Дыхание наших душ

Как на солнце весеннем Играет листва, Кроме песен моих, Нет во мне колдовства. Славлю руки и губы, и жаркую кровь, Этой песне меня научила Любовь. Hе одну этой песней встречала зарю: «Что моё – то моё. Что моё – то дарю. Марина Панова aka Рана, «Трое» А что же Джинни? Джинни закончила вечер тридцать первого октября в Хогсмиде так, как сама его запланировала. Решительная рыжеволосая гриффиндорка заранее договорилась о номере в одной из хогсмидских гостиниц и, ловко уведя Гарри с площади, направилась именно туда. В тёплой комнате весело потрескивали дрова в волшебном камине, освещения практически не было, только факелы на стенах создавали соблазнительный полумрак, манивший расслабиться и забыть о промозглом вечере за окном. Меблировка номера была скудна, большую часть апартаментов занимала внушительного вида кровать, перед которой ютился маленький столик, а по бокам постели стояли две уродливые тумбочки. Но романтично настроенную Джинни такие мелочи смутить уж точно не могли. Вначале Гарри пытался вернуться на площадь, ему было неудобно перед Гермионой за то, что они с Джинни так стремительно ушли, оставив её совсем одну. Но Джинни убедила Гарри, что Гермиона осталась с Симусом и уже давно вернулась в Хогвартс. Поэтому глупо разыскивать её, плутая, по вечернему Хогсмиду, уж лучше провести вечер с пользой. Ведь они так редко остаются наедине, а сейчас выдался такой прекрасный случай узнать друг друга лучше. И здесь так жарко, что мантии совсем не нужны, они только мешают движениям. Вот кто-то «случайно» оставил на маленьком столике бутылку огневиски и пару бокалов. После совместного распития крепкого напитка Гарри заметно расслабился и разомлел, присев на край кровати, и Джинни решила воспользоваться ситуацией в своих целях. У неё ещё не было сексуальных отношений с мужчиной, а рассказы о своих якобы успехах на любовном фонте, о которых она говорила Гермионе, были почерпнуты ею из различных статей на эту животрепещущую тему в журналах для молодых ведьм и из дамских романов, в изобилии присутствовавших в доме её матушки. А сама Джинни очень ждала возможности применить свои теоретические знания в столь щекотливой области на практике. И вот долгожданный день наконец настал. Джинни очень хотела, чтобы именно Гарри был её первым мужчиной. Ведь лишение невинности – столь важный момент для каждой девушки, так, во всяком случае, говорила ей Молли, в те редкие минуты, когда вспоминала о Джинни и пыталась наставить свою единственную дочь на путь истинный. Но бесконечные занудные нравоучения матери о том, что нужно тщательно выбирать юношу, который должен стать первым и единственным мужчиной в её жизни, дико раздражали Джинни. Она дерзила, а мать в ответ начинала закипать как чайник, визжать о нравах современной молодёжи и угрожать негоднице позорящими ту вопиллерами, которые будет слать регулярно, если только ей донесут о распущенном поведении дочери. Угроза подействовала на Джинни как ушат ледяной воды. Ей совсем не хотелось становиться посмешищем для всей школы только потому, что её мать была столь неуравновешенной и не знавшей меры в своих воспитательных порывах. А что касается вечера в канун Дня Всех Святых, то тут Джинни всё прекрасно устроила и теперь немного нервничала, но внешне этого не показывала. Она подсела к Гарри поближе и нежно обняла его за плечи, а он инстинктивно притянул её к себе, и они стали целоваться. Джинни неуклюже начала теребить пальцами пуговицы на рубашке Гарри и помогла ему снять её. Потом они поступили точно так же с его футболкой Гарри, а платье Джинни скинула сама. – Джинни, что ты делаешь? Я не совсем понимаю тебя… – залепетал ошалевший Гарри, когда девушка уселась на него сверху и стала целовать его в шею, постепенно поднимаясь выше, то нежно прикусывая мочку уха, то лаская его язычком. Но природа взяла своё, и Гарри перестал думать и просто отдался воле чувств и эмоций. Он и сам не заметил, как стал гладить Джинни по спине и расстегнул её голубой кружевной лифчик, правда, только с третьей попытки, поскольку непослушные руки отказывались повиноваться своему взволнованному хозяину. Потом он осторожно снял с неё этот ставший ненужным предмет гардероба, и она сама направила его руки вдоль своего