У него ее глаза, у нее его глаза

Он находит Джинни за старым сараем, где мистер Уизли хранит маггловское барахло. Она прижимает к груди метлу, которую Гарри подарил ей на Рождество, и смотрит в небо. В тусклом свете звезд она выглядит так мирно, что ему даже не хочется нарушать ее уединение. — Приятная выдалась ночка, — говорит он наконец и усаживается рядом. От изумления Джинни роняет метлу. — Гарри! Подтянув колени к груди, он улыбается и тоже смотрит на звезды. — Прости, Джинни. Все как-то… запуталось. Я не хотел обидеть тебя. Пожалуйста, поверь мне. Она осторожно касается его плеча, словно не верит, что он и правда рядом. — Так ты вернулся? Насовсем? Гарри с улыбкой подносит ее пальцы к губам. — Не мог же я навсегда остаться с сальным ублюдком, а? — Гарри! — она обнимает его. — Мерлин свидетель, я так скучала по тебе! Он обнимает ее в ответ и целует в лоб. — Я тоже сильно скучал по тебе, — лжет он. — Ты и в самом деле больше никуда не уедешь? — никак не может поверить она. — Конечно, — он притягивает ее ближе. Летней ночью тепло, и кожа Джинни мягкая и гладкая на ощупь. Джинни ослепительно улыбается, ее карие глаза блестят в звездном свете. Она целует Гарри. — Выходи за меня, — шепчет он ей в губы. Джинни сдавленно ахает и крепко прижимается к нему, обвив его шею руками. Потом, отстранившись, она вытирает рукавом глаза — она что, плакала? — А как насчет кольца? — приглушенно спрашивает она. — Завтра же утром купим. Выберешь любое, какое понравится, — говорит он, приобняв ее за талию. Джинни смеется, и Гарри окончательно уверяется, что она плачет. — Хочу огромное кольцо, — всхлипывает она. Он целует ее в щеку, снова чувствуя тошноту. — Все, что захочешь, Джинни. Она снова смеется, встает и тянет его за собой. — Мы должны сообщить маме и папе. И написать Биллу, Чарли и… — она крепко сжимает его руку и счастливо улыбается. Гарри обнимает ее, прижимается своей щекой к ее и качает головой. — Не сегодня. Давай… Давай подождем до утра. Тогда всем и расскажем, и купим тебе кольцо и… все остальное для свадьбы. Хорошо? Джинни мгновение колеблется, хмурится, и он добавляет: — Я просто очень устал. Год выдался нелегким. Пожалуйста. Она улыбается, целует его в щеку и ведет в свою комнату. В доме тихо, только в коридоре слышен храп Рона. Гарри думает, что тот, наверное, спит в неудобной позе. Он прислоняется к висящему на стене постеру с «Ведуньями» и потирает ноющую голову. — Выглядишь измотанным, — с сочувствием говорит Джинни, закрыв дверь. — Давай я помогу тебе раздеться. Вскоре он обнаруживает, что уже лежит на кровати поверх одеяла совершенно голый. Рядом такая же голая Джинни. Она обнимает его и прижимается губами к шраму от медальона на его груди. Гарри перебирает ее шелковистые волосы, повторяет, что ужасно измучен, напоминает о кольце, и она наконец целует его в щеку и затихает. Он вздыхает: ему приятно ее тепло и ощущение прижатой к плечу мягкой груди, но хочется чего-то совершенно другого, вот только он решительно запрещает себе это обдумывать. Сон приходит нескоро. Утром их будит раздирающий уши крик Молли Уизли: — ДЖИНЕВРА МОЛЛИ УИЗЛИ! Что, во имя Мерлина, ты себе думаешь… — Мам! — подскакивает с кровати по-прежнему обнаженная Джинни. — Мам, все порядке… — А ТЫ, ГАРРИ ПОТТЕР! Я всегда считала тебя собственным сыном… Гарри беспомощно шарит по кровати руками, пытаясь прикрыться, словно это как-то может смягчить то, что Молли застукала его голым в