У него ее глаза, у нее его глаза

Снейпу нравится приставать, пока Гарри спит. Гарри не знает, что и думать, проснувшись около четырех утра и обнаружив на члене руку, а в ухе — язык. Или несколько дней спустя, в полтретьего: Снейп вылизывает его соски, скользя пальцами Гарри в рот, а руки самого Гарри запутались в сальных волосах. Однажды утром он пытается обсудить это со Снейпом за завтраком, но получает в ответ недовольную гримасу. — Советую не начинать разговор, который не сможете закончить, — Снейп бросает убийственный взгляд на свой недоеденный тост и устремляется к дверям. В итоге Гарри решает: плевать, что они официально не признают происходящее, главное — ему это нравится. Вот понять бы еще, что именно происходит. В остальном жизнь прекрасна и незатейлива, а зимние дни незаметно сменяют друг друга. Но потом, одним морозным февральским утром, Гарри обнаруживает на кухне попивающую чай Гермиону. Он рад ее видеть, но почему-то кажется, что его ждет грубое пробуждение. — Доброе утро, Гарри, — без улыбки здоровается Гермиона. Гарри приглаживает стоящие торчком волосы и мельком оглядывает себя: ему неловко стоять вот так, в измятой зеленой пижаме. — Привет, Гермиона, — хриплым спросонья голосом отвечает он, молясь, чтобы она не заметила засохших белых пятен на его штанах. — Как ты тут очутилась? Снейп с громким стуком опускает свою чашку и подхватывает проверенную накануне Гарри стопку пергаментов. — Она тут не останется, мистер Поттер, — заявляет он и уходит запугивать и оскорблять ненавистный второй курс. Со вздохом Гарри плетется к столу и усаживается напротив Гермионы: — Тебе стоило предупредить о приезде. Я бы встал пораньше, чтобы тебе не пришлось терпеть его утреннюю хандру. У него на первом уроке чудовищный класс, одна из учениц попросила меня подписать ее лифчик. Я им рассказал, что он был шпионом, и теперь они требуют уроки шпионажа. А один из их родителей грозится подать жалобу во время Родительско-Учительского Собрания. Как твои дела? Как Рон? Гермиона сурово смотрит на него, совсем как МакГонагалл. Еще собрать волосы в пучок, и было бы полное сходство. — Гарри, скажи мне, что происходит. Гарри прокашливается и делает невинный вид. — А что не так? — Как долго это уже продолжается? — требует ответа Гермиона, поставив чашку на стол. — Да что продолжается? — спрашивает Гарри. — Ничего не продолжается. Что может продолжаться? — Ты только что вышел из его спальни! — настаивает Гермиона. Он пожимает плечами. — Ну и что? Это ничего не значит. Я спал. Люди спят в спальнях. Обычное дело. У Гермионы отвисает челюсть. — Гарри, у тебя засос на шее! Он хватается за шею, чуть пониже правого уха — ночью Снейп целовал его там, одновременно лаская яички, нежно перекатывая их теплыми проворными пальцами. Щеки вспыхивают. — С другой стороны, Гарри! — вскипает Гермиона. — Что он с тобой делает?! — Успокойся, Гермиона, ты все не так поняла! — возражает Гарри. Сейчас ему хочется одного: чтобы в полу разверзлась дыра и поглотила его — ведь им обоим очевидно, что Гермиона поняла все правильно. — Поверить не могу! — восклицает она. — Он воспользовался тобой, Гарри! Разве ты не видишь? — Воспользовался мной? — фыркает Гарри. — Конечно, с его-то обаянием и красотой! Что ты такое несешь? Сдурела? — Гарольд Джеймс Поттер, — начинает Гермиона. — О, только не это, — бормочет он, переполняясь внезапным сочувствием к Рону. — Так не может продолжаться, — строго говорит Гермиона. — Он учитель, и он использует твою доброту, развращает тебя… — Если тебе так нужна правда, — раздражается Гарри, — то это я его развращаю. Или, хм, технически, Дин и Корнер его развращают, если ты понимаешь, о чем я. — Думаешь, это смешно? — возмущается Гермиона. Гарри молчит, потому что ситуация далека от забавной. Гермиона негодующе фыркает и выглядит так, словно готова взорваться, но затем закрывает глаза и глубоко дышит, обратив вытянутые руки ладонями к Гарри. Новая привычка, появившаяся с началом работы в Министерстве: создание умиротворяющего пространства, которое Рон называет «Пузырь Гермионы». — Хорошо, — наконец спокойно произносит она, сложив руки на коленях. — Ладно. Вот, что мы сделаем. Ты сейчас соберешь вещи и вернешься со мной в Англию… — Ничего подобного! — возражает Гарри. — Я не двинусь с места! Ты можешь возвращаться хоть сейчас, мне плевать, но я остаюсь! Ему достается рассерженный взгляд — И что я скажу остальным? Что мне сказать Джинни? Ты помнишь Джинни, свою девушку? — Джинни тут вообще ни при чем, Гермиона! — стонет Гарри. — Это совершенно другое. — Никакое не другое, — хмурится Гермиона. — Гарри, ты ее обманываешь! — Неправда! Профессор Снейп не какая-нибудь соблазнительница, пытающаяся отбить меня с помощью… Слушай, какая чушь, я даже не могу это выговорить, Гермиона! Он же ужасный, и я не испытываю к нему никаких чувств! Так что это и правда совсем другое! — Ты считаешь, что раз не влюблен в него, значит, это не измена? — уточняет Гермиона и в ужасе качает головой. — Думаешь, так лучше? А мне кажется, что если ты изменяешь с кем-то, кого не любишь, то это в десять раз хуже! Услышав слово «любовь», Гарри изумленно разевает рот. Он пытается протестовать, но из горла не вылетает ни звука, и он только беспомощно шевелит губами, как вытащенная из воды рыба. — Я знаю, Гарри, тебе нелегко после всего, что случилось, — тихо говорит Гермиона. Она кладет руки на стол и продолжает: — Я знаю, как может быть непросто. Но это не выход. Гарри сглатывает и испускает дрожащий вздох. — Если бы ты только видела его на Хэллоуин, ты бы поняла. Он был… Он совершенно потерялся и не понимал, кто он, кто я… Я должен остаться, Гермиона. Должен. Может, то, что происходит, не совсем правильно, но я не могу просто уйти. Мы с ним связаны, Гермиона! И как только мы во всем разберемся, как только все придет в норму, я вернусь. Но не сейчас, еще рано. Гермиона хватает его за руку, чуть не плача: — Я так за тебя волнуюсь, Гарри! — Не нужно, — успокаивает он ее. — Все будет в порядке, обещаю. У меня все под контролем. По сравнению с Волдемортом это ерунда. Давай я сбегаю в душ, а потом мы прогуляемся в город. В маггловском Салеме куча интересного. Столько колдовских штучек: можно подумать, что магия и правда существует! К вечеру ему почти удается убедить ее, что с ним все хорошо. Она улыбается, шутит и хихикает над «магическими» талисманами, безобидными пучками трав и картонным изображением ведьмы с котлом, куда можно сунуть голову и сфотографироваться. В магазинчике на набережной они неожиданно слышат, как две престарелые ведьмы ругаются с хозяином: «Купи две горсти черных жуков и получи проклятого тарантула бесплатно? Засунь его себе в…» Гермиона хохочет, и Гарри обнимает ее, чувствуя, как с души свалился камень. Пусть Гермиона не понимает, что происходит между ним и Снейпом. Да и как ей понять, если Гарри и сам не до конца разобрался. Единственное, в чем он уверен: они не делают ничего плохого. Может, в каком-то смысле это и неправильно, но не так, как думает Гермиона. Ему хочется, чтобы она переночевала, или даже осталась на недельку. К тому же она превзошла саму себя и привезла ему новую метлу — точь-в-точь его старую «Молнию». Однако за ужином Снейп держится крайне холодно и отпускает ядовитые замечания по поводу выбора друзей и назойливого любопытства Гермионы, так что Гарри желает ей счастливого пути домой. Да и куда бы они ее уложили? Утомленный целым днем шатания по городу, Гарри бросает последний довольный взгляд на метлу, пристраивает ее в углу возле кладовки и идет спать. После отъезда Гермионы Снейп не проронил ни слова, и Гарри размышляет, насколько тот зол. Ему не приходится долго ждать, чтобы это выяснить — через несколько минут Снейп гасит свечи и забирается в кровать. Гарри лежит на боку, носом к стене, — Снейп как-то заявил: «Не могу спать, когда ты на меня