Долги, не требующие платы

Если бы хоть одному из трех генералов, виртуозно открещивающихся от совместной работы в рамках программы противодействия террористической угрозе, удалось увидеть операцию на туристическом лайнере «Кронштадт» со стороны, они бы однозначно сделали вывод, что сотрудничество их ведомств возможно, а иногда и необходимо. Но Емельянова, Романов и Пригов сейчас были в Москве, разгребали тот хаос, который учинил какой-то особо шустрый бюрократ, нашедший в лице одного из военных чиновников небывалую поддержку. Впрочем, руководители МЧС не особо торопились влезать на вотчину отряда особого назначения КТЦ, тем более, что свою работу они знали и выезжать на взрывы, пожары и террористические акты им приходилось лично и не один раз. Сам Пригов с ужасом думал о том, сколько бумаг и расписок придется брать с тех спасателей, которые будут работать со «Смерчем», уровень секретности в КТЦ был одним из самых высоких. А еще три генерала, обмениваясь тревожными взглядами, волновались за мальчика, неродного, в случае Емельяновой и Романова даже незнакомого, но уже ставшего одним из тех, кого нужно спасти. Волновались они зря, потому что Гордеевы, как и «Смерч», были профессионалами. Может быть тогда, еще до переезда в Москву, до Центра медицины катастроф, до знакомства с Емельяновой и Романовым, до жизни на грани экстрима, они бы растерялись, поддались панике и потеряли драгоценные минуты. Но сейчас врачи сработали слаженно, четко и практически мгновенно. Сильные мужские руки вырвали Мишку у матери, уложили на пол, запрокинули голову. Они ощупывали, проверяли. Им вторили другие – женские, с тонкими, но сильными пальцами. Перед глазами Леры всплыла картина собственного экватора и точно такая же ситуация, и впервые, смотря на то, как дернувшуюся было в их сторону Риту, обхватили стоящие рядом мужчины, она поняла, насколько непрофессионально она тогда себя вела. - Нужно срочно доставить его к нам, - Гордеев не хмурился, его голос оставался нейтральным и спокойным. – Насколько быстро сумете организовать эвакуацию? Эвакуацию организовали быстро и почти ювелирно. То есть Миша вместе с Гордеевыми отправился в Питерский филиал Центра медицины катастроф, Багира и Бизон отправились следом за ними. Уму, Муру и Кота Батя, не пожелавший слушать возражений, отправил на базу, туда же, правда предусмотрительно другим транспортом, отправился Варяг, взявший на себя все вопросы по организации дальнейшей судьбы Волковой. Сам Батя тоскливо проводил глазами катер с Багирой и Мишей и пошел к капитану, с которым еще предстояло объясняться, улаживать вопросы секретности и вообще благодарить за содействие в обход всем инструкциям и предписаниям. Радовало только одно – никто из пассажиров и персонала лайнера так и не стал свидетелем прошедшей операции, а значит, он скоро сможет уладить все дела, приличествующие его званию контр-адмирала и оказаться там, где он и должен быть. Ему предстоял долгий и обстоятельный разговор с Ритой. Гордеевых с их маленьким пациентом, наотрез отказавшимся приходить в себя в машине скорой помощи, в Центре уже ждали. То есть халаты и хирургические костюмы им вручили еще до того, как они попали в нейрохирургическое отделение, карту Кошкина за неполные два года его жизни Александру всунули в руки едва ли не на входе, а про то, что необходимо срочное КТ и МРТ не надо было даже напоминать. Влетевшую следом Риту, которая уже не реагировала даже на следующего по пятам Бизона, внезапно перехватила миловидная и явно менее габаритная блондинка. Руку, вцепившуюся в её плечо, Кошкина сначала хотела инстинктивно сдернуть, не особо считаясь с интересами её владельца, но потом поймала взгляд кошачьих глаз, набрала в грудь воздуха для гневной тирады, и внезапно сдулась, ссутулилась и вообще как-то обмякла. - Кошкина! Ну наконец-то, - блондинка крепче сжала плечо давней пациентки и взглядом показала