Город Тюремного Режима

      «Вот какого хрена этот маленький таракан меня так раздражает», – крутилось в голове Яна.       Парню пришлось и так с этим идиотом нехило повозится, таща его тушку до машины, а потом еще и до бара. Но, нет, этому таракану подобных мучений со стороны Яна оказалось недостаточно. Он еще и налакался до хрен знает какого состояния и каким-то чудом забрался в мусоропровод. Что ему, спрашивается, понадобилось в мусоре? Решил отыскать пару капель на похмелье или, может, розовые пони там скакали наиболее ярко?       Таракашка бесил его все больше и больше. Но, хуже всего было то, что Мел бросила эту невменяемую головную боль именно на него. А вот надо оно ему или нет, поинтересоваться не потрудилась. – Он будет на твоей ответственности. Позаботься о нем. Ты ведь знаешь, что он нужен нам живым. До поры до времени, – сказала Мел не требующим возражения тоном.       Да и не стал бы Ян спорить, уж точно не с ней. Она та, кто спасла ему жизнь, дала Яну второй шанс и за это парень ценил капитана как никого другого.       Но, почему-то именно сейчас Яну впервые захотелось пойти против Мел и убить одного беспечно посапывающего идиота. Да и как иначе, если Яну пришлось это нечто вытащить из мусора, пахнущего, увы, не розами, а потом, таща до ванны, выслушивать его непонятные бредни. – М-м-м… Ян, ты такой м-и-илый, – шептал таракан и тянул руки к Яну, когда тот пытался стащить с него футболку, чтобы смыть этот ужасный запах отходов.       После нехилой борьбы и таки схлопотавшего удара в челюсть, таракан присмирел, вернее, просто вырубился. И Ян смог смыть с него последствия пребывания в мусорной свалке.       Наспех натянул на таракашку найденную в шкафу у хозяйки бара футболку, которую он взял без спроса. Потом наверняка поплатится. Отнес мирно сопящего идиота в подсобку и бросил на принесенную все той же хозяйкой раскладушку. Устало выдохнул и сел рядом, откинувшись спиной на край раскладушки, слушая размеренное сопение и редкие причмокивания. – Как же я хочу свернуть твою тоненькую шейку, Кристиан, – протянул Ян, закрыв глаза.       И словно услышав слова парня, таракашка зашевелился и даже что-то пробубнил в ответ. Ян невольно повернул голову, опираясь на руку и сталкиваясь с насмешливым взглядом потускневших голубых глаз. Слишком осознанным для того, кто секунду назад был в не совсем адекватном состоянии от выпитой хрени, а по-другому эту жидкость и не назвать.       Ян поморщился. Пристальный, тяжелый взгляд сковывал его, это был не страх, который обычно леденит душу, а знакомое предчувствие опасности. Что-то мерзкое, липкое тянулось к нему.       Таракан медленно, словно в замедленной съемке протянул руку и коснулся губ Яна. Проводя указательным пальцем сначала по нижней, а затем и по верхней губе, парня как током стукнуло и он брезгливо откинул руку надоедливого идиота. – Не трогай меня, – раздраженно, процедил Ян.       Ответом ему стали губы, растянувшиеся в безумной ухмылке маньяка, не иначе. Яна передернуло в очередной раз. Таракан словно заметив это, медленно, не унимая безумной ухмылки, потянулся и сел. Теперь же он смотрел на Яна сверху вниз. – Знаешь, Ян, а ты не изменился, – холодный голос резанул слух, подобно хорошо заточенной стали.       Ян съежился, словно в помещении минус тридцать, а он сидит тут, на полу, в одной футболке.       Парень широко распахнул глаза. Не верил, так не бывает. Еще пару часов назад он был раздражающим болваном, болтающим о любви. А теперь что? Таракан нового уровня? Или маленькая неприятность в виде глупого Тина переросла во что-то большее.       И чтобы доказать что-то себе, Ян встал с пола и молча, но быстро, на рефлекторном уровне сковал горло парня напротив, сдавливая так, чтобы глупый таракан стал открывать рот подобно маленькой, выброшенной на берег рыбке. – Не играй со мной, глупая таракашка. Я могу легко сломать тебя.       Глаза парня, чья шея так удобно покоилась в руках Яна, закатились, открывая белки. А тело стало постепенно обмякать от недостатка кислорода, но безумная ухмылка по-прежнему играла на его губах.       И что напрягало больше всего, так это отсутствие попыток спастись, отстраниться. Словно таракан хотел подобного исхода, словно смерть для него была самым большим подарком. От подобных мыслей Яна снова передернуло и он ослабил хватку, отпуская, наконец, шею парня.       