Дыхание наших душ

«Три бабочки, подлетев к горящей свече, принялись рассуждать о природе огня. Одна, подлетев к пламени, вернулась и сказала: – Огонь светит. Другая подлела поближе и опалила крыло. Прилетев обратно, она сказала: – Он жжётся! Третья, подлетев совсем близко, исчезла в огне и не вернулась. Она узнала то, что хотела узнать, но уже не смогла поведать об этом оставшимся. Получивший знание лишается возможности говорить о нём, поэтому знающий молчит, а говорящий не знает». Восточная притча «Всегда найдутся люди, которые причинят тебе боль. Нужно продолжать верить людям, просто быть чуть осторожнее». Габриель Гарсиа Маркес «Жила-была девочка.... Сама виновата!» Катерина Шпиллер Взволнованная Гермиона сделала неудачное движение, и вешалка за её спиной c громким стуком ударилась о стенку шкафа. В ту же секунду его створки распахнулись и чьи-то сильные руки вытянули девушку из её ненадёжного убежища. Щурясь от яркого света, она не сразу поняла, кто же её вытащил, но привыкнуть к освещению в комнате ей не дали. Кто-то грубо толкнул Гермиону на пол, и она почувствовала, как остриё волшебной палочки упирается ей в затылок. Она попыталась нащупать свою волшебную палочку в складках мантии, но и тут её опередили. – Акцио, волшебная палочка мисс Грейнджер! – услышала она обманчиво мягкий голос, и вот её палочка уже в руках врага, который продолжал говорить: – Мисс Грейнджер, какой неприятный сюрприз! Вы будто преследуете меня. Ай-ай-ай, как не стыдно маленьким грязнокровкам совать свой длинный нос в то, что их вовсе не касается! Я, кажется, ясно дал вам понять, что с вами будет, если вы ещё раз встанете у меня на пути. Но вы, назойливая маленькая дрянь, так и не сделали никаких выводов. Что ж, придётся вас как следует проучить. – Я думаю, что мисс Грейнджер, безусловно, уже порядком надоела тебе, а уж мне приходится терпеть её выходки почти шесть лет. Да, она заслуживает хорошей порки и стирания памяти, но… чёрт… – Снейп схватился за левую руку. – Он вызывает меня. Закончишь с девчонкой без меня, Люциус. – Удачи, Северус. Не волнуйся, завтра она уже не вспомнит о сегодняшней ночи. Уверен, я знаю, как отучить её подсматривать за чистокровными волшебниками, – опасно прошептал Люциус Малфой, склонившись к самому уху перепуганной Гермионы. Снейп произнёс отпирающие заклинания. Раздался звук открываемой и закрываемой двери, на которую Малфой тут же снова наложил запирающие заклятия, после чего комнату наполнила зловещая тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в волшебном камине. Гермиона дёрнулась, пытаясь взглядом отыскать место, где теперь находилась её волшебная палочка, в наивной надежде полагая, что Малфой мог её просто куда-то положить, но услышала тихий смех. – Мисс Грейнджер, вы случайно не это ищите? Гермиона подняла голову и с ужасом увидела, как Люциус Малфой крутит её волшебную палочку в левой руке, а потом жестом фокусника прячет в складки своей мантии и делает шаг в сторону, слегка пошатнувшись. «Да он же пьян! – догадалась Гермиона. – Ещё бы, они со Снейпом бутылки три-четыре выпили за вечер». – Встать, грязнокровка! – Его голос был похож на рычание зверя. – Ты думаешь, что я буду терпеть твои выходки и дальше? Как ты смеешь, наглая девчонка, пытаться помешать мне уже не в первый раз?! Теперь я проучу тебя, паршивка! С этими словами он схватил Гермиону за руку и поволок через всю комнату к небольшой двери, ведущей в соседнее помещение, распахнул её настежь и швырнул упирающуюся девушку туда. Гермиона больно стукнулась коленями о какой-то выступ и упала животом на что-то мягкое. Она поняла, что лежит на кровати, и попыталась встать, но разъярённый Малфой не дал ей такой возможности, с силой толкнув её обратно. Несмотря на яростное сопротивление бедняжки, ему потребовалась всего лишь пара секунд на то, чтобы избавить её от мантии. Потом он проворно стащил с неё джинсы вместе с колготками и трусиками. Гермиона отчаянно забилась, стараясь сбросить руку Люциуса со своей спины, но он только сильнее нажал на неё, вдавливая девичье тело в постель. Более беспомощной Гермиона себя не ощущала никогда. Краем глаза она успела заметить занесённую над ней руку с тростью. Сильный удар по попе, резкая боль, потом ещё один удар, ещё, и ещё… Гермиона отчаянно завизжала, пытаясь вырваться, но, увы, безуспешно. Постепенно ей стало казаться, что место пониже спины превратилось в одну сплошную болевую точку, как вдруг она почувствовала, что удары прекратились и Малфой стал легонько поглаживать и похлопывать место ударов. Гермиона со страхом замерла, не зная, как реагировать на странную ласку. Потом она услышала, что дыхание Малфоя стало каким-то прерывистым, а мгновение спустя почувствовала, как его ладони бесцеремонно забираются ей под свитер и стягивают его через голову. Гермиона опять забилась, стараясь скинуть ненавистные руки, и в какой-то момент борьбы поняла, что может перевернуться на спину. Но стоило ей только сделать это, как её собственные руки перестали ей повиноваться, безвольными плетями повиснув вдоль тела, а ноги стали будто чужими. Полностью беспомощная и обездвиженная, теперь Гермиона могла только с отчаянием наблюдать, как