постели с ее дочерью, но затем понимает, что лежит поверх одеяла. — Миссис Уизли… — В МОЕМ СОБСТВЕННОМ ДОМЕ, ПОД МОЕЙ КРЫШЕЙ, ПРЯМО НАД НАШЕЙ СПАЛЬНЕЙ… Джинни машет руками, качает головой и хватает свой свитер. — Мам, да все нормально! Мы… — Что случилось, мам? — заглядывает в комнату заспанный Рон. — Что за шу… Ы-ых! Джинни! Мои глаза! — ТОЛЬКО ПОГОДИТЕ, ПОКА ОТЕЦ ВЕРНЕТСЯ ДОМОЙ, ЮНАЯ ЛЕДИ! И ВЫ ТОЖЕ, ЮНОША… — Мы собираемся пожениться! — кричит Джинни. Мнущийся на пороге Рон бросает на них взгляд из-под ладоней, а миссис Уизли замолкает на полуслове с округлившимся, словно квиддичное кольцо, ртом. — Что, дорогая? — переспрашивает она. Джинни злобно смотрит на нее, прижимая к себе свитер, Гарри успел прикрыться подушкой. — Мы женимся, — повторяет Джинни. — Вы — что? — подает голос Рон. — Гарри, что происходит? Что ты тут делаешь? Тебе уже лучше? — Я сказала… — рычит Джинни, но ее обрывает Молли. — Женитесь? Женитесь! — верещит она и бросается к Джинни с поцелуями. — Мам, мам, прекрати! — отмахивается Джинни, но ничего не помогает. — Моя малышка выходит замуж! — восклицает миссис Уизли и устремляется к кровати, чтобы обнять ужаснувшегося Гарри. — Поздравляю вас, Гарри, мой дорогой! Я всегда считала тебя своим сыном, а теперь ты и правда им станешь! — Э-э, ну да, — мямлит Гарри, вцепившись в подушку. — Только погодите, пока отец вернется домой, юная леди! — радостно возвещает миссис Уизли, снова целуя Джинни. Она стремительно покидает спальню, рассуждая вслух о том, кого из родни нужно оповестить, где взять напрокат свадебные шатры, как были у Билла, и какой оттенок белого наиболее выгодно подчеркнет кожу Джинни. — Когда ты вернулся? — ошарашенно спрашивает Рон. — Ты выздоровел? — Э… А можем мы обсудить это в одетом виде? — уточняет Гарри. — Ой, — пугается Рон. — Ой, точно. — Он выходит, стукнувшись головой о дверной косяк, и извиняется перед ним. Свадьбу назначают на первую субботу октября. Месяцы проносятся мимо в каком-то тумане. Нужно заказать цветы и угощение, разослать приглашения, купить мантии, распланировать медовый месяц, вычистить до блеска Нору и не забыть о двенадцатичасовых ежедневных курсах авроров. Джинни кто-то по секрету сообщает, что она одобрена на место запасного ловца у «Холихедских Гарпий», тренировки начнутся через неделю после свадьбы. — Тебе придется перенести мои вещи на площадь Гриммо до свадьбы, Гарри, — сообщает ему однажды вечером Джинни, как только он заходит в дом. Ее волосы перевязаны лентой, в одной руке щетка, в другой — палочка. — Мама слишком расстроена моим отъездом, а у меня просто не будет времени. О, и заодно передай Джорджу, что я не потерплю, если он заявится на свадьбу в той ужасной зеленой куртке, — энергично велит она и устремляется в ванную отчищать пол. — Конечно, — соглашается Гарри, — как скажешь, — и плюхается на диван. За неделю до свадьбы случаются два несчастья: в Гарри попадает неизвестное испанское проклятье, из-за которого он начинает картавить, а Джинни не нравится ее подвенечное платье. Проклятье со временем выветривается, но с платьем уже ничего не поделать. — Мам, я не могу это надеть! — доносится до Гарри из закрытой спальни, хотя, казалось бы, ему не полагается знать про наряд невесты. — Оно совершенно мне не идет! — Оно прекрасно на тебе смотрится, — утешает ее миссис Уизли, — не хуже, чем на том манекене. Ты просто нервничаешь… — Мама, нет! Оно ужасно! Я выгляжу как чокнутая балерина! Жирная балерина! — восклицает Джинни. На этом Гарри решает, что пора отступить от двери. Не дай Мерлин, они как-то почувствуют, что он рядом, затащат в комнату и спросят его мнение. Ему кажется, что сейчас не согласиться с Джинни просто опасно, а заказывать новое платье уже поздно. С цветами тоже возникает затруднение, потому что их оттенок фиолетового слегка отличается от цвета салфеток. Гарри заверяет, что не видит разницы, чтобы его не заставили зачаровывать каждый цветок. К тому же он терпеть не может фиолетовый. Затем выясняется, что платья подружек невесты «слишком вызывающие», и Джинни почему-то впадает от этого в панику. Что это вообще значит — «вызывающие»? Неожиданный побочный эффект творящегося кругом свадебного безумия проявляется в том, что Гарри почти не бывает наедине со своей невестой. Он, наверное, должен огорчаться, вот только почему-то чувствует облегчение. Мысль о том, чтобы снова спать с Джинни, выводит его из равновесия, кажется странной. Впрочем, он уверяет себя, что это всего лишь нервы и усталость, а потом все как-нибудь образуется. В конце концов, у женатых людей почти не бывает секса, ведь так? Так? Но от смутной тревоги избавиться не получается, и Гарри не спит ночами. Жаль, что профессора Люпина нет в живых, они отлично понимали друг друга, а Тонкс была чем-то похожа на Джинни. Гарри вспоминает о Воскрешающем камне и представляет, как прочесывает в его поисках Запретный лес, хотя и знает, что это не вариант. В итоге он пытается осторожно расспросить знакомого женатого мужчину, мнению которого более-менее доверяет. — Волнуешься о брачной ночи? — спрашивает Билл с ухмылкой, которая делает его шрам еще заметнее. Гарри и так уже был красный от смущения, но сейчас попросту багровеет. — Э… немного… — Не переживай, — хлопает его по плечу Билл, — это всего лишь одна ночь. Конечно, я не горю желанием обсуждать свою сестру, но дам тебе совет, который даю всем… — Нет, — прерывает его Гарри, морщась, — я не про брачную ночь. Я… про семейную жизнь в целом. Ну, знаешь, про каждую ночь. Или почти каждую… Билл хмурится. — Напоминаю, не хочу знать деталей, потому что речь идет о моей сестре, но… вы же уже делали это, да? — Да! — восклицает Гарри, не зная, куда деваться от стыда. — Да, конечно, я делал, то есть… мы делали, да! Возможно, получится уговорить Билла, чтобы он потом наложил на них обоих Обливиэйт. Или даже прямо сейчас. Зря Гарри вообще это затеял. — С тобой все в порядке? — с сомнением смотрит на него Билл. — У тебя выдался сложный год, может, стоит… — Нет, нет, просто… я слышал, что после свадьбы… — кашляет он, — все бывает намного реже... Билл смеется и ободряюще сжимает его плечо: — Даже если так, то точно не сразу. Я пока что не слышал никаких жалоб. Ни одной, можешь поверить! — О, — сипит Гарри, — отлично. Он торопится прочь в ужасном смущении, совершенно забыв про Обливиэйт. В итоге он решает смириться и плыть по течению, но это нелегко. Спустя два дня Гермиона врывается в бывшую комнату Джорджа, где он скрывается, и бранит его: — Гарри, у нас куча работы. Если ты хочешь, чтобы свадьба состоялась, ты должен помочь! — заявляет она, подбоченившись. На ней какая-то малиновая жуть с оборочками. — Гермиона, что это на тебе надето? — с отвращением спрашивает он, разглядывая ее с импровизированного насеста на кровати. — Ты же не собираешься идти в таком виде на ужин? Гермиона смотрит на него с негодованием. — Это платье подружки невесты. Я примерила его, чтобы убедиться, что размер подходит. Джинни возненавидела эти платья, хотя она сейчас все ненавидит. А теперь давай выходи из комнаты и помоги нам с шатрами. — Гермиона, а если я передумал? Она утомленно вздыхает и поправляет уродливые малиновые складки платья. — Ты не мог передумать, Гарри. — А если все-таки передумал? — настаивает он. — Что, если я понял, что все это огромная ошибка, и хочу вернуться... Куда ему возвращаться? Не в Хогвартс и не на Привет драйв. Не в Салем. И уж точно не на площадь Гриммо к Кричеру с его предложениями потереть спину. Гарри охватывает отчаяние: ему некуда возвращаться. У него только один путь — вперед. Гермиона со вздохом садится рядом. — Это просто нервы, Гарри. Завтра все пройдет. Это будет самый счастливый день твоей жизни, вот увидишь. Уставившись на свою измятую грязную мантию, которую он не снимал уже несколько дней, Гарри качает головой. — Не думаю, Гермиона. Я... чувствую, что совершаю ошибку. А если я не смогу так жить? Что если это не то, чего я хочу? Или хочу, но мне все равно нужно другое? Что тогда? — Гарри, перестань мучиться сомнениями, пожалуйста, — Гермиона мягко касается его плеча. — Ты же любишь Джинни, а она любит тебя с первой вашей встречи. Что еще тебе нужно? — Может быть. Если бы я только... — Гарри снимает с рукава волос, размышляя о том, что Джинни любила его задолго до их первой встречи. — Если бы я только знал, что он в порядке. Мои письма возвращаются назад нераспечатанными. А вдруг он несчастен, а я бросил его одного, собираюсь жениться, завести семью и... Я не доверяю французам, Гермиона. Они же носят береты и едят вонючий сыр! Гермиона снова вздыхает, ее рука безвольно падает с его плеча. — Так ты заперся тут и все это время волновался о нем? — Ну да. В смысле, наверное. То есть, я имею в виду, может быть, не знаю. Он не смотрит на Гермиону, но знает, что она закатила глаза. — Мерлина ради, Гарри. Тебе стоило спросить меня. Я только на прошлой неделе получила от него письмо. Он пишет, что Франция ужасна, студенты Бобатона такие же безмозглые, как и любые другие, а твоя свадьба — возмутительный фарс. Не волнуйся, он явно всем доволен. — У тебя... — Гарри сглатывает вставший в горле комок и глубоко вздыхает, пытаясь успокоить бешено застучавшее сердце. — У тебя случайно не сохранилось это письмо? Может, где-нибудь завалялось? В комнате повисает молчание, затем Гермиона поднимается на ноги. — Жду тебя через пять минут на улице, чтобы помочь с шатрами, Гарри, — она уходит. Гарри запирает окна и дверь всеми известными ему заклинаниями, накладывает парочку сглазов и антиаппарационные чары, которым научился на курсах авроров, и забирается в кровать с твердым намерением не вставать, пока не увидит того письма. — Убирайтесь! — орет он периодически скребущимся в дверь Рону, миссис Уизли, каким-то подружкам невесты и всем прочим посетителям. Наконец в дверь начинает колотить Джинни. — Немедленно открой, Гарри Поттер! — требует она. — Я не шучу! — Убирайся! — У нас завтра свадьба! — надрывается она. — Помоги установить шатры! Подними задницу и немедленно выходи! — Нет! Убирайся! — орет Гарри и натягивает на голову одеяло. — Открой чертову дверь! — визжит Джинни и колотит по ней кулаками. — Не открою, пока Гермиона не отдаст мне гребаное письмо! Джинни пинает напоследок дверь и с топотом бежит вниз по лестнице. До Гарри доносятся ее крики, но они кажутся далекими и неважными. Его окутывает благословенная тишина, и он успевает задремать, когда в дверь легонько стучит Гермиона. — Гарри, — тихо просит она, — Гарри, ты должен выйти оттуда. — Дай мне письмо, и я подумаю, — отвечает он. — Не дам. Он шмыгает носом. — Тогда я не выйду. Мне нужно письмо. — Гарри... — Письмо, — требует он. — Сию минуту. — У меня его нет. Гарри, послушай... Репетиция через два часа. Давай ты пока поспишь, а потом... — Отъебись. — Гарри, если ты придешь на ужин, я... Я скажу тебе, где он. Но ты не услышишь от меня ни слова до тех пор... Гарри распахивает дверь, и Гермиона почти отпрыгивает от него в испуге. — Он сказал тебе свой адрес? — Да, на случай непредвиденных обстоятельств. Но я дам его тебе, если ты придешь на ужин. Да и то только если ты будешь хорошо себя вести. Эта твоя привычка спасать людей совершенно вышла из-под контроля, Гарри, — недовольно говорит Гермиона. От облегчения хочется плакать. — Спасибо, Гермиона, — он крепко обнимает ее. — Огромное спасибо. Ты не представляешь, что это для меня значит. — Зато я прекрасно представляю, что тебе нужен душ, Гарри. От тебя ужасно несет! — отталкивает его Гермиона. С плеч словно гора свалилась. Он смеется, целует ее в щеку и идет в туалет. Ужин проходит в каком-то тумане, Гарри не вспомнил бы точно, что там происходило, даже под угрозой смерти. Он смутно припоминает, что вел кого-то по какому-то длинному проходу и повторял какие-то клятвы. Он что-то ел и примерно себя вел — по крайней мере, его никто не ругал. Единственное, что его занимает: Гермиона собирается сказать ему, где Снейп. Интересно, что за школа Бобатон, приятные ли у учителей комнаты, хорошо ли их кормят, достаточно ли много там книг? Поседел ли Снейп еще больше? Будет ли снова смотреть на него холодным надменным взглядом, от которого по спине бегут мурашки?.. Гарри настолько вне себя от предвкушения, что, когда после репетиции Чарли пожимает ему руку, он целует его. Джордж чуть не валится от смеха на пол и спрашивает, не подарят ли поцелуй и ему, мол, за пределы семьи это не выйдет. Гарри целует его взасос — почему бы и нет? — а потом еще и Билла, ради справедливости. Рон куда-то загадочно исчезает. — Я хорошо себя вел, — говорит Гарри Гермионе, когда расходятся последние гости. — Был вежлив и послушен, даже пообжимался с шуринами. Гермиона издает какой-то неясный звук и вынимает из сумочки клочок пергамента. Гарри жадно выхватывает его и судорожно запоминает адрес на случай, если она надумает его отобрать. — Теперь ты доволен? — спрашивает она. — И пойдешь спать, да? Сияя, Гарри запихивает пергамент в карман и торопится пожелать Джинни спокойной ночи. — Ты уже собираешься ложиться? Еще рано... — она тянет его к себе, — и на завтра все уже готово... Гарри отрицательно качает головой и целует ее в нос. Голова идет кругом. — Плохая примета видеться перед свадьбой, — заверяет ее он. — Только днем, — поправляет она. — А сегодня ночью уже все равно. Я в таком напряжении и не отказалась бы немного... — С учетом того, как я себя чувствую, мы не закончим до самой церемонии, — отвечает он, поспешно отступая подальше. — Лучше подождать до завтра, Джинни. Я пойду, пока меня не арестовали за навязчивые приставания к Перси. Джинни смеется и беззаботно посылает ему воздушный поцелуй. В Провансе тепло, несмотря на то, что уже миновала полночь. Бобатон находится в полумиле от центра города, буквально за двумя поворотами и узкой боковой аллеей от главной городской площади. Это желтовато-коричневое кирпичное здание со странными горгульями у ворот. Недовольная охранница в бигудях пытается прогнать Гарри, что-то отрывисто тараторя на французском и указывая на висящие над дверью часы. Гарри не понимает ее, но повторяет «Северус Снейп» и «Гарри Поттер», тыкая в свой шрам. Наконец она впускает его и оставляет ждать в полутемной маленькой, но уютной комнатке при входе. Когда она возвращается, то говорит: «Alors venez»*, жестом приказывая идти за ней. Остается только надеяться, что, невзирая на тон, это не переводится как «Я собираюсь прикончить тебя за то, что разбудил меня в такой час, английская псина». Может, это всего лишь изумление от того, что Снейп полностью одет и сидит за столом с таким видом, словно в класс в любую минуту могут зайти ученики, но внутри у Гарри что-то ёкает. Приглядевшись, он видит, что Снейп уткнулся носом в огромный заплесневелый том, и решает, что изумление тут ни при чем. — Professeur, — вежливо окликает его охранница, и Снейп кивает. Она уходит, а Гарри остается ждать, пока Снейп обратит на него внимание. Сложно разглядеть детали с другого конца комнаты, но выглядит Снейп неплохо. Ну, то есть, ужасно, но это вполне по-снейповски. Даже в неверном свете свечей заметно, что его волосы поседели еще сильнее, а кожа бледнее обычного, но в целом он ничем не отличается от себя прежнего. Он великолепен. — Я завтра женюсь, — сообщает Гарри. Слова буквально взрывают тишину, как петарда доктора Филибустера. Снейп на секунду замирает. — Если вы ждете поздравлений, то ошиблись адресом. — Вы дали Гермионе свой адрес. Зачем? — Уместнее будет спросить, почему мисс Грейнджер сообщила его вам? — переворачивает страницу Снейп. Гарри со вздохом шагает вперед и озирается, соображая, что сказать. В кабинете уютно: никакого камня, стены окрашены в светлые цвета, под потолком деревянные балки, Снейп всюду развесил какие-то сомнительной красоты картины. — Вам здесь нравится? — спрашивает Гарри. Снейп захлопывает книгу. — Что вам угодно, мистер Поттер? — устало интересуется он, прижав ко лбу пальцы и закрыв глаза. Видимо, именно в такой позе он предпочитает разговаривать с раздражающими его людьми, с которыми он иногда спит. Гарри невольно улыбается. — Я хотел пригласить вас… — Не тратьте мое время понапрасну, мистер Поттер, — отмахивается Снейп. Гарри вздыхает. — Я беспокоился о… — Повторяю, мистер Поттер. Выкладывайте правду, или я попрошу Ирен проводить вас к выходу. Не дайте бигуди ввести вас в заблуждение: она вполне способна вышвырнуть вас вон. — Я скучал по вам, — говорит Гарри. С усилием сглатывает и добавляет: — И думаю, что совершаю огромную ошибку. — Ошибкой было прийти сегодня сюда, — отзывается Снейп. Он опускает руку, но не открывает глаз. — Советую поскорее удалиться, пока кто-нибудь не обнаружил вашу отлучку. — Но я хочу остаться тут, с вами, — возражает Гарри. — Я изменился, Профессор. Я сделал как вы велели, но все стало другим… Я чувствую себя так, словно женюсь на незнакомке! — Отвратительно, что самый гриффиндористый из всех гриффиндорцев — такой трус, — заявляет Снейп, холодно глядя вниз на книгу. — Это не трусость! — ощетинивается Гарри. — Не трусость, не нервы, ничего подобного! Я хочу на ней жениться! Правда! Я хочу жену, детей, семейное счастье, всегда хотел! Просто… То, чего я хочу, и то, что мне нужно, теперь не сходится. — Со временем они снова станут единым целым, — тихо говорит Снейп. — Нет! Они никогда больше не станут единым целым! — настаивает Гарри. — Вы же один из самых умных людей, что я знаю, почему вы никак не можете понять? При этих словах Снейп наконец поднимает глаза. На его лице отстраненное нечитаемое выражение. — Поделитесь же, что именно я должен понять? Гарри набирает полную грудь воздуха. Возможно, он не до конца понимал, что собирается делать, когда отправился сюда, но теперь он знает. Это его последний шанс. Он мысленно клянется, что если не получится, то он уйдет со спокойной душой, ведь он сделал все, что мог. Тогда он женится на Джинни, будет счастливым и не станет думать о том, как все могло бы обернуться. Но сначала необходимо попытаться и подойти к этому с правильного угла. — Я последовал за вами в Америку из-за… ну, по многим причинам. Я хотел защитить вас, чему-то научиться у вас, понять. Хотел поговорить о маме, услышать какие-нибудь истории наподобие тех, что рассказывали о моем отце Сириус и Ремус. Сказать вам, как много для меня значит то, что вы сделали, — говорит Гарри. Снейп молча слушает, неподвижно уставившись в стол. — Однако потом что-то изменилось. То есть изменилось, но в то же время осталось прежним. Я все еще хочу защитить вас, хотя вы и утверждаете, что вам это не нужно, и, признаюсь, мне все еще хочется послушать истории про маму. Все думают, что я спятил и прятался у вас, пытаясь скрыться от реальной жизни. Вы притворяетесь, что тоже верите в это, но я знаю — это не так. Да, мне нужен был небольшой перерыв, но я достаточно сильный, и вам прекрасно это известно. Я уехал, чтобы быть рядом с вами, и был там все это время ради вас. Я неделями просиживал в квартире просто потому, что не хотел пропустить ваше возвращение домой. Мне не нужна моя прежняя жизнь, Профессор. Не потому что я от чего-то убегаю, не из-за пунктика насчет спасения людей, и совершенно не потому, что однажды я чуть не накинулся на Драко Малфоя прямо у прилавка с игрушечными волшебными палочками. У нас с вами все непросто, иногда даже секс ужасен, но я стараюсь, Профессор. Я очень стараюсь все осмыслить и исправить. И… И если выбирать, то я хочу только вот этого, и все. — Он подходит к Снейпу и опускается на колени, держась за край стола. — Вы понимаете, что я пытаюсь сказать? — Возможно, вам стоит сказать кратко и четко, мистер Поттер, — напряженно отвечает Снейп. — Пока что смысла я не улавливаю. — Кратко и четко. Ладно. Ну… Я люблю вас, — поясняет Гарри, — и хочу быть с вами до конца своих дней. Эти слова — словно отпущение грехов и проклятие. Наконец все становится на свои места. Правильное и неправильное сливаются. «Ну вот и все, — с облегчением думает Гарри. — Я это сделал. Сделал то, что должен был, все, что в моих силах, и теперь очередь за Снейпом». С минуту Снейп безмолвно таращится на него бессмысленным взглядом. Потом в его глазах проступает понимание. — Ты что, совсем чокнулся?! — ревет он. — Наверное, — пожимает плечами Гарри. Снейп швыряет в него книгой. — Любит меня! ЛЮБИТ МЕНЯ! — беснуется он. — Да ты хоть понимаешь, какой это феерический бред?! ЛЮБИТ! МЕНЯ! — Не забудьте про «хочу быть с вами до конца своих дней», — подсказывает ему Гарри, поднимаясь с пола и потирая ушибленную книгой голову. Там уже вскочила шишка. — Об этом тоже стоит поорать. Снейп давится воздухом и запускает в него другой книгой, но Гарри успевает уклониться. — Это безумие. Абсолютное и беспримесное безумие! Я не собираюсь этого терпеть! — Я знаю, что вы неравнодушны ко мне, Профессор, — спокойно отвечает Гарри. — Иначе вы бы не мирились с тем, что я живу с вами, не врали бы Гермионе, не пытались бы защитить меня от себя самого. Вы не дали бы Гермионе свой адрес, чтобы я смог его раздобыть. И вы уж точно бы не стали спать со мной. Я знаю, что вы хотите, чтобы я остался. Похоже, Снейп готов придушить его голыми руками. — Убирайся! — шипит он. — Вон отсюда! — Хм, дайте подумать, — говорит Гарри. — Не-а. Снейп поднимается, выпятив грудь колесом и выдвинув подбородок. В глазах его — ненависть. Пять или шесть лет назад Гарри был бы в ужасе. — Мистер Поттер, если вы рассчитывали на успех своей выходки, то вы еще больший глупец, чем я думал! — А вот тут вы ошибаетесь, — возражает Гарри. — Я был бы глупцом, если бы не попробовал. Разве мне есть что терять? А вам? Неужели ваша гордость того стоит? Мы можем быть вместе! Жить на площади Гриммо или на Спиннерз Энд, да где вашей душеньке будет угодно! И каждую ночь… — Каждую ночь я буду притворяться, что вы кто-то другой. Это ваша мечта о счастье, мистер Поттер? В этом заключается ваш грандиозный план? Претворять в жизнь чужие фантазии об унижении злейшего врага, о глазах той… Он отворачивается, не договорив. Гарри тянется к нему через стол. — Мне все равно, — тихо произносит он. — Я стану тем, кем вы захотите, потому что в глубине души вы всегда будете помнить, кому этим обязаны. Не нужно чувствовать себя виноватым. Хотите кончить на лицо моего отца после тяжелого трудового дня? Ладно. Хотите каждое утро, проснувшись, смотреть в глаза моей мамы? Я могу это устроить. Я хочу дать вам это! Я… Мне это нужно. Пожалуйста. — И вы пойдете на такое? — спрашивает Снейп после долгого молчания. — Вы считаете это… нормальным? — Он с трудом сглатывает и добавляет: — Считаете любовью? — Конечно, — пожимает плечами Гарри, пусть Снейп и не видит его жеста. — Почему нет? Снейп молчит и стоит застыв, словно даже не дышит. — Пожалуйста, Профессор. Позвольте мне остаться, и я всегда буду рядом, клянусь своей бессмертной душой, — просит Гарри. Теперь он понимает, что, когда он чувствовал себя потерянным, дело было вовсе не в душе, а в его сердце. И пусть его голос сейчас звучит умоляюще, ему плевать. — Одно-единственное слово, и я все отменю — свадьбу, все. Не ей принадлежит мое сердце. Я только хочу быть рядом с вами до последнего дня своей жизни. Пожалуйста. Снейп оборачивается и бросает на него странный взгляд. Непонятный, но Гарри он нравится. Однако голос Снейпа бесчувственен и жесток. — Не было и не будет никаких одних-единственных слов, мистер Поттер. Можете ждать тут хоть всю ночь или даже до конца своих дней, но ничего подобного вы от меня не услышите. Счастье, семья, любовь… Мечты о них умерли задолго до вашего рождения. У меня нет для вас слов, мистер Поттер. По крайней мере, тех, что вы хотите услышать. А теперь идите домой. Гарри хочется кричать, плакать, умолять, вцепиться в мантию Снейпа, как капризному ребенку, но он знает, что это не поможет. Поэтому он глубоко вздыхает и пытается унять бешеное бьющееся сердце. — Свадьба завтра в три. Время еще есть. Я знаю, что вы подумаете — и поймете, что я прав. Просто знаю. Потому что я — это я, и вы хотите меня не меньше, чем я — вас. — А если я не передумаю? — спрашивает Снейп, водворив на лицо безразличную маску. — Передумаете. Я точно знаю. Но если все-таки нет? ____________________ * «Проходите».