тела. Возбуждённо дыша, Гарри начал не очень ловко массировать грудь Джинни, а Джинни в то же время возилась с его ремнём и молнией на джинсах. «Мерлин великий! И кто только из этих глупых маггловских дизайнеров придумал такой дурацкий способ застёгивать штаны?! Пока их снимешь, с ума сойдёшь. Да и сам материал у штанов весьма странный какой-то, парусиновый. Вроде бы ткань соблазнительно обтягивает ягодицы и ноги, но везде врезается в кожу. И как только магглы их носят?! Когда я стану миссис Поттер, то обязательно заставлю Гарри выкинуть на помойку эту глупую пародию на нормальные брюки», – зло думала Джинни. Наконец ей удалось расстегнуть непослушный ремень и заевшую молнию, и довольная девушка с силой потянула джинсы вниз, но, к несчастью, она несколько не рассчитала свои силы. Раздался треск, и одна штанина осталась в руках слегка растерянной Джинни. Но Гарри было уже не до таких мелочей, как порванные брюки. Они полетели на пол к остальным вещам. Джинни немного надавила на плечи Гарри, и тот послушно опустился на постель. Устроившись рядом и видя, что Гарри сильно взволнован, она помогла своему незадачливому возлюбленному избавиться от трусов и носков, а затем сняла с себя колготки и кружевные трусики. Теперь они лежали на постели абсолютно обнажённые и разглядывали друг друга. Для Джинни вид мужского тела не был чем-то пугающим, ведь она выросла среди шестерых братьев, которых лицезрела как в одежде, так и без. Она не была робкой и подглядывала за близнецами и Роном, когда те мылись. Толкнуло её на это обычное женское любопытно. Но ни во время, ни после подглядывания никаких игривых мыслей у Джинни в голове даже не зарождалось. Теперь же всё стало иначе. Гарри Поттер нравился ей уже несколько лет. Он был её воплотившейся мечтой о прекрасном принце. Джинни боялась спугнуть его излишним напором, но и терять возлюбленного из-за собственного бездействия она тоже не собиралась. Отважная гриффиндорка снова обняла своего кавалера и легла на него сверху, покрывая его живот жаркими поцелуями, то скользя ниже, то возвращаясь наверх. Гарри замер, не зная, как реагировать на происходящее. С одной стороны, ему нравилась сестра лучшего друга, в своих мечтах и снах он очень желал близости с ней, но ведь теперь это стало реальностью, и он боялся сделать что-либо не так, отпугнуть её. Откровенно говоря, он не был готов к такому завершению праздника и потому немного растерялся. Но отступать уже было поздно. Джинни могла не так понять его и обидеться. Гарри догадался, что она заранее подготовилась и ждала, что он оценит её старания по достоинству и обрадуется. И тогда он решил: будь что будет. Все его познания о близких отношениях между мужчиной и женщиной заключались в чтении маггловских эротических журналов, которые Дадли часто швырял где ни попадя в доме у Дурслей. Тетушка Петунья ругалась и злилась, а дядя Вернон самодовольно крякал, чесал брюхо и ворчал, что их мальчик растёт как на дрожжах и становится настоящим мужчиной. Ну и ещё некие знания об интимной стороне жизни Гарри почерпнул из специальных журналов для магов, которые тайком почитывал Рон. Но тот почему-то стеснялся обсуждать с другом прочитанное, а Гарри не знал, с кем ещё можно поговорить о сексе. Он был обычным подростком, и его, как и любого парня такого же возраста, посещали эротические сны и поллюции. Причём в своих снах он иногда видел не только Джинни, но и других девушек. А несколько раз ему снились эротические сны с участием юношей, и тогда он просыпался в холодном поту, не зная, нормально ли это, но спросить совета у своих друзей было боязно. Гарри пытался поговорить об этом с Роном, но тот сразу краснел, мямлил что-то о срочных делах и ретировался. О таком не побеседуешь с Гермионой, она же девушка. А Сириуса уже нет на свете. Профессор Люпин был, возможно, единственным существом, способным понять его, и с ним Гарри мог бы поговорить на столь щекотливую тему, но оборотень находился далеко, кроме того, у него самого были какие-то проблемы. Когда Гарри видел профессора Люпина в последний раз, тот выглядел подавленным и очень несчастным. Вот так и получилось, что Гарри и Джинни были неопытными новичками и действовали абсолютно интуитивно. Когда Джинни оказалась сверху, она принялась