Люциус неспешно, пуговка за пуговкой, расстегивает её рубашку и снимает галстук с эмблемой факультета Гриффиндор. Она совсем охрипла от крика и полными слёз и мольбы глазами смотрела на своего мучителя. – Мистер Малфой, пожалуйста, не надо! Я никому ничего не расскажу, честное слово! – зашептала она. – Пожалуйста, сотрите мне память и отпустите меня. Пожалуйста! – О, мисс Грейнджер, я полностью уверен в том, что вы никому ничего не расскажете, но я должен убедиться, что этот урок вы усвоите навсегда. Произнеся это, Люциус стащил с неё рубашку, потом просунул руки ей под мышки и, расстегнув лифчик, снял его. – Ну пожалуйста, мистер Малфой, не надо! – умоляла Гермиона. – Я же ровесница вашего сына! – Думаю, мисс Грейнджер, в такой момент не стоит напоминать мужчине о его возрасте. Прошептав это прямо на ухо Гермионе, Малфой внезапно отстранился, привстал и проворно освободился от своей одежды. После этой нехитрой процедуры он снова лёг на постель, держа в руках маленькую синюю капсулу. – Нет, нет, нет! – Гермиона могла только вращать головой. Но Люциус одной рукой поймал её за подбородок, а другой зажал ей нос. Девушка открыла рот, чтобы сделать вдох, и Малфой тут же вложил туда капсулу, заставив проглотить её. – Что вы мне дали? – восстановив способность говорить, прошептала Гермиона. – Всего лишь противозачаточное средство. Ты же не хочешь нежелательных последствий нашего вечера, милая? Есть хорошая пословица, моя маленькая грязнокровка: «Если не можешь ничего изменить, то расслабься и получай удовольствие». Тем более что, как я понимаю, у тебя ещё никогда никого не было. Но, видишь ли, дорогая, остановиться я уже не могу, даже если бы и захотел. Раздвинув ноги девушки, Люциус удобно устроился между ними. Медленно и нежно он начал поочередно целовать и ласкать то одну, то другую её грудь. То всасывая в рот весь сосок целиком, то обводя языком только его ареолу. Ощущения от этих действий у Гермионы были странными, необычными и скорее приятными. Реакция собственного тела на эти ласки ещё больше испугала её. Переход Малфоя от жестокости к нежности был настолько неожиданным и резким, что сама ситуация никак не укладывалась у Гермионы в голове. Она с нарастающим страхом почувствовала странное скручивание мышц внизу живота. В это время Малфой неспешно убрал одну руку с груди Гермионы и принялся гладить её промежность. Его пальцы ласкали там каждую складочку, и Гермиона ощутила, как под воздействием его пальцев влагалище становится влажным. Тело предавало свою хозяйку. Малфой гладил клитор, слегка надавливал и отпускал. Гермиона никогда и подумать не могла, что можно испытывать столь приятные ощущения, находясь в полной зависимости от своего врага. Но ведь ей было всего лишь семнадцать лет, и до этого она только целовалась с Виктором Крамом и Роном, а о петтинге даже и не задумывалась. Все её познания в сексуальной сфере сводились к выслушиванию рассказов более опытной в интимных отношениях Джинни, и ещё она чётко осознавала, что первый сексуальный опыт достаточно болезненный, и потому хотела, чтобы в этот момент рядом был любимый человек. Но судьба сыграла с ней злую шутку. Её первым мужчиной станет её враг, Пожиратель смерти, Люциус Малфой. Осознав всё это разумом, Гермиона зажмурилась и снова напряглась. – Открой глаза и расслабься, иначе действительно будет больно, – сквозь пелену собственных ощущений услышала она. Приоткрыв глаза, она увидела лицо Малфоя совсем близко и буквально попала в плен его глаз цвета лондонского тумана. Его губы жадно накрыли её рот, и практически одновременно он резко вошел в неё, сметая тонкую преграду на своем пути. Гермиона всхлипнула от внезапной резкой боли и приоткрыла рот, чем Малфой тут же воспользовался и углубил поцелуй, продолжая двигаться внутри неё. Боль была хоть и не настолько сильная, как предполагала Гермиона, но всё же присутствовало непривычное чувство дискомфорта, а эйфорически приятных ощущений, о которых ей рассказывала Джинни, она и вовсе не испытывала. Гермиона не смогла бы сказать точно, как долго всё это продолжалось, но вот Малфой сделал несколько сильных толчков и, мягко выдохнув ей в губы, вышел из неё, прошептав что-то неразборчивое. Как сытый кот, он растянулся рядом с ней и блаженно закрыл глаза. Гермиона почувствовала, что по внутренней поверхности её бедёр стекает какая-то жидкость, попыталась пошевелить рукой или ногой, но не смогла. Ощущение полной беспомощности, ненадолго вытесненное другими эмоциями, накатило новой волной. В голове Гермионы царил полный хаос. Возможно, она придумает, как ей выбраться из этого кошмара, если будет снова спокойно рассуждать, и она решила ненадолго закрыть глаза и привести мысли в порядок. Для неё это был очень трудный день. Усталость взяла своё, и Гермиона сама не заметила, как уснула. Но Малфой не собирался засыпать. Он очень долго лежал, глядя на спящую девушку. Потом достал из складок своей мантии маленькую колбочку и, вытащив из трости волшебную палочку, наклонился к Гермионе. Мягким движением он убрал с лица прядь её волос, приставил палочку к её голове и взял необходимые воспоминания, заключив их в стеклянную колбу, а потом прошептал: «Обливиэйт!».