таращишься!» — но ерзает, чтобы Снейп понял, что он еще не спит. Рука Снейпа обнимает его за талию, а губы прижимаются к затылку, и Гарри покрывается мурашками. Впервые это происходит не среди ночи, когда они полусонные. Приятно. — Ты должен вернуться, — говорит Снейп. — Сколько раз тебе повторять? Гарри вздыхает и переплетает их пальцы. — А ты должен вымыть голову, — парирует он. — Если я вымою голову, ты уедешь домой? — спрашивает Снейп, покрывая поцелуями его шею. — М-м-м, — невнятно отвечает Гарри, растекаясь по матрасу. — Я подумаю. — Лжец, — шепчет Снейп. Его горячее дыхание заставляет Гарри пошевелиться, и Снейп прижимает его к себе сильнее, пристраиваясь грудью к его спине и коленями к ногам. Теперь они лежат, как ложки в кухонном шкафчике. По лицу Гарри расползается улыбка, когда Снейп зарывается носом в его волосы. Как жаль, что от усталости он не может насладиться мгновением подольше! И хотя сейчас эрекции у Снейпа нет, Гарри чувствует его присутствие каждой клеточкой тела и с облегчением решает, что, наверное, приезд Гермионы все же ничего не испортил. Среди ночи Гарри просыпается с ощущением приятной расслабленности. Сонливость берет свое, и ему нет дела до того, что пижамные штаны куда-то делись. Снейп все еще рядом, но теперь его тело трется об обнаженную кожу Гарри. В комнате темным-темно, и в целом Гарри уютно и тепло, а еще как-то мокро. Скользнув рукой вниз, он обнаруживает, что, должно быть, кончил во сне: член горячий и влажный, а яйца мягко покоятся на левом бедре. Он довольно хмыкает и потирается об Снейпа, который копошится между его ног. Гарри вяло просовывает руку между бедер: там тоже влажно. Приятно влажно, как бывает от теплого полотенца на лбу или глотка кофе холодным утром. Проведя по ноге, он поглаживает чувствительное местечко за мошонкой. Снейп шипит. Интересно, что он там делает? Что-то со своим членом. Гарри тянется к нему. Твердый и скользкий член движется в ложбинке между его бедер, и он немного ласкает его, а затем снова расслабляется, оставив Снейпа управляться самому. Ему удобно и хорошо, он переполнен посторгазменной истомой и не видит никакого вреда в действиях Снейпа. Затем Снейп тянет его за талию вверх, так что колени Гарри оказываются под животом, а задница оттопыривается. Шее слегка неудобно, и Гарри обнимает подушку, бормоча о том, что ему холодно. Снейп мягко целует его поясницу, а затем проводит языком по спине вверх, до скомкавшейся пижамной куртки. Теперь Гарри снова тепло и приятно. Снейп склоняется над ним: колени — между ног Гарри, скользкий член трется о задницу. Ощущения непривычные и словно подернутые дремотно-умиротворенной дымкой удовольствия. Что-то большое тычется в анус, и Гарри впускает это в себя, расслабленно вздыхая в подушку. У Снейпа вырывается невнятный звук. Его бедра плотно прижаты к заднице Гарри, и от этого по-своему уютно, цельно. Они словно прильнувшие друг к другу зверьки. Гарри никогда бы не подумал, что будет так себя чувствовать в подобных обстоятельствах, но что есть, то есть. Он устраивается поудобнее, лениво размышляя, что, наверное, мог бы сейчас и поспать. Что-то внутри него ёкает, будто тело и не против как-то ответить на происходящее, но сил совсем нет. Там, наверху, Снейп содрогается и медленно отстраняется, а затем снова скользит обратно с глухим ворчанием. Гарри сонно улыбается, закусив нижнюю губу, и Снейп продолжает, издавая тот же звук при каждом толчке. Звук тоже уютный, низкий и приглушенный, и Гарри по-настоящему жаль, когда он прерывается. Вместо него слышно, как Снейп сплевывает, а потом прохладная жидкость стекает между ягодиц. Ворчание возобновляется, как и ощущение близости и полноты. В какой-то момент Гарри, видимо, действительно засыпает, потому что следующее, что он помнит: пальцы Снейпа судорожно впиваются в его бока, а бедра резко ударяют по заднице. Он загнанно дышит и покрывает поцелуями затылок Гарри, а затем выскальзывает из него с еле слышным, но довольно противным хлюпаньем. Гарри снова вздыхает и вытягивается на постели. — …дисюда, — бормочет он, лениво водя пальцем по шершавой сухой коже предплечья Снейпа. Там, где была Темная метка. Снейп как-то устало хмыкает и ложится рядом, натягивая на них одеяла. В комнате темно, хоть глаз выколи, но Гарри чувствует, что ночная рубашка Снейпа — по-прежнему завязанная узлом на животе — влажная и прилипла к телу. Снейп кладет подрагивающую руку ему на затылок и пристраивает голову Гарри у себя под подбородком. — Тепло, — умиротворенно шепчет Гарри ему в грудь и блаженно уплывает в сон. Пробуждение далеко не так приятно. — Фу, — Гарри кривится, обнаружив, что пижамные штаны не только вернулись на место, но и намертво прилипли к бедрам. Он с отвращением стягивает их, морщась и вырвав несколько волосков. Жаль, что Снейпа нет, так что некому выразить недовольство. Ну и гадость. Вечером, когда Снейп возвращается с большущей коробкой трав, Гарри уже одумался и не упоминает случившееся. Он сидит за столом и потягивает через трубочку шоколадный молочный коктейль, пока Снейп раскладывает на столе растения и что-то злобно бормочет себе под нос, бросая на Гарри недовольные взгляды. Стакан почти пуст, и Гарри елозит трубочкой по дну, вырисовывая причудливые коричневые разводы и громко высасывая остатки коктейля. Он уверен, что долго Снейп не продержится. — Без этого действительно не обойтись, мистер Поттер? — наконец измученно спрашивает Снейп. Гарри смотрит на него поверх края стакана, сжимая губами трубочку, и делает еще один громкий всасывающий звук. Снейп тяжело вздыхает: — Я собираюсь домой на Пасхальные каникулы. Если вы продолжите корчить из себя младенца, то я вас с собой не возьму. Гарри моргает, забытая трубочка вываливается у него изо рта в стакан: — Я могу с вами поехать? — Не в моих силах удержать вас от дури, которую вы вбили в бывший хоркрукс, служащий вам головой, — уведомляет его Снейп. Гарри счастливо улыбается. — Это значит, что я еду с вами, да? Снейп отставляет коробку с рассортированными растениями, скрещивает на груди руки и свысока смотрит на Гарри, задрав свой здоровенный крючковатый нос: — Ненавижу, мистер Поттер, — заявляет он. — Ненавижу всей душой. Гарри пожимает плечами и, высунув язык, старательно облизывает остатки шоколада с трубочки. Снейп смотрит на него так, словно Гарри рехнулся. Съездить со Снейпом домой на каникулы будет здорово, решает Гарри. Может, в своем доме он немного расслабится, так что они смогут поговорить вместо того, чтобы притворяться, что ничего не происходит. Рассчитывать на многое, конечно, не приходится, но все же Гарри не оставляет надежда. Гарри направляется на кухню, чтобы вернуть пустой стакан в хлебницу, и по дороге решает, что сделает все возможное, чтобы Снейп оказался на том ковре возле камина на площади Гриммо. Или лучше так: он, Гарри будет на ковре, а Снейп на Гарри… Он ставит стакан в хлебницу и закрывает крышку, а потом прослеживает пальцем вырезанное по дереву слово «ХЛЕБ», размышляя, что, пожалуй, стоит захватить тот ковер с собой, когда они вернутся обратно. Интересно, в апреле тут еще достаточно прохладно, чтобы зажигать камин? А может, ну этот камин, а то Снейп еще перегреется и решит снять мантию. Фу. — Эта штука сработает лучше, если потянуть за вон ту выпуклость, — внезапно говорит Снейп, заглядывая Гарри через плечо и глядя на его палец на букве «Е». — Угу, уверен, ты бы одобрил, — ворчит Гарри. — Что? — резко переспрашивает Снейп. — Ничего, — Гарри открывает хлебницу. Внутри — шоколадный коктейль. Гарри не собирался пить еще один, но сейчас ему это кажется отличной идеей. Зачем есть здоровую пищу, если можно набить живот вкусным мусором? Разве не так считают американцы? Конечно! И Гарри протягивает руку к запотевшему стакану. И чуть не роняет его, когда очки исчезают с носа. Гарри вздыхает и трет лоб: палец