Пленница

Мне катастрофически не хватает воздуха, поэтому я жадно пытаюсь вдохнуть хоть толику кислорода и облегчить свои страдания. Сердце бешено стучит, отбивая некий ритм, все время заставляя тяжело и глубоко дышать. Во рту давно пересохло, а губы, кажется, потрескались. Невольно издаю стон от надоедливой боли и снова проваливаюсь в подсознание. Там снова этот глупый сон, заставляющий лихорадочно искать выход из этой ужасающей пелены страха и ужаса. Тело сковывают неприятные болевые ощущения, словно в моем организме нет ни одной целой кости. Мне настолько больно, что я готова упасть на холодную землю, но мне этого не дает сделать некто, силой прижимающий меня к обшарпанной стене. Он сдавливает шею, холодными грубыми пальцами сжимая сонную артерию, зверски оттягивает нежную кожу, вымогая из меня жалостные стоны, полные отчаяния и безысходности. Я не могу рассмотреть лица из-за беспорядочных движений людей, окружающих нас, и шума, сдавливающего виски в бесконечной боли. Я пытаюсь оттолкнуть незнакомца, но силы словно покинули меня, поэтому я не могу предпринять ни единой попытки освободиться от мощной хватки насильника. Поодаль нас хаотично мелькают тени, возвещая о своем присутствии оглушающими криками. Он отпускает меня медленно, ослабляя хватку и давая вдохнуть свежий воздух, непонятно откуда появившийся в душном и тесном здании. Пока я соскальзываю, будто тряпичная кукла, по стене, он резко хватает меня за волосы, не отпуская из своих оков. Я оказываюсь стоящей перед ним на коленях. Не проходит минуты, как я падаю на землю, чувствуя жгучие удары плетью. Я чувствую, будто моя спина покрывается глубокими ранами, заполненными целыми океанами крови. Поджимаю под себя ноги, едва сдерживая дикий крик и плач. Внезапно я оказываюсь одна, лежа посреди полу-разрушенной комнаты. Пользуясь моментом, собираюсь силами и, преодолев боль, встаю, направляясь к дверям. На местах, где раньше были пути выхода, теперь возведены неприступные стены. Я в отчаянии бью кулаками о крепкие стены, но тщетно. Хочется кричать, но голос будто исчез. Не взирая на битое стекло, что впивается острыми краями в тонкую кожу, продолжаю искать малейшую ниточку к спасению, в безысходности направляясь из угла в угол. От страха, что я оказалась заживо погребена, собираю в кулаки последние силы и с остервенением бью по бетонному сооружению. Преграда впереди меня рассыпается, и я уверено шагаю в пустующий проем, проваливаясь в пропасть. Содрогаюсь всем телом, словно бьюсь в конвульсиях, но уже спустя минуту не могу пошевелиться из-за пронизывающей боли в области позвоночника и затылка. Конечности будто ватные, а я сама себе напоминаю марионетку, непригодную для дальнейшей игры. Первая попытка открыть глаза оканчивается неудачей, в основном из-за болевых ощущений, никак не покидающих меня. Во второй раз стараюсь раскрыть глаза, но после удачной попытки вновь закрываю их из-за усилившейся боли. Первая мысль, занявшая мой разум после того, как я, наконец, смогла прийти в себя - это то, что я нахожусь в гробу. Никакого малейшего источника света не наблюдалось, а сверху мне представлялся вид какой-то темной поверхности. И лишь после того, как я нашла в себе силы повернуть голову, я осознала, что нахожусь в тесном и грязном помещении. Неприятно пахнет сыростью и медикаментами, последний запах еле улавливался, но я его отлично чувствую. Я предпринимаю попытку подняться с места, но это мешает мне сделать нечто, крепко приковывающее меня к поверхности. Как потом оказалось, это были наручники, удерживающие меня на месте. Как только сознание и здравый смысл возвращается ко мне, я осознаю, что лежу на двухъярусной кровати, и именно каркас отдаленно напоминал мне крышку гроба. Здание узкое, тесное и старое, с обшарпанной краской грязно-бежевого цвета. Высокие потолки на миг уничтожали ощущение замкнутости и отрешенности от внешнего мира. Окон не было, зато была узкая железная дверь, являющаяся единственным выходом из этой западни. К неприятным ощущением добавились тошнота и головокружение, последнее было вызвано либо тем, что я резко сменила положение, либо противно бьющим в глаза единственным источником света - старой лампочки, покрытой паутиной и пылью. Лихорадочно пытаюсь сообразить, почему я здесь нахожусь, по какой причине я прикована и как это связано с последними событиями. Плохо всплывали в памяти картинки из недалекого прошлого, зато стереть вид мертвого Петрищева я никак не могла: алая струйка крови так и не хотела покидать мое подсознание. Свободной от наручников рукой я нащупываю запекшуюся кровь на затылке и невольно корчусь от боли, дотрагиваясь до раны. Никак не могу принять для себя удобное положение, в чем виноваты оковы, устраиваясь на кровати полулежа. Но это расположение оказывается неудобным, так как у меня быстро затекают спина и ноги. Досчитываю до десяти, не находя ничего лучше, как попытаться избавиться хотя бы от наручников. Стараюсь протиснуть сквозь тонкое кольцо запястье, но это оказывается неудачной затеей. - Это бесполезно, брось. - Позади меня раздается незнакомый голос, заставляющий меня мгновенно бросить прежнее занятие и замереть. Не поворачиваюсь, а перед глазами уже пробегают восемнадцать лет моей беззаботной жизни. - Не так-то просто избавиться от наручников, - Рядом со мной через мгновение оказывается тот самый подкастер, из-за которого я влипла во всю эту историю и сейчас нахожусь здесь. Да, тот самый ненормальный, за которым мы гнались от самой Москвы и еще перелопатили половину города. - Я отползаю от него, стараясь не произнести малейшего звука, и вжимаюсь в стальной каркас кровати, будто бы расстояние в десять сантиметров спасет меня от неминуемой смерти. Я только сейчас смогла восстановить дыхание, закрывая глаза, дабы только не сталкиваться взглядом с ним, мысленно начала молиться, хоть большую часть жизни была атеисткой. Мысли спутались как пальцы в спицах, принося за собой ужас и бешенное сердцебиение. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять...