Дыхание наших душ

Мы по жизни идём, иногда спотыкаясь. И грешим ненароком, бывает, подчас. И прощенья просить, как всегда, забываем. Кто-то там, в небесах, молит Бога за нас... Наши души порой зарастают рогожей, Мы не слышим о помощи ближнего глас. Что-то важное в нас навсегда уничтожено, Или просто не пробил сознания час... Но прозренье придёт, Как от сна просыпаясь, Мы однажды поймём, Что за всё есть ответ. Будем Бога молить, запоздало раскаясь, Возродить в наших душах погаснувший свет. Мы по жизни идём, иногда спотыкаясь. Самых близких теряем в дороге подчас. И молитву прочесть, как всегда, забываем, Кто-то там, в небесах, молит Бога за нас… San Diego Yehudim, СОФИЯ57 «Кто-то там, в небесах...» http://lyrik.rc-mir.com/gedicht177947.html Гермиона последовала за Невиллом, который всё время оборачивался, поглядывая на неё, и спотыкался на ровном месте. Наконец она не выдержала: – В чём дело, Невилл? С тобой всё в порядке? Ты сегодня какой-то странный. Тебе известно, зачем директор позвал нас? Это как-то связано с нашими обязанностями старост Гриффиндора? – Нет, Гермиона, он просил прийти только тебя. Дамблдор сказал мне, что это по поводу твоих личных дел, никак не связанных с обязанностями старосты курса. И, Гермиона, он был очень взволнован и опечален, хоть и пытался шутить, как всегда. Продолжая идти за однокурсником по извилистым коридорам Хогвартса, Гермиона напряглась и задумалась о предстоящем разговоре с директором. Неужели ему стало известно о произошедшим в ту злосчастную ночь в Хогсмиде? Но тогда он, видимо, знает намного больше, чем она сама. И чем скорее они поговорят и расставят всё по своим местам, тем лучше для неё. Гермиона испытывала довольно сильное волнение, но старалась убедить себя, что старый мудрый волшебник всегда был настроен к ней благожелательно и не оставит без помощи и в этот раз. Но разум, как назло, подсказывал ей, что директор в последнее время ведёт себя странно. Да и в лучшие времена на его помощь она, Гарри и Рон не рассчитывали, им многое приходилось распутывать самостоятельно. Дамблдор мог только помочь создать более благоприятные условия для выполнения их задач, оставляя ребят один на один с трудностями и проблемами, которые оказывались не под силу и взрослым опытным магам, а не только подросткам. Пока им с Гарри очень везло, но всему есть предел. Удача – дама капризная и переменчивая. Гермионе только оставалось надеяться, что сегодня успех будет на её стороне. Но, очевидно, лимит везения старостой Гриффиндора был исчерпан. На сей раз госпожа Фортуна, как истинная коварная соблазнительница, только поманила девушку призрачной зыбкой надеждой и обманула жестокой и страшной реальностью. Так, размышляя каждый о своём, Гермиона и Невилл добрались до горгульи, преграждающей путь в кабинет директора Хогвартса. – Засахаренные лакрицы, – чётко произнёс Невилл, и его обычно тихий голос неожиданно показался очень громким в пустом тёмном коридоре. Горгулья кивнула клювом и отъехала в сторону, освобождая проход, ведущий к спиралевидной лестнице. Гермиона шагнула на первую ступеньку, и та поехала вверх, унося отважную девушку с собой. Невилл только неловко махнул ей на прощание и скрылся из виду. Секунду спустя Гермиона толкнула деревянную дверь с молоточком в виде грифона и вошла в святая святых Хогвартса – кабинет директора школы чародейства и волшебства. Нервничая, она огляделась вокруг. Гермиона оказалась в небольшой круглой комнате, на одной из стен которой был изображён герб Хогвартса. Другие стены были оформлены в цветах, присутствующие на гербе школы, и из украшали портреты предыдущих директоров Хогвартса, все они смотрели на вошедшую девушку. Кто-то из волшебников, изображённых на холстах, качал головой, кто-то вздыхал, а одна пожилая солидная дама даже всплакнула, утирая слёзы огромным батистовым платком. Справа от двери находился шкафчик с Омутом Памяти, а слева – огромное окно. Рядом с ним на стене была стеклянная полка, где лежали Распределительная Шляпа и меч Гриффиндора. Возле окна стоял письменный стол, развёрнутый к центру кабинета. Именно за ним и находился тот, к кому пришла Гермиона. У стола – два обитых красным бархатом стула с подлокотниками, а неподалёку – насест феникса Фоукса. Склонив голову набок, феникс грустно посмотрел на Гермиону, и две слезинки выкатились из прекрасных глаз этой необыкновенной птицы. И, конечно, повсюду были разложены магические фолианты и рукописи, создавая в кабинете некий беспорядок, но староста Гриффиндора давно знала, что личная библиотека Дамблдора славится редкими книгами и все они лежат на своих местах, в порядке, известном только их владельцу. Гермиона несмело направилась к письменному столу, неловко лавируя между множества круглых маленьких столиков с различными хрупкими серебряными приборами, поблёскивающими в алых лучах заходящего солнца. Она старалась двигаться очень осторожно, чтобы не уронить и не разбить ничего из имущества директора школы. Это было не так-то просто, учитывая, что некоторые приборы постоянно трещали и позвякивали, а другие пыхтели и выпускали струйки дыма в тот самый момент, когда кто-либо пытался пройти мимо них. Всё это ужасно нервировало и так до предела взвинченную Гермиону. Наконец ей удалось добраться до центра кабинета. – Добрый вечер, мисс Грейнджер! – Альбус Дамблдор обошёл стол и шагнул девушке навстречу, протягивая для приветствия свою левую руку. Его правая рука была так сильно сморщена и изуродована порезами, что Гермиона старалась на неё не смотреть. Пока она старательно отводила глаза от увечья старого волшебника, он прошёл к шкафу и теперь стоял рядом с Омутом Памяти. Склонившись над этим необычным сосудом, волшебной палочкой он вытянул из него тонкую серебряную нить, которую затем быстро погрузил в колбу и плотно запечатал её магической крышкой. – Добрый вечер, профессор Дамблдор! – робко поздоровалась Гермиона. – Правда, погода нынче стоит прескверная. Природа ждёт зимы, а её все нет и нет. Везде на земле, куда ни кинь взор, слякоть и грязь из-за бесконечных проливных дождей. Если так пойдёт и дальше, то наш Хогвартс попросту смоет небесными потоками и унесёт в море, а там и до океана рукой подать. Как знать, не станет ли он действительно плавучим замком… Говорят, и такое предсказывали в старину. Вы как переносите морскую болезнь, Гермиона? – размеренно произнёс Дамблдор, сняв со своего длинного носа очки-половинки и потирая переносицу. Гермиона оторопела. По рассказам Гарри и собственным наблюдениям, ей, конечно, было известно, что Дамблдор – весьма эксцентричная личность. Но она всегда считала его мудрецом, а тут такое странное приветствие и начало разговора. Она нервно вздохнула, мысленно приказав самой себе не паниковать раньше времени, сумела взять себя в руки и испуганно заговорила: – По правде говоря, я не знаю. С морем я пока не сталкивалась, а катание в лодке по озеру переносила всегда нормально. Профессор, Невилл сказал мне, что вы хотели меня видеть. – Не давая себе времени передумать, она продолжила: – Дело в том, что последние три недели меня мучают кошмары, но сюжеты своих снов я не могу вспомнить, и книги здесь бессильны, я уже пыталась найти в них ответ. А просыпаюсь я в слезах, и единственное, что помню из своих сновидений, это крик чайки и плеск морской волны. Возможно, это как-то связано с темой нашего разговора? Гермиона и сама удивилась тому, какое она получила облегчение, когда озвучила свои страхи вслух, и с надеждой взглянула на директора. Дамблдор снова водрузил на нос очки-половинки, задумчиво и внимательно посмотрев на девушку. – Иногда во время какого-то события вам слышится музыка. Неважно, со словами или просто мелодия. И потом вы, вспоминая тот момент, слышите именно эту музыку внутри себя. Она прочно ассоциируется вашим сознанием с определённым действом. Они – музыка и действо – становятся неразрывно связанными воедино, как звенья одной цепи. Именно так и произошло у вас с криком чайки и шелестом волн. Это ведь тоже своеобразная музыка – морская. Вы не можете вспомнить события своих снов, но музыку, их сопровождающую, вы всё же помните при пробуждении, и это добрый знак. Ибо если бы ваш организм напрочь отвергал происходящее с вами во снах, вы бы, проснувшись, не помнили совсем ничего, – серьезно изрёк он, поправив здоровой рукой очки. – Так я и не помню ничего, сэр, – всхлипнув, вздохнула Гермиона. – Нет, вы помните музыку своих снов, а это немаловажный факт. Я бы на вашем месте постарался вспомнить, где бы вы могли слышать подобную мелодию моря. Поняв это, возможно, вы осознаете и многое другое. Но, девочка моя, я не за этим позвал вас, несомненно, отрывая от важных дел. Сожалею, что вам придётся услышать столь печальную новость, ещё более прискорбно, что глашатаем дурных вестей становлюсь я. Но мне не привыкать к незавидной роли, а вот вам я рекомендую собрать в кулак всю стойкость, девочка. Ибо в вашей жизни настал период больших