Долги, не требующие платы

Варяг въехал на стоянку, где его уже ждал Булатов. С первого взгляда на контр-адмирала становилось понятно, что в деле появилась новая информация. - Зоя Александровна нашлась, - не тратя время на расшаркивания, сказал Батя. – Кто-то заметил в парке женщину без сознания, вызвал скорую. При ней не было ни телефона, ни документов, так что пока разобрались, сверили приметы и выяснили подробности, потеряли время. Рита сейчас уехала туда с Котом, Бизон, Мура и Ума работают в парке. Камеры ничего не дали, сейчас ведем перекрестный поиск по всем доступным записям района. Лифт затормозил на одном из этажей, и Булатов повел Варяга в ИВЦ, где на месте Багиры уже колдовал Петров. Сам отец двух сорванцов, он прекрасно понимал состояние начальницы, поэтому откровенно вытеснил контр-адмирала из руководства действиями вотчины Кошкиной, предпочтя эффективность работы субординации. К тому же лишних людей к делу подключать категорически не хотелось, а Петрову Багира доверяла. - Есть данные, - проговорил мужчина, как только старшие офицеры перешагнули порог комнаты, - вывожу на экран. - Очки, платок, куртка, - кивнул головой Варяг, - сменить просто, а опознанию мешает сильно, даже программе поиска. Но это определенно Волкова. - И Мишка у неё, - с трудом расслабив сжавшиеся сами собой скулы, проговорил Булатов, мальчик на записи заходился в плаче, - куда она направилась? - Поймала попутку, - тут же ответил Петров, - номера и местонахождение сейчас пробиваем, информацию сразу же передам Бизону и Уме. - Отлично, - кивнул Варяг, – мне удалось узнать, что она запаслась довольно крупной суммой денег, собиралась в отпуск в какой-то санаторий. После пережитого ничего удивительного в этом не увидели, поэтому тревогу и не били. При этом наружка дала данные, что она не контактировала с кем-то подозрительным, они практически исключили возможность покупки поддельных документов. Во всех местах, где она может появиться, уже работают мои люди. Дома никакого намека на то, что она хотела привезти туда ребенка, хотя ребята отметили, что в детских магазинах она совершала покупки неоднократно, но мелкие: игрушки, книжки, вещи, ничего крупногабаритного. Её телефон в квартире, включен автоответчик. Скорее всего, она приобрела еще один. - Родители Григория тоже ничего не знают, - Булатов все больше нервничал, с трудом сдерживая готовность начать метаться по ИВЦ в бессильной злобе. – Они сказали, что Наташа сильно переживала потерю ребенка, но потом вдруг стала какой-то спокойной, сказала, что у неё скоро все будет хорошо. Они за неё только порадовались, ничего подозрительного не заметили. Повисла тишина, нарушаемая только переговорами между сотрудниками ИВЦ, и Варяг уже готов был предложить Булатову выйти за кофе, когда в коридоре показалась Кошкина. Хотя нет, скорее все-таки Багира, порывистая, собранная, прожигающая глазами и готовая к бою. За ней шел хмурый парень в камуфляже, поглядывающий на Риту неоднозначно: то ли боясь её слез, то ли, наоборот, удивляясь её собранности. - Зоя Александровна ничего нового не сказала, - с порога начала Кошкина, проходясь внимательным, цепким взглядам по мониторам, - подошла девушка, что-то спросила, дальше темнота. Кровь взяли на анализ, позвонят, как только будет что-то конкретное, но там по всем признакам химия, но что-то общедоступное. Телефон Физик нашел в парке, сумка с документами и детскими мелочами пропала. - Бать, там мужика, который Волкову подвозил, нашли, - доложил Кот, отвлекшийся на голос по воксу. – Сказать, чтоб к нам везли? - Конечно, - нетерпеливо кивнул Батя, заметив, с каким трудом держит себя в руках Рита, уже устремившаяся к Петрову и включившаяся в работу. Ему хотелось обнять её, подбодрить, внушить, что все будет хорошо, но рука Варяга уже сжала дрожащую женскую ладонь. Этот обычный жест дружеской поддержки неожиданно зацепил, что-то взбудоражил внутри, а встреченный открытый, словно все понимающий, чуть снисходительный взгляд Бурлака еще и разозлил. Иван чувствовал себя так, словно у него отнимают что-то его, важное, родное, то, что он привык ощущать всей кожей, каждой мыслью, каждой частью своей давно покореженной души. Ревность, ненужная, неправильная, на которую он не имел права из-за собственной трусости, ударила