир подошёл к концу. Старостам надо было вести первокурсников в факультетские спальни. В этом году старостами Гриффиндора стали Гермиона Грейнджер и… Невилл Лонгботтом. Назначение Невилла на столь ответственный пост поразило многих, но мудрый волшебник Альбус Дамблдор знал, что он делал, давая Невиллу шанс проявить себя. Гермиона привычно выводила из зала первогодок, когда услышала позади себя грохот и обернулась. Одна из гриффиндорских одиннадцатилеток (кажется, её звали Натали Маджори) от волнения запуталась в складках собственной мантии и под улюлюканье слизеринцев растянулась на полу. Гермиона уже сделала шаг к девчушке, но Невилл оказался быстрее. Он помог девочке подняться, отряхнул её одежду и начал рассказывать, про то, как безрезультатно искал свою жабу Тревора по всему замку в первый день обучения в Хогвартсе. Готовая заплакать малышка уже весело улыбалась, слушая забавный рассказ старосты, и инцидент был исчерпан. Гермиона оторвала взгляд от Невилла, радуясь, что у неё такой чуткий напарник. Но тут её глаза вновь попали в плен серебристых глаз Люциуса Малфоя. Гермиона застыла, не в силах заставить себя отвести взгляд. Умом она понимала, что надо быстрее покинуть зал, но никак не могла первой разорвать зрительный контакт. Люциус же не отрываясь смотрел в глаза лучшей подружке Поттера с непередаваемым выражением. Со стороны казалось, будто он и сам не отдаёт себе отчет, на кого он смотрит. Этот зрительный поединок мог бы продолжаться ещё долго, но и тут на выручку Гермионе пришёл Невилл. Он слегка развернул её за плечи и направил в дверной проём, прошептав: – Я тоже не в восторге, что старший Малфой снова будет шляться по школе. Но одним взглядом его в Азкабан не запрячешь. – Да, Невилл, ты прав. Глупо вышло, прости. А ты молодец! Я бы не смогла так помочь Натали. И я искренне рада, что ты будешь старостой, – пожав протянутую руку с чувством глубокой признательности, прошептала Гермиона. Невилл смутился и промямлил что-то о не стоящем внимания пустяке. Но Гермиона была ему бесконечно благодарна. Дальнейший путь к башне факультета Гриффиндор прошёл без приключений.