испытаний, и да не покинет вас мужество пройти их с честью. Постарайтесь без слёз и стенаний выслушать мои печальные новости. – Негромкий голос директора под конец тирады вдруг наполнился грустными нотами. Дамблдор подтолкнул растерянную Гермиону к одному из двух кресел, стоявших напротив своего рабочего стола, и, легонько нажав ей на плечи, усадил в него. – Присядьте, дитя моё. Хотите чаю или лимонных долек, а может, засахаренных ананасов? – предложил он. Гермиона отрицательно покачала головой, чувствуя, как неприятное волнение и страшное предчувствие непоправимой беды начинают одолевать её разум. Тем временем директор продолжал: – Да, Гермиона, нам предстоит очень непростой разговор. Конечно, я постараюсь смягчить неприятное известие, которое, по несчастью, должен сообщить вам я, но, боюсь, теперь это не в моей власти. Ибо, к моему глубокому прискорбию, я не всесилен. – Вы – величайший из всех существующих чародеев, об этом я читала в «Истории магии», – начала говорить Гермиона и осеклась, увидев несчастное лицо чародея, искажённое состраданием и сочувствием. Вдруг она почувствовала, что не хочет знать того, о чём ей сейчас собираются рассказать. – Профессор, если вы плохо себя чувствуете, то, может быть, мне зайти завтра? – с надеждой на отсрочку беседы спросила Гермиона. – Нет-нет, дурные вести, как и неприятные пилюли, нельзя откладывать на потом, надо всё сделать одних махом. Иначе можно никогда не решиться, постоянно придумывая отговорки и оправдания. Люди так устроены, они готовы бесконечно заниматься самообманом, лишь бы не сталкиваться лицом к лицу с ужасающей правдой, и даже я не исключение. Итак, милая девочка, вот моя ужасная новость: ваши родители пропали без вести ровно две недели назад. Ни спасательные операции авроров Министерства магии, ни маггловские способы поиска пропавших людей не дали никаких результатов. Никто не знает, где они и что с ними. Известно только одно: территорию Соединённого Королевства чета Грейнджеров не покидала ни под оборотным зельем, ни под своими именами, ни под вымышленными. Но живы они или нет, никто достоверно сказать не может. Гермиона судорожно вцепилась в подлокотники кресла, мысленно благодаря директора, что тот усадил её. В противном случае она могла бы не устоять на ставших вдруг ватными ногах. Она сидела, ловила ртом воздух и судорожно пыталась собрать из круговорота беспорядочно порхающих, точно маленькие снитчи, мыслей что-то отдалённо похожее на вопросительное предложение. – Как?.. – вот и всё, что удалось ей выдавить. – Увы, никто ничего не видел. Соседи говорят, что в тот злосчастный день ни криков, ни шума не было слышно из вашего дома. Просто утром, когда молочник, как обычно, привёз вашей матушке молоко, дверь дома оказалась не заперта. А внутри – никого. Встревоженный молочник (он, как выяснилось, был постоянным клиентом стоматологической клиники ваших родителей) бросился к соседке, а та вызвала полицию. Был произведён тщательный осмотр дома, теплицы, где ваша матушка выращивала чудесные розы и тюльпаны, и лужайки, за благоустройством и внешним видом которой так бережно следил ваш отец. Но это не дало никаких результатов. Не было обнаружено ни следов борьбы, ни взлома, ни пропажи ценных вещей. Все предметы были со скрупулёзностью задокументированы, и составленный список сотрудники Скотленд-Ярда сверили с соседскими показаниями, записанными в протоколе дознания, поскольку они не знали, где вас искать. Была проведена тщательная экспертиза… – Произнося эти непривычные для себя маггловские слова, Дамблдор едва заметно поморщился. – Экспертиза отпечатков пальцев, снятых в вашем доме, тоже ничего не дала. Не было найдено чужих отпечатков, только ваши и ваших родителей. Когда в Министерство магии поступил сигнал, на место отправился отряд опытных авроров, но они не нашли никаких следов применения магии. Создаётся ощущение, что ваши близкие просто исчезли, растворились в воздухе. – Это невозможно, это какая-то нелепая ошибка… – Гермиона не могла поверить в услышанное. Вопреки суровым реалиям окружающего мира, в ней ещё жила детская незыблемая вера в то, что её родители будут жить вечно. Что ни беды, ни болезни, ни старость не коснутся их. Слепая наивная надежда, что её отчий дом всё так же будет ждать её возвращения и через десять, и через сорок лет. Этакий оазис спокойствия и надёжности в бурной пустыне жизни. Но то была лишь созданная ею иллюзия, и теперь Гермиона отчётливо это осознала. Мир её