Таракан упал, лицом утыкаясь в край раскладушки, хрипя, откашливаясь, судорожно хватая ртом воздух. Ян встал, направляясь к выходу, не хватало еще наделать глупостей и выслушивать потом причитания Мел. – Что же ты, Ян? Неужели забыл, как я удачно трахал твой мозг и нагибал твою тупую любовь? – Яна окатило ледяной водой, руки сжались в кулаки, так и не коснувшись ручки двери. – Или… Ты привязался к маленькому, ничего не понимающему мне? Ему? Тину… – на выдохе произнес последнее таракашка.       Ян обернулся, его глаза блеснули безумием, а губы скривились в усмешке, подобной той, которая так удачно оказалась напротив. – Кристиан Милес. Вспомнил, значит? – брезгливо выплюнул он. – А вот и нет, – растягивая окончания, пропел таракан, сидя как ни в чем не бывало и даже демонстративно закинув ногу на ногу. – Ошибся. И ты, Янкил, и Мел. Глупые. Настолько вы все наивны, что даже не представляете, кто эта, – ткнул в самого себя пальцем парень и облизал вызывающе губы, – маленькая дрянь. Он может дать тебе все, лишь стоит найти подход. Но вот только у него есть код, как у гребанной машинки. Хочешь убей меня, убей его. Но знай, что маленькая гадость настолько же невинна, насколько обезображен я.       И улыбка стала еще безумнее, а глаза настолько темные, что практически черные. В них не было ничего. Неэмоциональный и пустой взгляд. Тупая, тряпичная кукла, на которую Яну даже злиться не хотелось.       Поэтому Ян расслабился, выдохнул и окинул таракана лишь насмешливым взглядом. И в это же мгновение таракан покачнулся, безумная улыбка на секунду потухла, а в глазах появился привычный нежный огонек. – Увы, мне пора, – прохрипел он, пряча глаза за густой челкой.       И Ян увидел, как в следующую секунду парень напротив упал обездвиженной тушкой на раскладушку и снова мирно засопел. Словно и не было ничего. Но Ян слишком ясно помнил наполненный безумием взгляд маньяка.       Только он стал привыкать к несносному таракану. Даже несколько раз хотелось прижать его к грубой стене и не менее грубо взять, чтобы кричал в порыве страсти и умолял о продолжении. Но, теперь Ян понял, что играет с огнем. Таракан либо хороший актер, либо глупый сценарист.       Или все же он просто безумен, как и сам Ян, как и весь этот серый, жестокий и прогнивший город.

***

      Тоненькая прядь волос выбилась из наспех сплетенной косы. Кейс, отсвечивая размытым серебряным цветом, скользил по вспотевшим от длительной пешей прогулки ладоням. Белый халат, ставший слишком приметным в потускневшем, обшарпанном городишке, задирался, доставляя еще больше проблем. Но он шел все так же упрямо, как и час назад.       А подстегивал его шагать быстрее обладатель темных волос, собранных в непонятное нечто на затылке.       Раздражал. До зубного скрежета, до побелевших костяшек на пальцах, которые так удачно впивались в ручку кейса.       Иногда хотелось убить, подсыпав собственноручно приготовленного яда в очередную кружку с раздражающим кофе. А Пунш любил кофе. Особенно по утрам, когда просыпался рядом и, подарив небрежный поцелуй в макушку, убегал за очередной порцией проклятого напитка. Своеобразный ритуал, так воспринимал это Деми.       От сигарет Пунша пришлось отучить, Деми не переносил сигаретный дым. Хотя Пунш особо и не сопротивлялся, всего раз стоило сказать об этом, как тут же пропала привычка и сам запах. Радовало, поначалу даже льстило, что так прогибаются.       А потом стало раздражать, сводить зубы от постоянных приторно-сладких фраз и нежности. Грубо, неистово задыхаясь, именно так хотелось бы Деми. Но Пунш гнул свое, говоря, что память оставляет нам только лучшие воспоминания. И что в итоге останется? Приторное: я тебя люблю?       Деми никогда не понимал Пунша, да и не хотел понять. Зачем? Если в этом городе полюбить все равно, что вскрыть вены ржавой вилкой. Как минимум мазохизм. Поэтому Деми и не любил никого и никогда. – Мог бы ты снять свой халат? Привлекаешь излишнее внимание, – наконец разрушил затянувшуюся тишину Пунш. – Мог бы ты заткнуться? Раздражаешь, – небрежно бросил Деми в ответ.       И правда раздражал. С каждым днем все больше и больше. Деми чувствовал себя затянутым в какую-то игру, правила которой он не знал, а может, просто забыл спросить.       Не то чтобы Деми не понимал во что ввязывается, просто не до конца просчитал, во что оно выльется. Сейчас каждая клеточка его некогда свободной души непроизвольно тянулась к той нежности и заботе, которую ей так милостиво предложили. Но Деми знал, что будет, если он сдастся.       