Лазареву, что держит ситуацию под контролем, - долго же тебя приходится на прием ждать. Неблагодарная из тебя пациентка вышла. - Наташа, - Рита даже не сделала попытки вырваться, только кивнула Бизону, и как-то обреченно последовала за Бахметьевой/Лазаревой – персонал почему-то до сих пор обращался к заведующей отделением обсервации то так, то так, - не сейчас, пожалуйста. - Сейчас-сейчас, - уверенно кивнула Наталья и буквально впихнула женщину в гинекологический кабинет, - а о Вас, мужчина, позаботится Андрей Павлович. Только сейчас Бизон обратил внимание на кровоточащую ссадину на лбу и наливающийся синяк на скуле. Обезумевшая Волкова хоть и не дралась на уровне подготовленных диверсантов, но психически нестабильные люди вели себя при задержании иногда опаснее вооруженных террористов. - Пустяки, - буркнул Тарасов, и неожиданно даже для самого себя растерялся, только сейчас сообразив, что оказался в одиночестве на чисто женской территории. - Обработать все равно надо, да и врачам мешать не стоит. Андрей Павлович Лазарев, - уже не молодой хирург кивнул в сторону коридора. – Пойдемте, не волнуйтесь, Гордеевы нас сами найдут, когда будет что-то известно о состоянии Миши. А Наталья Владимировна сейчас Риту отвлечет, затеребит, заставит чаю выпить, в общем, подержит ситуацию под контролем. Возразить Борису было нечего. *** Войти в палату было неимоверно сложно. Может быть, именно поэтому Булатов стоял на пороге, рассматривал освещенные ночником лица Риты и Миши и не мог заставить себя сделать всего один шаг. Даже известия о том, что жизни малыша ничего не угрожает и обморок, перешедший в глубокий сон был лишь своеобразной реакцией на стресс, не смогли унять тревогу, бешенную, разрывающую сердце и не дающую дышать. Слишком тяжело было наблюдать за ним там, на «Кронштадте», слишком тяжело было держать эмоции под контролем и не срываться. Но за весь сегодняшний день он не позволил себе потерять давно притершуюся и осточертевшую маску, хотя хотелось подобно Рите смотреть с ненавистью и отчаяньем, хотелось сорваться в больницу, держать её за руку и непрерывно ждать новостей. Вместо этого он снова повел себя не как любимый мужчина, а как военный, дослужившийся до контр-адмиральских погон, но потерявший на пути к высокому званию что-то очень-очень важное. А сейчас это самое важное было совсем близко. Ему стоило сделать лишь три широких шага, обнять за плечи все же заснувшую на диване Риту, прикоснуться пальцами к порозовевшим во сне щекам Мишки, но он не мог. Не зря Бурлак смотрел на него с сочувствием и разочарованием, что-то за эти годы службы он все же так и не приобрел. Рита нахмурилась во сне, и Иван улыбнулся, несмотря на то, что желтоватый свет ночника высветил и тени под глазами женщины, и морщинки вокруг её глаз. Кажется, последний раз он видел подобную картину в то утро, когда получил приказ о переводе на Кавказ, и до сих пор бережно хранил этот образ в памяти. И сейчас наслаждаться им никто не мешал. Борис уже ушел, на прощанье сжав его плечо, просто по-дружески выказывая свою поддержку и понимание, хотя если бы он завалил его вопросами, накричал или хотя бы потребовал логичного объяснения было бы проще. Может тогда бы проснулись военная выправка, злость или ощущение собственной значимости для абстрактной Родины, но сейчас была только усталость и слишком большое желание стать обычным человеком, любимым мужчиной, отцом… Мишка вздохнул, что-то простонал, не открывая глаз и почти неслышно, но Рита все равно среагировала, моментально проснувшись. - Тшшшш, - Иван быстро, и как-то не задумываясь, преодолел разделяющее их расстояние и обнял Багиру за плечи, - он все еще спит, просто спит. Кошкина взглянула на сына, убедилась в том, что с ним все в порядке, а затем расслабилась, только сейчас обратив внимание на то, что напряглась, как перед прыжком с большой высоты. Конечно, Гордеевы в один голос утверждали, что с Мишкой все в порядке, показывали ей снимки и результаты анализов, но она никак не могла успокоиться. Слишком все это напоминало события почти двухлетней давности: больничная палата, суетящиеся врачи, предельно собранные Гордеевы со следами усталости в глазах и Мишка, опутанный сеткой проводов и приборов. Впрочем, одно было иначе – теплое мужское плечо, к которому сейчас было так приятно прижаться. - Мне Кот звонил, - уже взяв себя в руки, но не предпринимая попытки отодвинуться, прошептала Багира. – То, что ты сказал там, на лайнере… Это было просто попыткой отвлечь Волкову? - Нет, - ответ был кратким, но честным, - ты же знаешь первое правило переговорщика: «Никогда не лгать». - Так ты знал? – Рита даже отодвинулась, чтобы посмотреть Ивану в глаза. - Нет, не знаю, - Булатов провел рукой по волосам, понимая, что сейчас необходимо быть максимально аккуратным. – Я не знал, что Мишка мой сын. Безумно ревновал к Борисову, потому что считал его отцом Мишки, потом меня в этом разубедили, и я придумал себе абстрактного мужчину, который оставил тебя одну с ребенком, и злился уже на него. А потом я просто… Может, я что-то чувствовал, тянулся к нему, но мне нравилось быть рядом с вами. Мне казалось, что между нами все налаживается, и я просто запретил себе думать о том, кем мог быть Мишкин отец. Наверное, это была очередная трусость, но так было проще. Можно было сделать вид, что той ночи не было, можно было просто приходить на чай, гулять с вами в парке или встречать после бассейна. Можно было стать вам ближе и не думать о том, что я мог бы быть кем-то большим, нежели просто сослуживец. Иван помолчал несколько минут, собираясь с мыслями и продолжил: - А сегодня, когда Мишка пропал, я впервые осознал, насколько люблю его, насколько боюсь его потерять. Но тут появился Бурлак, и я подумал… - Ты подумал, что он и есть Мишкин отец? – Рита действительно удивилась и даже улыбнулась. – Он его крестный, хотя я считаю Варяга нашим ангелом-хранителем. Он уже дважды спас Мишке жизнь, а я только могу помнить про эти долги. - Почему ты мне никогда об этом не рассказывала? – вопрос вертелся на языке с тех самых пор, как в пылу переговоров с Волковой выскочило это роковое и такое нужное признание. - Не хотела вспоминать, - Рита пожала плечами и отвела взгляд, посмотрев на сына, - трусила, боялась. Знаешь, я вообще мало чего боюсь на этом свете, но Мишка… он научил меня бояться, до дрожи, до онемения, и все, что связано с ним я привыкла охранять настолько, что большинство моих коллег и друзей даже не знают о его существовании. - Мне кажется, что до той минуты, как Волкова не прыгнула за борт, я и сам не знал, что такое страх, - признался Булатов. – Нет, в своей жизни мне приходилось бояться, но вот так… В комнате повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь обычными больничными шорохами, доносящимися из коридора. Никто так и не решался озвучить самый главный вопрос. - Я осознал, что Мишка мой сын в тот момент, когда озвучил эти слова, - признался Иван, крепче сжимая в своих руках ладонь Кошкиной. – И в тот же миг понял, что всегда это знал. Не представляю, почему не смог прийти к такому выводу раньше, но тогда, смотря в его глаза, слыша его плач… Я понял, что всегда смотрел, но не видел очевидного. Он мой сын. - Да, Мишка твой сын, - Рита произнесла эту фразу, так давно вертевшуюся на языке, произносимую неслышно в спину, и почувствовала неимоверное облегчение. Батя осторожно стер с её щеки слезинку и притянул к себе, позволяя спрятаться в объятьях. Может быть, мужчины и не плачут, но отцы имеют на это полное право. Заглянувший в палату крестника Варяг ухмыльнулся и тихо закрыл за собой дверь, подумав, что сегодня ему пообщаться с Мишкой так и не дадут. А вот Лазарев как раз был на ночном дежурстве, а в неонатологии работала одна очень симпатичная и, насколько он знал, незамужняя медсестра.