детства рухнул как карточный домик, и его обломки, будто кусочки разбитого зеркала злого тролля из знаменитой сказки Андерсена, прочно обосновались в её беззащитном сердце, причиняя душевную и почти физическую боль. Она чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Хотелось кричать от безысходности, но голос внезапно изменил ей. Гермиона молча смотрела на Дамблдора, который продолжал сжимать её тонкую кисть своей большой старческой рукой, прекрасно понимая тяжёлое душевное состояние девушки. Так они и сидели друг напротив друга, не говоря ни слова, пока директор первым не нарушил тягостное молчание. – Что вы хотите, чтобы я сделал для вас, мисс Грейнджер? – тихо спросил он. Гермиона неопределённо покачала головой. Её разум все ещё упрямо отказывался поверить и признать услышанное, судорожно ища в только что сказанных словах спасительную лазейку. Дамблдор вздохнул и продолжил: – Я бы, конечно, дал вам возможность прийти в себя от этого удара судьбы, но есть ещё один сложный нюанс, который, боюсь, станет для вас неприятным открытием. Хотите узнать всё до конца сейчас, или подождём до тех пор, пока вы сможете относительно успокоиться после первого потрясения и смириться с ним? – Нет, профессор. Вы же сами сказали, что лучше узнать всё сразу, а не по частям, – с трудом разлепив губы, едва внятно произнесла Гермиона. – Ну что же, тогда я вынужден сообщить вам следующее. Дело в том, что спустя три дня в Скотленд-Ярд прибыл представитель одной из самых уважаемых лондонских адвокатских контор. Ссылаясь на подобный случай, имевший место полвека назад, он огласил завещание ваших родителей, в котором, помимо всего прочего, говорится, что в случае их смерти или исчезновения вашим опекуном до достижения вами совершеннолетия в мире магглов, а по их понятиям – это двадцать один год, назначается мистер Люциус Малфой, с правом распоряжаться всем имуществом, доставшимся вам по наследству от родителей. Увидев, как вытянулось и побледнело лицо Гермионы, Альбус Дамблдор быстро взмахнул волшебной палочкой и наколдовал стакан с водой. Потом он достал из складок мантии склянку с настойкой валерианы и сам отмерил в стакан нужное количество капель. – Вот, возьмите, мисс Грейнджер. Вам сейчас лучше принять это для успокоения, – сочувственно произнёс он. Гермиона взяла предложенный ей стакан, с неким замешательством отмечая, что руки у неё сильно трясутся. Она постаралась последовать совету директора, мысленно приказывая себе успокоиться, но пролила половину содержимого стакана себе на колени. – Aquarum penuria! – вдруг громко произнёс властный голос. От неожиданности Гермиона подпрыгнула и уронила злосчастный стакан на пол. – Да, не везёт мне со стаканами: ни с наполовину полными, ни с наполовину пустыми, – прошептал себе под нос Дамблдор и усмехнулся в длинную бороду. Он встал и устремил гневный и слегка растерянный взгляд на двух мужчин, стоявших в центре кабинета. Оглушённая свалившимся на неё горем, Гермиона не слышала, как они появились. Ей даже показалось, что они материализовались из воздуха. «Но ведь трансгрессировать в Хогвартсе нельзя, значит, они вошли через дверь», – отрешённо подумала она. – Благодарю вас, мистер Малфой! Но, господа, я же просил вас подождать снаружи до тех пор, пока сам не позову вас. Но вы же всё привыкли делать только так, как вам хочется, не считаясь с чужим мнением. Поверьте, когда-нибудь эта вредная привычка выйдет вам боком, – назидательно произнёс Дамблдор, тяжело вздыхая. – Я решил, что раз уж вы упомянули моё имя и мне всё равно придется расхлёбывать всё, что, смею вас уверить, не я заварил, то чем скорее мы покончим с формальностями, тем лучше будет для всех. – твёрдо и уверенно заявил Малфой. – Вы согласны, господин министр? Его спутник согласно кивнул: – Вы абсолютно правы, мистер Малфой! Наш дорогой директор считает так же, я полагаю? Только тут Гермиона поняла, что, помимо Малфоя, в кабинете директора находится министр магии Руфус Скримджер. – Безусловно, в ваших словах есть разумное зерно, Люциус. Но вам, как джентльмену, стоило бы пощадить чувства юной леди, – мягко возразил Дамблдор, внимательно посмотрев на Малфоя. Тот высоко держал породистую голову и смело взглянул прямо в глаза директору. В этот момент Малфой был подобен льву, который своим хищным взором показывал чужаку, кто здесь глава прайда. Гермиона пришла в ужас от своего сравнения, ведь этот человек менее всего мог быть львом, скорее ему бы подошло быть рептилией, холодным, но прекрасным змеем. Альбус Дамблдор задумчиво перебирал белоснежную бороду, неотрывно глядя на Люциуса Малфоя. Их зрительный поединок прервал Скримджер. Он кашлянул и выразительно посмотрел на Малфоя, как бы мысленно говоря тому, что они здесь по важному вопросу. Люциус Малфой заговорил, и, хоть он и был вежлив, Гермиона отчётливо различила в его голосе повелительные ноты: – Господин директор, при всём моем уважении к вам, я уже давно вырос из того чудесного возраста, когда вы могли давать мне наставления о том, как должен себя вести настоящий джентльмен. – Жаль, очень жаль, мистер Малфой. Иногда даже такие старики, как я, говорят очень полезные вещи. Но вернёмся к нашему непростому делу. Мисс Грейнджер, вот ваш официальный опекун. И как мне ни прискорбно это сознавать, но, к сожалению, я ничего не могу поделать в данной ситуации. К моему крайнему сожалению, такова была воля ваших родителей. Министерство магии всё тщательно проверило, но случая несанкционированного вмешательства в их разум или какого-либо давления на них в момент подписания столь странного документа выявлено не было. Мне очень жаль, Гермиона, но сей магический договор ваших родных с мистером Малфоем нерасторжим. – Да-да, ужасный случай, примите мои самые искренние соболезнования, мисс Грейнджер, – вздохнул Скримджер. Но Гермиона понимала, что для министра это всего лишь дежурные слова. Скольким волшебным и маггловским семьям за текущий год уже пришлось выслушать подобные велеречивые пустые фразы, сказанные главным магическим политиком таким притворно-соболезнующим тоном?.. Дамблдор, прищурившись, посмотрел на Скримджера, потом перевёл взгляд на Малфоя и вдруг сказал: – Этот магический контракт датирован началом июля сего года, не так ли? Теперь я понимаю, почему вам (он кивнул в сторону Малфоя) удалось избежать Азкабана. Как ловко придумано! Теперь вы стали опекуном магглорожденной волшебницы и тем самым официально признали, что такие чародеи с неидеальной родословной, как она, могут пользоваться вашим расположением и покровительством. Теперь никто и не подумает обвинить вас в преследовании волшебников, рождённых магглами, ведь вы же помогаете одному, а точнее, одной из них. Значит, все подобные обвинения против вас беспочвенны. Не удивлюсь, если в документах по делу о проникновении Пожирателей Смерти в Министерство магии указано, что вы, как и шестнадцать лет тому назад, опять были под заклятием «Империус» и не отвечали за свои действия! А самое забавное то, что, насколько я помню, вы сами блестяще умеете пользоваться этим непростительным заклинанием, что и продемонстрировали в прошлом учебном году На нескольких сотрудниках министерства. – Неужели? Вы можете доказать это, господин директор? – с легкой полуулыбкой спросил Малфой. – Поверьте, если бы я смог, то вы бы уже давно сидели в Азкабане, – развёл руками Дамблдор. – Но вы мастерски умеете заметать следы даже там, где они казались совершенно очевидными. Но уверяю вас: я буду следить за вашими действиями, и в конце концов вы получите то, что заслуживаете. – Браво! Сколько неприкрытой агрессии в ваших напыщенных фразах! Даже не знаю, как воспринимать ваши странные слова: как витиеватый комплимент моему острому уму или же как завуалированное оскорбление. Мои помыслы в отношении мисс Грейнджер чисты. Неужели у вас хватает наглости упрекнуть меня, несправедливо оговорённого недоброжелателями и пытающегося вернуть своё честное имя, в каких-то гнусных инсинуациях?! – открыто усмехнулся Малфой. Он стоял в расслабленной позе, слегка опираясь на свою неизменную трость, и в каждом его движении сквозила неуловимая грация хищника, в любой момент готового молниеносной атаковать врага. Казалось, что утомительная беседа уже давно наскучила ему, и он продолжает вести диалог только из природной вежливости перед более пожилым противником. Скримджер шагнул вперёд и, как мог, попытался предотвратить возможный назревающий конфликт: – Господин директор, простите, но вы забываетесь. Семья Малфоев полностью оправдана и находится под защитой министерства, и я не потерплю неуважительного отношения к представителю столь прославленной династии. Я надеюсь, вы помните, что мистер Малфой восстановлен в должности главы попечительского совета Хогвартса. Поэтому давайте будем вежливы друг к другу. Пока продолжалась эта перепалка, Гермиона не проронила ни звука. Зато слова говоривших чародеев кое-что прояснили ей, и она спросила: – Профессор Дамблдор, как же это понимать? Ведь мои родители – обычные люди… Что же их заставило решиться на такой договор? – Позвольте мне, мисс Грейнджер, несколько прояснить для вас всю картину произошедшего. В середине прошлого года у вашего отца обнаружили аденому предстательной железы. Опухоль оказалась злокачественной и дала метастазы. Ваши родители должны были ехать в швейцарскую клинику на лечение, но за неделю до отъезда таинственно пропали. Вам они ничего не стали говорить, чтобы не волновать. Мистер и миссис Грейнджер навели справки и узнали, что я являюсь одним из самых богатых и влиятельных волшебников в магической Британии, был председателем попечительского совета Хогвартса и целого ряда других общественных организаций. А раз меня оправдало министерство, то мне можно доверить и ваши жизнь и капиталы, – произнёс Люциус, окинув Гермиону насмешливым взглядом. – Но почему именно вы, а не профессор Дамблдор и не профессор МакГонагалл, которые, как я считала, должны были быть первыми у моих родителей в списке предполагаемых опекунов для меня?! Я ведь столько хорошего рассказывала маме и папе о директоре школы и декане нашего факультета! Почему не семья Уизли, с которыми мои родители пусть и не очень близко, но всё же знакомы много лет?.. – Да, мисс Грейнджер, ваши родители обратились вначале именно к директору Дамблдору и профессору МакГонагалл. Но многоуважаемому директору, видимо, было не до ваших родителей, он отмахнулся от них, когда те попросили его о такой незначительной услуге. Профессор МакГонагалл им тоже почему-то отказала. Она мотивировала свой отказ тем, что её могут упрекнуть в предвзятом отношении к ученице собственного факультета, – посмотрев на директора, ехидно протянул Скримджер. – Минерва пала жертвой преднамеренного, как я теперь понял, обмана. Её заверил один из преподавателей, что я собираюсь, стать официальным опекуном мисс Грейнджер, – опасно поблёскивая глазами за стёклами очков, сказал Дамблдор. – А мне в свою очередь было сказано, что профессор МакГонагалл возьмёт на себя все заботы о своей лучшей ученице. Прекрасно, очень искусная игра, мистер Малфой. Вы отлично знали, что после того, что произошло с Рональдом Уизли в Министерстве магии этим летом, его родители не смогут стать опекунами мисс Грейнджер. Ваша партия разыграна блестяще, как по нотам. Уизли попали в западню вашей мнимой заботы об их ребёнке, который пострадал по вашей, между прочим, вине. Теперь вы контролируете все действия Артура в министерстве и уже сумели с его помощью изменить несколько законов о легализации различных волшебных зелий, ранее признанных крайне опасными снадобьями. Он помог вам провести договор о финансировании министерством ваших нескольких весьма сомнительных проектов. Тут вам удалось поймать сразу двух зайцев: отомстить давнему недругу и успешно провернуть целый ряд манипуляций с законами нашего магического сообщества, разумеется, себе на пользу, тем самым приумножив свой и без того громадный капитал. – Позволю себе заметить, что у семейства Уизли своих детей полно, они нищие, а родители мисс Грейнджер много денег отдали на лечение отца, и их финансовые дела теперь тоже далеко не блестящи, – язвительно бросил Люциус. – И, если я не ошибаюсь, то мальчишки близнецы Уизли в прошлом году не смогли окончить школу, что также говорит не в пользу воспитательных навыков их родителей. – Полагаю, теперь вы сполна насладились своей местью Артуру Уизли за все его предыдущие попытки вывести вас на чистую воду, мистер Малфой. – Мистер Малфой только констатировал неутешительные факты, господин директор, – нахмурившись, высокомерно проговорил Скримджер. – Я присутствовал при заключении магического договора между мистером Малфоем и родителями мисс Грейнджер и готов подтвердить под действием сыворотки правды, что всё было сделано по законам волшебного мира. – Он подошёл к Гермионе и протянул ей небольшую красную коробочку. Девушка дрожащими пальцами взяла её из рук министра и осторожно открыла. На красивой черной бархатной подушечке поблёскивали две золотые сережки. – Мисс Грейнджер, уверен, вашим родителям было бы очень приятно, если бы вы носили эти украшения. Это их запоздалый подарок на ваш день рождения. Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются предательские слёзы, а к горлу подступают непрошеные рыдания. Она сдерживалась из последних сил, и только гордость и стремление не показывать своих слабостей перед посторонними придавало ей сил не расплакаться навзрыд на плече у Альбуса Дамблдора. Ах, как же Гермиона винила во все произошедшем себя. Теперь она горько пожалела, что не говорила правды своим родителям о том, что произошло с ней на втором и пятом курсах. Тогда бы они никогда не обратились к Люциусу Малфою с таким чудовищным предложением. Услышав негромкое покашливание министра магии, Гермиона очнулась от своих тягостных мыслей. Три пары глаз были устремлены на неё. Директор смотрел сочувственно, Скримджер – настороженно, а Люциус – с откровенным равнодушием. Держался он подчёркнуто вежливо и отчуждённо. Все в нём говорило о твёрдой воле и душевном спокойствии, а Гермионе он внушал робость и некий неясный страх. Она с вызовом воззрилась на мистера Малфоя, но тот смотрел поверх её головы куда-то вдаль. От всего услышанного за сегодняшний день Гермиона всё ещё находилась в состоянии глубокого шока. Она перевела взгляд на коробочку с серёжками. То были продолговатые золотые серьги весьма необычной каплевидной формы. Дизайн был прост, но в то же время изящен: к английскому замку крепился золотой овал, на нём располагалась прямоугольная пластинка белого металла с четырьмя довольно крупными чёрными бриллиантами и россыпью мелких белых камней, а по центру её окаймляло маленькое золотое кольцо-ободок. Гермиона прекрасно знала, чьи это украшения. Воспоминания захватили её в свой плен и перенесли на два года назад, в один удушливый июльский день. Тогда она проводила летние каникулы с родителями на западном побережье Ирландии. Жили они в семье друга детства отца, в маленьком уединённом домике, расположенном в долине Лох-Инах у озера Килмор, по праву считающегося самым красивым водоёмом «Изумрудной страны». Серж (так звали друга мистера Грейнджера) работал в косметической клинике, оказывающей своим клиентам различные услуги, начиная от пластической хирургии и заканчивая всевозможными косметическими процедурами. Клиника находилась неподалёку от места их проживания. И вот однажды мама предложила Гермионе проколоть уши «пистолетом» и украсить их специальными стерильными серёжками-гвоздиками. Операция не заняла и двух минут. Мгновенная боль сменилась чувством изумления – у Гермионы в ушах появились маленькие изумруды. Когда мистер Грейнджер увидел «своих девочек», как он любя называл жену и дочку, он, рассмеявшись, закружился с ними по зелёной лужайке перед домом. – Ты стала совсем взрослой, Гермиона. Скоро догонишь и перегонишь по красоте маму, – воскликнул отец. А мама, смеясь, добавила: – Когда это случится, доченька, я подарю тебе свои счастливые сережки. Это свадебный подарок мне от твоей бабушки, символический талисман нашей семьи. Мне они уже подарили счастье, надеюсь, помогут и тебе. К действительности Гермиону вернул голос, прозвучавший у неё в голове: «Надень их, Гермиона, твоя мама гордилась бы тобой!». Ещё не до конца вынырнув из омута воспоминаний, она вынула из ушей серёжки-гвоздики с крошечными изумрудами и примерила золотые украшения. В тот же миг Гермиона ощутила на себе воздействие чужеродной магии, которая вторглась в её собственную личную ауру, что-то неуловимо в ней изменив. Это не могло быть воздействием семейной реликвии, ведь мамины серёжки не были волшебными, в чём она уже убедилась, надев их на святочный бал во время Турнира Трёх Волшебников. А сейчас она определённо почувствовала выброс магической энергии, когда надела мамин подарок. Гермиона попыталась снять украшения, но английский замок больно ударил её сильным волшебным разрядом, по телу пробежал неприятный импульс, как от кратковременного воздействия электрического тока. Гермиона пришла в ярость. Несомненно, мерзавец Малфой всё это подстроил и подговорил министра. Но как ему удалось залезть к ней в голову, да ещё и при Дамблдоре? Неужели и директор замешан в этом?.. Внутри каждого человека существует свой собственный вулкан. Такие вулканы, так же, как и настоящие, делятся в зависимости от степени вулканической активности на действующие, спящие, потухшие и дремлющие. Период активности человеческого вулкана может продолжаться от нескольких минут до часов, месяцев, а в тяжелых случаях он может продлиться даже годы. Сейчас вулкан, заключённый внутри Гермионы и спавший всю её жизнь глубоким и безмятежным сном, пробудился и был готов к извержению, но внешне это было не слишком заметно. Девушка побелела как мел, но руки её перестали дрожать, и вся она стала как натянутая тетива лука. Непослушными пальцами она судорожно