Проигрыш. Нескончаемое, позорное поражение. И кому? Пуншу? Придурку, который мало того, что младше, так еще и ниже ростом. Бред. Не мог Деми так позорно просчитаться, а если и мог, то никогда не признается в этом. – Деми, хватит. Тебе не надоело? – протянул Пунш и выждав паузу, вскинул руками, словно отгоняя от себя невидимого монстра. – Надоело? Может быть, – выдохнул Деми.       Сил не оставалось, тем более на препирательства. Хотя так хотелось сказать что-нибудь колкое в ответ. Это тоже словно маленький ритуал. Деми делает больно, а Пунш либо терпит, либо бежит. Но потом возвращается, позорно признав поражение. В такие минуты Пунш напоминал Деми побитого, брошенного щенка, которого так и хотелось задеть еще больнее. Показать, кто из них двоих главный.       Главный хотя бы до тех пор, пока не наступит время брать Пуншу эту предназначенную именно ему роль. Деми остается лишь подчиняться, комкая холодные простыни. Стонать в голос и выгибаться навстречу предложенной мимолетной грубости и последующей извечной нежности.       Идти осталось совсем немного. Предвкушая скорую развязку, Деми даже позволил себе сбавить шаг, смотря в стремительно удаляющуюся спину.       Вот он, последний поворот, а там за ним массивные железные ворота. Снесенная пару лет назад многоэтажка, на месте которой возвели целый дворец, не иначе.       Большой, нет, огромный особняк в пять этажей. Пуленепробиваемые стекла на окнах и резные решетки на них же. Трехметровый забор, наглухо опоясывает его, а за забором постоянно сменяющие друг друга бугаи. Правда последних бояться не стоит, они так, напускное. Призваны устрашать маленьких сопливых песиков, шлюх или просто заблудившихся прохожих.       Бугаи, это те же бывшие военные, выдрессированные некогда охранники или просто напускные качки, которые проводят все свободное время в спортзалах. Подсевшие в свое время на «М5» и после с иглы, так и не слезшие. Никчемные, неповоротливые амбалы.       Подошли уже практически вплотную, отчего даже воздух накалился, ведь за решеткой Пунша и Деми ждет никто иной, как глава Бешеных.       Николас Фалькон, самый уважаемый и устрашающий человек в ГТР, даже несмотря на то, что власть он все же потерял. – Не суйся. Меня он все же помешкает убирать, а вот тебя точно не постесняется, – с ухмылкой выкинул Пунш, когда на удивление быстро распахнулись ворота. – Конечно, как же не подчиниться сыну главного. Мурашки и леденящий душу холод уже приковали меня к месту. Может, мне расплакаться? – ядовито протянул Деми в ответ.       Но Пунш, кажется, даже не обратил на это внимание. Ведь сейчас его ждала встреча с самым мерзким человеком, которого он никогда больше предпочел бы не видеть.

***

      Красный. Цвет роскошной жизни. Цвет власти, крови и самой смерти. Так видел ее, Николас. Смерть, окрашенную в красные, насыщенные и яркие тона.       Наверное, именно поэтому Николас не любил холод, противоположный красному, голубой, белый или просто бесцветный. Никто и никогда не понимал Николаса, его жажду обладать столь восхитительным цветом и окрасить им весь мир. Самих людей.       Хотя люди все чаще оправдывают ожидания господина Фалькона. Девятая уже приобрела неясный красный оттенок. Порадовала хозяина, подарила ему секунды счастья. Когда Пес, с гордым номером один на груди, принес Николасу ампулу с неостывшей, практически черной венозной жидкостью.       Номер один наблюдал за мгновенными изменениями хозяина. Безразличный снаружи и невообразимо возбужденный внутри. В подобном его состоянии виновата красного цвета склянка, которую он так бережно держит в руках и, не скрывая удовлетворенной ухмылки, крутит ее. Разглядывает и медленно, нехотя расставаться с такой притягательной игрушкой ставит к остальным ампулам, с точно такой же густой красной жидкостью. Личная и самая дорогая для хозяина коллекция, с которой, казалось, не мог сравниться ни один из песиков господина Фалькона.       На лице Пса с номером один на мгновение появилось брезгливое выражение, но он тут же поспешил справиться с собой. Приобретая неясные, блеклые оттенки пренебрежения и отстраненности, что, конечно, не скрылось от глаз хозяина. Но Николас лишь хмыкнул и велел убираться Псу восвояси.       Но стоило номеру один открыть дверь, чтобы, наконец, покинуть кабинет приевшегося господина, как Пес застыл. Принюхался и мгновенно оскалившись, он обернулся к хозяину и бросил единственно значимую в эту минуту фразу: – Он вернулся, господин.       