по вискам, вызвав странное пульсирование и желание вырвать Ритину ладонь из лап Варяга, зарычать и честно признаться в собственных недопустимых для старого солдата чувствах. Видимо, что-то отразилось на лице Булатова, потому что Кот воззрился на командира в легком недоумении. – И пусть поторопится, - беря себя в руки, сказал контр-адмирал и, не удержавшись, кинул еще один взгляд в сторону Кошкиной и Бурлака, что-то живо обсуждающих с Петровым. Кажется, они ставили на контроль еще несколько номеров телефонов. - Так уже, Бать, - все же позволил себе ухмылку Василий, стараясь снять напряжение в комнате. Видимо, ему это удалось, потому что напряженное лицо Булатова чуть разгладилось, а Рита выдавила из себя улыбку. Что ж, кому-то нужно было не дать им окончательно сгустить тучи, а Кот всегда должен был оставаться Котом. - Да я же ничего такого не сделал, - причитал покрывшийся испариной мужичок лет сорока, изрядно округлившийся и ошарашенно стреляющий в сторону статного офицера наполненными ужасом глазами, - еду, вижу: женщина с ребенком стоит, попутку ловит. Малец кричит, надрывается, жалко стало, я и остановился. Говорю, мол, подвезти? Она кивнула, села, говорит, мол, с сыном гуляла, а тот прихворал, вот и плачет. А что я, не понимаю, что ли? У самого трое таких выросли. Бывает, как начнут голосить, так хоть вешайся! А она его укачивает, меня благодарит, мол, спасибо, что остановились, согласились подвезти, а саму прям трясет. Первый, небось, страшно, а малец громкоголосый, орал так, что даж радио перекрикивал. Она его на руках-то еле держала, благо, что худенький совсем, легонький. Я еще подумал, болеет, наверное, часто. - Куда вы её отвезли? – Булатов постарался вернуть разговор в нужное русло, с трудом представляя, что сейчас чувствует стоящая за стеклом Маргарита. Она, конечно, рвалась в допросную, но он не пустил, оставил по ту сторону стекла, рядом с Варягом и Бизоном, боялся. И боялся не зря. Риту трясло. Совсем по-женски, крупной дрожью, пробегающей по рукам, ногам, задерживающей в позвоночнике и грозящей спровоцировать банальную истерику. Она не могла этого слышать и не ненавидеть саму себя. Как? Как она могла ежедневно участвовать во всех этих чертовых контр-террористических операциях, спасать чужие жизни и чужих детей, но при этом позволить украсть у себя самого родного человечка? Совсем крохотного, не способного на сопротивление, нуждавшегося в её, именно её, защите. Какая же она мать? В голове всплыли картинки первых дней жизни Миши. Бессвязные разговоры врачей, бесплодные попытки что-то сделать, прозрачный кювез, сморщенное, красноватое тельце малыша, у которого сил не было даже на крик. Он пищал, слабо, но настойчиво, словно старался доказать, что все еще жив и не настроен умирать. Врачи удивлялись, а Маргарита думала, что сын однозначно взял привычку отца не сдаваться никогда и никому. Но любой характер имеет предел, Мишка слабел, врачи разводили руками, а сама Рита ничего не могла сделать. Пыталась, но не могла. А потом буквально из ниоткуда появился Варяг. Вот так буднично вошел в её палату, поставил на тумбочку пакет с фруктами и, глядя в глаза, произнес: «Он будет жить». Маргарита не поверила. Отстраненно смотрела, как вокруг кювеза работают неизвестные ей врачи, и не верила. Просто не могла. Постродовая депрессия. Хотелось верить, что именно из-за этого диагноза она слабо помнила день операции. Ей тогда казалось, что она сутки просидела, безотрывно смотря на часы, словно на самую сложную бомбу в своей жизни, а ведь она не была сапером. Нет, позже она вспомнила, как её осматривала по-своему добрая беременная женщина с зелено-золотыми, почти кошачьими глазами, как она что-то бурчала по поводу недо-хирургов и коновалов, вспомнила какие-то процедуры и уколы, даже предложение поместить её в медикаментозный сон. Вспомнила, но в тот момент мир для неё сузился до далекой, стерильной операционной, где шел бой, и Багиру в этот бой не пустили. И ощущение собственного бессилия ударило снова, подкосило, и, наверное, если бы тогда Гордеевы подвели, не справились, она бы проиграла и в борьбе за собственный рассудок. Но Гордеевы справились. Мишка выжил, и спустя несколько дней посмотрел на неё настолько уверено, что Рита поняла, Бурлак не солгал. Мишка выжил и завидными темпами, с истинно Кошкинским, а может и Булатовским упорством шел на поправку. Он улыбался, ел, засыпал на руках матери, а Риту все не отпускало. Депрессия пустила слишком мощные корни, Бахметьева рекомендовала таблетки, антидепрессанты, даже в сердцах однажды посоветовала банально напиться, прореветься и понять, что самое страшное позади. Маргарита не смогла. Вместо этого она позвонила Борисову, заказала пропуск и вернулась в родной, никогда не подводивший её прежде «Тайфун». Соловьев сидел, отвернувшись к окну с непроницаемым выражением на лице, Борисов молча сверлил взглядом бледное, отрешенное лицо, ребята толкались в коридоре, стараясь не прислушиваться к происходящему в кабинете. Ей разрешили вернуться к тренировкам, постепенно, не торопясь, внимательно присматривая и ежесекундно ожидая её срыва. Срыва не произошло. С каждым днем хищная кошка оживала все больше и больше. Сначала перестали дрожать руки. Потом вернулась меткость. Затем распрямилась спина, а движения приобрели хищную грацию. Последним вернулся блеск в глазах. Багира снова готова была встать в строй. И она встала. Сначала разрывалась между больницей и базой, окончательно забросив пустующую квартиру. А потом в её жизнь вихрем ворвалась Зоя Александровна, быстро расставившая все по своим местам. Как-то совсем неожиданно и не без помощи Борисова и жесткой руки Соловьева холодная жилплощадь превратилась в дом, в котором с нетерпением ждали появления ребенка. Потом в детской стали чувствоваться запахи лекарств и детских вещей, а на кухне вновь появились теплые запахи свежей выпечки. А после возвращения с первой, почти детской для её уровня подготовки, операции, когда Багира в Рите счастливо осклабилась в довольной ухмылке выпущенного на свободу хищника, а мать с нетерпением ждала момента прикосновения губ к любимой пухлой щечке сына, Кошкина поняла, что жива. Она могла снова думать, ощущать запахи, потакать своим эмоциям и доверчиво распахивать объятья чувствам. Совсем нелогично «Тайфун» стал тем мостиком, по которому она смогла пройти, полностью собрав себя новую: мать и солдата в одном флаконе. И этого было достаточно. Было достаточно возвращаться к сыну с очередного задания и видеть его улыбку, ощущать его легкие прикосновения по утрам, укладывать Мишку спать рядом с собой, убегать на тренировки, зная, что дома её ждет счастливый хлопок в ладоши и абсолютно искренний, слюнявый поцелуй в щеку. Даже перейдя в КТЦ, пережив смерть Борисова и с трудом привыкая к штабному креслу, Рита не ощущала в себе той беспомощности, что нагоняла её в первые месяцы жизни Мишки. Нет, она была уверена в собственном решении вернуться на службу, и никогда в нем не сомневалась. А еще рядом снова был Ваня. Пусть он решил сделать вид, что той ночи не было, Рита не могла не быть рядом с ним. Она обижалась на его недоверие, тяжело переживала перемены в их отношениях, балансирующих теперь на непонятной грани, срывалась из-за пропадающей связи с ребятами, которые были ей такими же родными, как и Мишка, но не сделала и попытки уйти. Почему? Может тогда бы ничего этого и не случилось бы. Багира судорожно вздохнула, дрожь нарастала, становилось холодно, её уже ощутимо потряхивало, не спасал даже запахнутый пиджак. - Покажешь, где тут у вас кофе попить можно? – Рита посмотрела на Варяга в полном недоумении. Какой, к черту, кофе? – Пошли, пошли, Батя здесь закончит и все нам расскажет, а то слушать эти причитания прям сил нет. Багира уже хотела высказать бывшему командиру все, что думает о нем и его черствости, о его крестнике, который сейчас неизвестно где, о чертовом кофе, который тут все почему-то считают необходимым элементом штабной работы, а потом заметила в глубине глаз ребят беспокойство и страх. И боялись они не за Мишку, а за неё. Правильно матерей не допускают к операциям, в которых участвуют их дети, тут даже самые сильные сдают. Вот так просто не справляются с нервами, начинают паниковать и принимают неоправданные, неправильные решения. Рита встретилась глазами с Борей, напряженным, мрачным, но старательно держащим себя в руках ради неё, тот коротко кивнул. - Пойдем в комнату «Смерча», - не своим, чужим голосом проговорила Кошкина, затем собралась, вскинула голову и даже попыталась улыбнуться, - там сейчас тихо.