Пленница

Небо над Москвой, покрытое грозовыми тучами, не предвещало своим обитателям ничего хорошего. Осенний город начал заполнять улицы желтыми листьями, каждую минуту летящими под ноги. Дождь стал нередким явлением, почти привычным, так же, как и ледяной ветер, наваливающийся своей тяжестью на хрупкие тела уставших москвичей. Компания молодых людей, стоявших в гробовой тишине возле отделения полиции, не была похожа на остальные скопления людей. Особенно угрюмые и особенно несчастные, они старались не проронить ни звука в ожидании, пока кто-нибудь начнет диалог, но присутствующие упрямо молчали, не желая обрушить на себя гнев остальных. Они теперь мало были похожи на друзей, теперь они примеряют на себя амплуа заклятых врагов, которые, казалось, пропитали своей ненавистью все вокруг. В действительности же каждый испытывал лишь одну неподдельную эмоцию — страх. Страх признать свои действия вероломными и жестокими, страх стать в глазах друг друга дикими зверями. Скрывая свою трусливость за маской безразличия, они больше всего боялись смотреть друг другу в глаза понимая, что этим они разрушат маски, вскрывая сущность своих душ. Каждый думал о своем. Мысли в голове Вершинина окончательно спутались, не давая понять, кто теперь прав и что ему теперь делать. Больше всего он боялся осуждения своего лучшего друга и того факта, что теперь этой дружбе, вероятно, конец. Павел понимал, что рано или поздно Горелов признает в нем предателя, придется признать свою ошибку и попросить прощения, чего не позволяло ему сделать чувство собственного достоинства. Петрищев уже ни о чем не думал, он был рад тому, что наконец оказался дома, и старался забыть о всех кошмарах, которые они пережили, даже не подозревая, что все могло закончиться хуже. Да, ему крупно повезло, что рана оказалась не такой уж глубокой и смертельной, и вскоре он пришел в себя. Неловкое молчание, которое сковывало всех собравшихся здесь прервалось скрипом старой открывающейся двери. Это заставило всех жадно прильнуть взглядом к парню, который, угрюмо повесив голову, направлялся к своим друзьям. Всякие вопросы были лишними, и так был понятен исход: их опять обвинили в шизофрении и отправили домой, угрожая уголовной ответственностью за выдуманное преступление. — Ну что, Лёх, все глухо? — Первым молчание нарушил Вершинин, виновато опуская глаза к земле, стараясь скрыть в этом безмолвии свою вину за случившееся. — Сказали, что это не в их компетенции, и нам следуют обратиться в органы страны, в которой все произошло. — Выдержав некоторую паузу, Горелов силой ударяет кулаком о кирпичную стену здания. — Да что за нахер! Присутствующие виновато переглянулись, в душе подавляя чувство собственной вины в страданиях друга, лишь Антонова недовольно отвернулась, нервно перебирая пальцами край кожаной куртки. — Послушайте, у нас просто не было другого выхода. — Оправдываясь, первой заговорила именно блондинка. Даже не она сама, а непреодолимое желание выгородить себя говорило сейчас в ней. — Мы могли сами погибнуть. Сами же знаете, что Гоша едва выжил. — А ты вообще помолчи. То же мне, Мать Тереза недоделанная. — Ответ Горелова не заставил себя долго ждать, медленно, но верно преобразовывая разговор в ссору. — «Игорю надо помочь, мы не должны его бросать, это не по-человечески», — театрально передразнивая подругу, Лёша уже переходил на крик, — Все из-за тебя. Последние слова, видимо, больно ударили по самолюбию и самоуверенности Антоновой. Помедлив пару минут, она недовольно закатила глаза и резко развернулась по направлению к выходу. Ее же примеру поддался и напуганный развивающимся конфликтом Петрищев, перед уходом злобно просверлив Горелова взглядом. — Да и валите, подлые суки. В сердцах крикнув еще пару нелицеприятных слов в адрес удалявшихся Ани и Гоши, Лёха приземлился на лавочку возле отделения полиции, недовольно натягивая капюшон и скрывая свое лицо от рядом стоящего Паши. Сон, аппетит и желание продолжать жить он потерял еще тогда, когда они впервые поняли участь Насти. Тогда, в тот самый день, когда к нему пришло понимание, что он потерял свою девушку, возможно, навсегда. Тогда же все остальные из присутствующих, постав крест на ее судьбе, убедили убитого горем Лёху, что единственный правильный выход — это бежать от смерти. Он думал в то время, что ее уже нет в живых, но сразу понял, кто к этому причастен. Впервые обнаружив окровавленного Гошу в заброшенной квартире и лично запечатлев то, на что способен псих, он ни минуты не сомневался в том, что его девушка уже давным-давно мертва. А когда пришло осознание того, что они под влиянием эмоций и страха могли ошибаться, было уже слишком поздно: ребята находились в Москве. Вначале он винил ребят в случившемся: Аню за то, что тогда уговорила их бросить все и уехать в Москву, Гошу, который так не вовремя подвернулся под руку Игорю, тем самым накликав беду на Настю, Пашу, по уши влюбленного в Антонову и так слепо вторившего ее словам. Казалось бы, если бы не они, они могли бы что-то предпринять и сейчас не пришлось бы бегать в безысходности в полицию. Отбросив желание уничтожить в себе всепоглощающее чувство вины, он, наконец, понял, что виноват в произошедшем только он сам. Он мог сам остаться в Припяти и найти свою любимую, мог что-нибудь предпринять, мог просто попытаться сделать что-нибудь для нее. Так уж вышло, что Горелов не отличался открытостью, был скуп на комплименты и слова любви, а сейчас был бы рад какой-нибудь милой ерунде, но говорить о чувствах было уже некому. Он не похоронил ее, нет. Он просто жил, подготавливая себя к самому худшему. Бесконечные походы к полицейским не помогали: одни разводили руками и направляли в другие органы власти, другие обвиняли в шизофрении или вовсе угрожали статьей за выдуманные происшествия. — Послушай, Лёх, — Вершинин присел рядом с другом, преследуя цель утешить, показать свое сожаление и сочувствие, — Настя была и моей подругой тоже. — Паш, Настя не была. Она и сейчас есть, понимаешь? Пока я не увижу ее тело, я не поверю в ее смерть. — Вновь переходя на крик, он вскочил с насиженного места, жестикулируя руками. — И вы меня не переубедите в этом. — Ты же все понимаешь, друг. У нее не было шансов. Это ужасная трагедия, но нам нужно постараться ее пережить всем вместе, — положив руку на плечо Горелову, Паша взглянул в его глаза, стараясь найти в его взгляде прежнее доверие, — Мы же вместе, Лёх, мы друзья. — Мы больше не друзья, Вершинин. Да, я виноват в том, что с ней произошло, но я еще понесу наказание за это. Я много делал глупостей, много обижал ее, но я любил Настю и люблю до сих пор. Во мне еще есть чувства, я переживаю ее смерть, как свою собственную, а вам всем плевать. Плевать на меня, на нее, на то, что мы пережили вместе. Мы были друзьями тогда, а где сейчас эта твоя хваленая дружба? Только и делаете вид, что сочувствуете мне, а на самом деле вам похрен, что со мной происходит. Вы рады, что спасли свою шкурку, а ее жизнь можно было отдать какому-то ублюдку просто так. Мы больше не друзья, Вершинин, мы больше не друзья.