Николас одарил Пса победной ухмылкой. Еще пару долгих и томительных минут ожидания и в уже открытую дверь кабинета Николаса Фалькона вошли двое.       Один с рыжей копной растрепанных волос, явно запыхавшийся от достаточно длинного пути, который они, судя по всему, преодолели на своих двоих. Другой же, наоборот, достаточно бесстрастный и даже с размеренным, спокойным выражением лица и таким же дыханием. – Здравствуй, сын. С чем связано твое долгожданное возвращение домой? – ядовито протянул хозяин кабинета.       А затем не спеша стал передвигаться в сторону обтянутого красным бархатом кресла. Все его движения были пропитаны надменностью, а каждый шаг эгоизмом. Он сел и, скрестив руки на груди, одарил незваных гостей насмешливым взглядом. – Хватит играть роль примерного отца, вам не идет, господин Фалькон, – отстраненно произнес обладатель темных волос.       Николас поерзал невольно в кресле и улыбнулся, хотя улыбка была скорее маниакальным оскалом. Но по-другому он не умел, только так, мерзко и опасно.       Обладателя темных волос передернуло от столь явного пренебрежения в свою сторону. Но он быстро собрался и взял себя в руки. Сейчас не время поддаваться унынию и винить свою жизнь за такого родителя. – Мне нужны ответы, – бросил как бы невзначай темноволосый парень и встал напротив стола.       Битва затяжная и заставляющая сердце быстрее гонять кровь по венам. Отец и сын. Один гордо и маниакально оскалившись, другой безучастно, холодно и непривычно для самого себя отстраненно. – И каковы будут вопросы, – наконец, отдалось в затянувшейся тишине кабинета.       Так затянувшейся, что парень с растрепанной рыжей копной волос почти провалился в сон, прислонившись плечом к грубой поверхности стены. Но он тут же взял себя в руки, притянул серебряный кейс к груди и обнял его словно любимую с самого детства игрушку. А следом сделал совершенно интуитивно самую большую ошибку в своей жизни, которую запомнит надолго. Бросил быстрый взгляд на Пса, явно из той самой знаменитой девятки Фалькона.       Пес с номером один стоял у стены рядом с приоткрытой дверью и страстно облизывал пересохшие губы, не скрывая пошлых взглядов в сторону темноволосого парня. Деми так и застыл, в упор глядя на этого странного Пса.       Нет, этот взгляд был направлен совсем не на того, не на хозяина, которому Пес должен быть предан. Он откровенно пялился на Пунша, а безумный блеск с нотками возбуждения в глазах выдавал Пса. Выдавал его откровенное желание.       Деми был уверен, просто чувствовал. Пес хочет, нет, жаждет. Скорее всего, до зубного скрежета, до замирания сердца и полной пустоты в его кучерявой башке.       Деми окатило волной, леденящей душу ненависти, и он вцепился в кейс с силой. Такой, что ручка до боли впивалась в пальцы одной из рук, а вторую ладонь прожгло болью от врезавшегося в нее острого конца заклепки. Ревнует, до безумия. Только так ревнуют индиго, до потери сознания, до жажды вывернуть жертву наизнанку. Умыться ее кровью и сделать из его кишок елочную гирлянду.       Деми оскалился, готовый в любую минуту кинуться защищать «свое». Не отдаст. Сдохнет, вгрызется в глотку, но никогда не отдаст то, что должно, нет, уже принадлежит ему. – Мы узнали об одном случае, произошедшем восемь лет назад. Кто-то видел Систему изнутри, – слова вывели Деми из своеобразного транса, которые принадлежали виновнику его мимолетной истерики. Еще мгновение и наверняка он все же потерял бы контроль. – И чем же я могу помочь? Это, к счастью, был не я, – как-то брезгливо бросил Николас. – Не знал бы я вас, господин Фалькон, не пришел бы. Ты знаешь как минимум то, что там произошло. Мы хотим найти того, кто все видел, – монотонно осведомил темноволосый парень.       Ответом ему послужил безумный, хриплый смех. – Ты, нет, вы просто нечто, – выдавил Николас, перестав давиться смехом. – Думаешь, вы одни такие? За ним как минимум половина всего нашего безумного Мира гоняется. А вы хотите его найти? Не смеши меня, глупый ребенок, – с издевкой следом бросил он. – Не цепляет давно. Мне просто нужны факты, дай их мне, – протянул руку темноволосый парень в сторону Николаса и выжидающе скривил губы. – Что ж, так и поступим. У меня есть информация по этому инциденту. Все же когда-то за его голову давали хорошие деньги. Но, взамен вы ответите на мои вопросы. И если ответы меня устроят, я благоговейно поделюсь папочкой со всей информацией, что у меня есть, – ехидно осведомил темноволосого парня его, скривившейся в противной ухмылке, отец.