обшаривала школьную мантию в поисках своей волшебной палочки, но та упорно не желала находиться. Малфой, Скримджер и Дамблдор были настолько поглощены разговором друг с другом, что не сразу заметили произошедшей с Гермионой разительной перемены. – Мистер Малфой, я считаю, что вопрос проживания мисс Грейнджер в школе и за её пределами требует досконального изучения, – настаивал Альбус Дамблдор. – Это очень эмоциональное заявление. Но приступим к делу, а сантименты подождут. Нам нужно решить целый ряд вопросов, связанных с… – Договорить Люциус Малфой не успел. Гермиона одним прыжком оказалась рядом с ним, и в руках у неё была настольная деревянная этажерка для документов, схваченная ею с письменного стола директора Хогвартса. Извержение внутреннего вулкана мисс Грейнджер началось… – Ненавижу! – в ярости кричала она, колотя несчастной этажеркой по всему, что попадалось под руку, при этом стараясь дотянуться до уворачивающегося от неё Малфоя. – Негодяй, подлец, мерзавец! Это вы, только вы во всём виноваты! Вы убили моих родителей, а теперь решили поживиться за мой и их счёт! Падальщик, гиена! Пошли прочь! Вы все сговорились! Что с мамиными сережками?! Вы меня заколдовали! Прокляли! Уберите свои руки, я вас ненавижу, подлый змей! Малфой проворно вытащил свою волшебную палочку из трости, но пускать её в ход не спешил, с лёгкостью, словно вальсируя, уклоняясь от разъяренной девушки. А Гермиона, словно разгневанная фурия, металась за ним по всему кабинету. Наконец ей удалось найти свою волшебную палочку и извлечь из складок мантии. Теперь она носилась за Малфоем, посылая в него проклятья и размахивая многострадальной этажеркой. Натыкаясь на столики с кручёными ножками, она роняла, находившиеся на них приборы, но это её не останавливало. Гермиона видела только своего врага, который с ловкостью истинного танцора двигался по комнате, отражая одно за другим все её заклинания. Эта странная пара кружила вокруг директора и министра, слегка ошеломленных происходящим. В конце концов растерянного Дамблдора всё же вывели из оцепенения несколько заклинаний Гермионы, от которых он, не будучи так проворен и молод, как Малфой, не успел сразу уклониться. Конечно, он, как боевой маг с огромным опытом в волшебных поединках, выставил магический щит, блокирующий все проклятья, что оградило его и министра от всех неприятных последствий несдержанности и излишней эмоциональности юной гриффиндорки. Потом, взмахнув волшебной палочкой, директор обезоружил и обездвижил несчастную Гермиону. – Мне очень жаль, что пришлось так с вами поступить… – Дамблдор тяжело вздохнул и склонился над Гермионой. – Мисс Грейнджер, я понимаю ваше непросто положение. В состоянии аффекта люди и не такие забавные поступки совершали, – мягко проговорил Люциус Малфой и продолжал не терпящим возражений тоном: – Поэтому я прощаю вам ваши дерзкие слова, но это в первый и последний раз. Я притворюсь, что ничего нелицеприятного в мой адрес сказано не было, и настоятельно рекомендую вам поступить так же. Теперь вы понимаете, джентльмены, почему я настаивал на необходимости постоянного контроля над действиями мисс Грейнджер. Она неуправляема, подвержена приступам необоснованной агрессии и нуждается в моей опеке. Мисс Грейнджер опасна не только для других студентов, но в первую очередь для самой себя. Если мы снимем магические контроллеры, находящиеся в её серьгах, то она попытается сбежать, отправившись на поиски родителей, или наделает ещё какие-нибудь подобные глупости. Как её опекун, я требую, чтобы мисс Грейнджер переселили из Гриффиндорской башни в мои гостевые апартаменты, чтобы я мог осуществлять контроль действий моей подопечной вне учебных занятий. – Вы были абсолютно правы, девушка с неуравновешенной психикой опасна. После устроенного ею представления я полностью поддерживаю вас, Люциус, в этом начинании и согласен с вашим предложением. А ваши возражения неуместны, господин директор, – твёрдо припечатал Скримджер. Гермиона отчаянно завращала глазами, пытаясь что-то сказать и разрушить магические путы, крепко державшие её. У Малфоя возникло чувство дежавю, но он постарался придать лицу бесстрастное выражение и поставил свой фирменный семейный блок, защищающий от легилименции. Назойливому директору осталось только сокрушённо покачать головой и развести руками, признавая своё поражение. Последним, что помнила Гермиона, прежде чем провалиться в спасительное беспамятство, была злорадная улыбка Люциуса Малфоя.