елозить, стараясь тереться о живот и член Гарри. Потом она начала опускаться всё ниже и ниже, покрывая поцелуями тело возлюбленного. Гарри даже стало щекотно, но он побоялся сказать об этом вслух, чтобы не обидеть девушку, которая изо всех сил старалась доставить ему удовольствие. Оказавшись на одном уровне с членом Гарри, Джинни зажмурилась и, неловко обхватив его пальцами, начала лизать головку. Тут Гарри решил, что пора всё же вмешаться, поскольку Джинни очень сильно сжала рукой его мужское достоинство, и ему в самом деле стало очень больно. Нежно, но настойчиво он разжал пальцы Джинни и убрал её руку подальше от своего детородного органа. Потом он опрокинул девушку на спину и начал целовать её нежный рот, лаская руками её грудь и плоский живот, потихоньку опуская руку ниже, к поросшему рыжими волосами холмику, подбираясь к промежности. Он начал осторожно гладить там, стараясь не надавливать, и одновременно продолжил целовать Джинни в губы. Сначала она напряглась, но постепенно начала расслабляться и сама обняла Гарри, прижимаясь к нему теснее. Напрактиковавшись в хогвартских коридорах, они уже знали, какие поцелуи нравятся друг другу. Вскоре Гарри понял, что снова возбудился, а проведя пальцем между складочек Джинни, почувствовал, что там влажно. Всю его робость и скованность как рукой сняло, видимо, ему на помощь пришёл извечный инстинкт продолжения рода. Гарри раздвинул ноги Джинни пошире, сделал глубокий вдох и, выдохнув, вошел в её податливое лоно одним уверенным движением, сметая на своём пути тонкую преграду. Джинни вскрикнула, да и сам Гарри уже понял, что она была девственницей, но отступать было поздно, и он и начал осторожно двигаться вперёд и назад, одновременно стараясь целовать Джинни и следить за её реакцией. Вначале ей было больно, но потом, когда боль постепенно притупилась, Джинни стала несмело отвечать на поцелуи Гарри. А сам Гарри уже не мог себя контролировать и начал двигаться быстрее и резче, вскоре почувствовав нарастающее давление в паху, затем – необычайное удовольствие, и, как кульминация, семяизвержение. Немного позже к Гарри пришло осознание того, что он кончил в Джинни и что она могла не испытать такого же удовольствия от их первой близости, какое получил он сам. Но что сделано – то сделано, ничего изменить он был не в силах. Он чувствовал себя полностью опустошённым и, даже ворвись сейчас в их номер Волдеморт, ничего бы не смог предпринять. Потом они просто лежали рядом на постели, не касаясь друг друга. Сколько прошло времени, Гарри не знал, быть может, полчаса, а может, и больше. Постепенно к нему вернулась способность мыслить здраво, и он спросил у Джинни: – Тебе понравилось?.. И с беспокойством замер в ожидании её ответа. – Да, Гарри, но повторить я ещё не готова. Нам пора возвращаться в Хогвартс, пока нас не хватились, – ответила Джинни. Она рывком поднялась с кровати и, торопливо собрав с пола свои вещи, стала одеваться. Гарри последовал её примеру. Приставив порванную штанину к месту разрыва и восстановив её с помощью заклинания, он мысленно порадовался, что волшебник, ведь у маггла возникли бы большие трудности с ремонтом порванных в порыве страсти брюк. Гарри и Джинни вышли из гостиницы и, больше не говоря ни слова, направились к тайному входу в Хогвартс, расположенному в «Сладком королевстве». Никого не встретив по пути, парочка беспрепятственно добралась до гостиной своего факультета. Джинни назвала пароль, и Полная дама хмыкнула, посмотрев на молодых людей, но в следующее мгновение её портрет отъехал в сторону, освобождая им проход. – Ну, до завтра, – скомканно попрощался Гарри. – До встречи, – тихо проговорила Джинни и, уже развернувшись, чтобы уйти, вдруг передумала, повернулась к Гарри и чмокнула его в щёку. Потом она подмигнула ему и, не дожидаясь ответной реакции, побежала по лестнице в комнату девочек. А Гарри так и остался стоять с глупой улыбкой на лице, потирая место поцелуя. Спустя пару минут он, будто очнувшись ото сна, повернулся и направился в спальню мальчиков. – Хэллоуин удался на славу, недаром он знаменует собой медленное, но неотвратимое наступление тёмного времени года и начало нового годового цикла, – усмехнулась Полная дама со своего старинного полотна, но её никто уже не услышал.