скользит по неровной коже шрама. — Чудесно, — говорит он. — Замечательно. Снейп разворачивает его к себе, цепко ухватив за плечи. Он держит Гарри на расстоянии вытянутой руки, и Гарри щурится, пытаясь разглядеть его лицо и понять, что у него на уме. — Прекрати, — командует Снейп. Гарри закатывает глаза. — Ты ведешь себя, как недоумок. Прекрати. — Ты и так считаешь, что я недоумок, — вздыхает Гарри. — Что это… — Тихо, — говорит Снейп и притягивает его ближе. Теперь Гарри даже рад, что Снейп снял с него очки. Он чувствует, что его внимательно разглядывают, и пусть он не видит этого во всех подробностях, но все равно нервничает так, словно снова оказался перед судом Визенгамота за неправомерное использование магии, кухонных устройств или еще чего-нибудь в том же духе. Снейп отпускает его плечи и касается щеки. — Закрой глаза, — говорит он тихо. Гарри не понимает его намерений, но все же слушается. Снейп вздыхает и мягко проводит большим пальцем по губам Гарри. Затем Гарри чувствует его дыхание, но вместо ожидаемого поцелуя в губы Снейп легко и нежно целует его веки. Гарри хорошо. Он расслабляется в ответ на прикосновения ладоней, обхвативших его лицо, и тут Снейп все тем же мягким голосом просит его открыть глаза. Глаза Снейпа совсем близко, так что Гарри не нужны очки, чтобы видеть их пристальный взгляд. Он тревожит Гарри, заставляет болезненно сжаться что-то глубоко внутри, и ему хочется, чтобы Снейп тоже закрыл глаза и позволил поцеловать свои веки. Снейп тяжело вздыхает и отводит взгляд, отпуская Гарри и вручая ему очки. — Это все, мистер Поттер, — говорит он и уходит. Позже, в кровати, когда Снейпу некуда бежать, Гарри спрашивает его о причинах. — Возможно, ваш несравненный гриффиндорский умишко и ищет скрытые мотивы у каждого действия, но иногда люди делают что-то просто так, — зевает тот в ответ. — Так то, что у меня глаза моей мамы, тут ни при чем? — уточняет Гарри. Он совсем не думал, что его вопрос прозвучит настолько гадко. Ответа нет, но он его и не ждал. Снейп не прикасается к нему целый месяц. Они по-прежнему спят в одной постели, но Снейп лишь иногда задевает его, когда ворочается во сне. Не помогают ни постоянные упоминания медовухи и выпуклостей, ни похабные прибаутки. Поначалу Гарри озадачен, потом он злится и наконец обижается. Не в силах выбрать наиболее выгодное для себя состояние, он мечется, хаотично впадая в различные оттенки настроения, а иногда даже совмещая несовместимые. Ничего не работает. Гарри дуется в углу — Снейп его игнорирует. Гарри затевает ссоры, но Снейп не поддается на провокации. Гарри даже начинает дрочить в туалете — громко и в самое неожиданное время дня и ночи, — но результата по-прежнему ноль. Может, некоторые и утешились бы рыданиями в ванной, но только не Гарри. В итоге он решает отвлечься кводпотом. Команда, за тренировкой которой он наблюдал, — одна из трех в школе — ежедневно тренируется час после занятий, а на выходных даже дольше. Девочки заявляют, что его новая метла — самая прекрасная в мире. — Она, должно быть, стоит не меньше миллиона! — кричит крашеная блондинка с «Нимбусом». Гарри уже выяснил, что ее зовут Мэдисон. Высокая брюнетка, Эшли, закатывает глаза: — У квиддичных игроков не такие зарплаты, чтобы они могли позволить себе метлы за миллион долларов. Они же европейцы. Так что стоит она, наверное, тысяч сто. — Ах, как же завидно! Мой пони стоил только двадцать тысяч! — восклицает Кристал, недовольно заправляя за уши свои короткие темные волосы. Мэдисон фыркает: — Прекрати сравнивать своего пони с метлой Избранного. Кому нужен пони? Это не сексуально! В те моменты, когда Гарри чувствует себя совсем обезумевшим из-за Снейпа, он позволяет им покататься на метле, надеясь, что они не разнесут ее в щепки. Впрочем, так только хуже: он словно воспитатель, и ему самому противно. Неужели эти девочки младше него всего на несколько лет? Они кажутся такими невинными. Как обычно, когда речь идет о Снейпе, Гарри не знает, что и думать, и окончательно запутывается, вот только сейчас все в тысячу раз хуже. Однажды вечером, как и во все другие вечера, Гарри старательно соблюдает дистанцию в кровати и изучает стену, готовясь к еще одной ночи прерывистого сна, и вдруг до него доходит: может, Снейпу это нравится? Может, он доволен или даже счастлив, когда они оба так мучаются? — Профессор, — зовет он тихо, чтобы Снейп не принялся сразу же орать. — Вы счастливы вот так? Снейп ворочается и шуршит одеялом. Гарри не видит, но чувствует его недовольную гримасу. Он вздыхает и, смирившись, поправляет свою подушку: — Да, — бормочет он. — Тишина. Всегда тишина… Снейп тоже испускает тяжелый вздох: — Мистер Поттер, я так давно не был счастлив, что уже и не припомню, каково это. Гарри хмурится и поднимает голову с подушки: — Профессор… — Тихо, — огрызается Снейп, и Гарри снова ложится и закрывает глаза. Все только усугубляется в последующие недели, потому что Гарри нутром чует, что Снейп что-то скрывает. Когда Гарри пытается спросить об этом в лоб, Снейп заявляет, что Гарри спятил так же, как и его крестный, который, кстати, умер, а еще — что у него срочная встреча с директором. Но Гарри не отступает, и в итоге Снейп накладывает Защитные заклинания на дверь спальни. Ночевки на диване ничего особенно не меняют: ведь в постели Снейп только и делает, что игнорирует Гарри. Но все равно обидно. И все же настойчивая паранойя Гарри приносит плоды: однажды он замечает невскрытое письмо Снейпу. Адрес несомненно написан рукой Гермионы. — Это еще что? — вопрошает Гарри, суя письмо под нос Снейпу. — Ничего, — отвечает Снейп. — Откройте и посмотрите сами. Гарри так и делает: и письмо, конечно же, пустое. Он пытается прочитать его полчаса: всматриваясь, держа на свету, разглядывая его отражение в зеркале и пробуя различные заклинания. Наконец он просто его сжигает. — Она всего лишь беспокоится о вас, — объясняет Снейп. — Хотя мне и непонятно, почему: ведь вы ее бросили, как и ваших вертящихся под ногами подхалимов Уизли. — Не называйте их подхалимами! — орет Гарри. Он не знает точного значения слова, но уверен, что в нем нет ничего хорошего. Снейп не удостаивает его ответом. Гарри запирается в ванной и пишет письмо Гермионе. Письмо, которое кратко, но емко выражает все, что он о ней думает со времени ее визита. «Гермиона, Спасибо за метлу. Прекрати портить мою жизнь. Гарри». Затем, просто чтобы хоть кто-нибудь был на его стороне, когда он вернется в Англию, он сочиняет Джинни послание, полное извинений. От нее давно не приходили письма, и кто знает, какие небылицы понарассказывала ей Гермиона. Может, что у него очень деликатная нервная система, и стоит оставить его в покое, пока он не поправится от… от… от чего-нибудь заумного, что только Гермиона и знает. И если ему повезет, то Джинни не успела его возненавидеть. В том, что она его отнюдь не ненавидит, Гарри убеждается в первый же вечер Пасхальных каникул, которые он проводит в Норе. Мистер Уизли похрапывает на старом диване — обожаемая акула-вертушка рядом, сквозь дыру в носке проглядывает большой палец; миссис Уизли тихонечко выпроваживает их спать, напоминая, что утром они собираются навестить малышку Виктуар. Гарри еще совсем не устал, ведь он прибыл из Америки всего лишь днем, но он обнимает миссис Уизли и карабкается по лестнице в комнату близнецов. Желудок его приятно набит, и неплохо было бы перед сном почитать. Джинни хватает его за руку и буквально волочет в свою комнату. — Гарри, — произносит она, запирая дверь, — раздевайся. Быстро. Гарри разевает рот: — Ч… Что?! — У меня уже несколько месяцев не было секса, — заявляет она с горящими глазами. — Мне плевать на рассказы Гермионы про то, что ты немного не в себе, я тебя хочу. Гарри пытается подобрать челюсть с пола: — Не в себе… Ты… ЧТО?! — Я сказала, — повторяет она, одним плавным движением стягивая через голову мантию, — мы будем трахаться, нравится тебе это или нет. Прямо. Сейчас. — Но я… — Гарри таращится на полураздетую Джинни, чувствуя слабость. — Мы даже не… поговорили… — К черту разговоры, — сердито отвечает Джинни и тянется к застежке лифчика у себя за спиной. — Но что насчет… А как же твоя мама? Она же может… Если она услышит, — неуверенно протестует он. Сердце замирает, когда он замечает ее удивленный взгляд. — Джинни, мы не виделись целую вечность! Это слишком неожиданно! Неправильно! — Неправильно? — переспрашивает она, снимая с плеч бретельки лифчика и швыряя его на кровать. — Я твоя девушка! Гарри уже и забыл, какая у нее превосходная грудь. Идеально правильного размера, словно созданная для его ладоней. Тяжелая, упругая, с темно-розовыми торчащими сосками… И звуки, которые издает Джинни, когда он облизывает их… Но почему-то он чувствует какую-то отстраненность, словно подсматривает за кем-то другим. «Это неправильно, — думает он. — Она больше не моя». — Я не могу Джинни, — говорит он, не в силах оторвать глаз от ее груди. Гребаный ад, она фантастическая! Джинни издает изумленный возглас. — Что такое? У тебя не встает или?.. — Я… Нет! — восклицает он в шоке. — Все у меня встает! У меня прекрасно все встает и стоит прямо сейчас! Просто… — С усилием отведя глаза, он смотрит в пол. — Почему никто не хочет поговорить со мной? Почему Гермиона — единственная, кто хочет говорить, а я хочу только, чтобы она заткнулась? — Ну, если бы ты был здесь, то мы могли бы говорить о чем хочешь, — парирует Джинни, уперев руки в бока. Каким-то образом ей удается выглядеть властной даже в одних трусиках. — Но ты уехал. — О, только не это снова, — стонет Гарри. — Да, это и снова! Если бы я не знала наверняка, я бы подумала, что ты меня обманываешь, Гарри! — обвиняет она его. — Что за мужчина бросает свою девушку на месяцы, а когда возвращается, то не хочет ее? — Да нет у меня никакой интрижки, Джинни! Я и не вижу-то никого, кроме… — Гарри обрывает сам себя, его лицо горит. — Прекрасно! — огрызается Джинни. — Тогда объясни, почему ты… Гарри! Ты куда? — Куда? Куда угодно отсюда, — отвечает Гарри, обходя ее, чтобы открыть дверь. — Гарри! — Оденься, Джинни! — рычит он. — Какая стыдобища! Кричер в экстазе. Несмотря на то, что уже глубокая ночь, он приносит Гарри вкуснейший луковый суп, подготавливает чистую пижаму и, с надеждой хлопая своими огромными глазами, даже предлагает вытереть Гарри после ванны. — Э, не сегодня, Кричер. Может, как-нибудь в другой раз, — отвечает Гарри, внутренне содрогаясь. Ему кажется, или в последнее время все только и пытаются добраться до его голого тела? Ну, все кроме Снейпа, конечно. Уж он-то ничего не хочет от Гарри — голого или одетого. Перед самыми каникулами окончательно расстроенный и возмущенный Гарри заявил ему, что лучше будет ухаживать за соплохвостами, чем просидит целую неделю в драной дыре, которая служит Снейпу домом. Снейп не возражал. — Ваше пребывание на Спиннерз Энд будет такой же катастрофой, как бегающий младенец в фарфоровой лавке, — мрачно ответил он. — Если я увижу вашу физиономию раньше следующего воскресенья и не в смертельной опасности, то я вам ее устрою. Откинувшись на бортик ванны на когтистых ножках-лапах, Гарри утомленно вздыхает и размышляет, когда успел настолько вымотаться. Разве обычно он так себя чувствует, когда устает? Такое впечатление, что тянет в каждой мышце и кости, словно он внезапно стал ровесником Дамблдора. Гарри скучает по нему. И по всем знакомым и привычным вещам, которых теперь нет. Как бы ему хотелось еще раз оказаться на ужине в Большом зале Хогвартса, купить учебники на Диагон-аллее, сыграть в квиддич за Гриффиндор. Снова пройтись у озера с разрумянившейся Джинни и по-дружески невинно поваляться на траве у изгороди. «Что ж, — думает он, опуская голову ниже и чувствуя, как волосы намокают от горячей воды, — я все еще могу отправиться на Диагон-аллею…»