Пленница

Знаете, когда вы очень долго чувствуете боль, которая заполняет вас целиком и полностью, она уже не становится такой просверливающей и неприятной. Вы привыкаете к этому, как к должному, держу пари, когда вы наконец избавитесь от ужасных ощущений, первое время вы будете скучать по ноющему чувству заполненности. Вот и мне спустя какое-то время уже совершенно наплевать на то, что происходит с моим телом. Боль то ли притупилась, то ли появилась эта самая привычка, которая превращает меня в мазахистку. Остается надеяться, что мой похититель не узнает о моей маленькой слабости. Кстати говоря, он мне оказал таки медицинскую помощь, о которой в первые дни моего заточения мне и не приходилось мечтать. От безысходности и безделия я порой пытаюсь анализировать поведение подкаста и, максимально сосредоточившись, пытаюсь предугадать его планы и намерения. Но потом я вспоминаю, что мне все равно нечего терять, и в его планы точно уж не входит ублажение моих потребностей и желаний, и стараюсь отвлечься и додумать о чем-то другом. Например, вспоминаю о нашей компании, пытаясь также подумать о том, что сейчас предприняли они. Меня, что странно, все еще заботило состояние здоровье Петрищева, если он, конечно, остался жив. Я ни минуты не сомневалась в том, что Павел и Аня вероятнее всего не упустили бы возможности смотаться назад в Москву, лишь бы забыть наконец о чернобыльских ужасах, но меня все еще брали сомнения, что подобно мог поступить Лёша. Я, само собой, всегда сомневалась в его чувствах, но именно в этой поездке моя неуверенность совсем немного начала растворяться. И исчезла бы совсем, если бы он вытащил меня из плена этого придурка. Кстати, этот ненормальный, как мы называли его между собой, и в чем я была уверена на сто процентов до случившегося, оказался не таким уж идиотом. Скорее всего, он просто отличный актер, который бесподобно исполнил роль психа ради своих корыстных целей. Оторваться от погони и преследования ему удалось, это понятно, но что он собирается делать со мной для меня так и оставалось загадкой. Отогнав от себя мрачные мысли, я облокотилась об обшарпанную стену, задирая голову вверх. Тусклый цвет от лампы, затянутой паутиной, видимо уже знатно подпортил мое зрение, потому что мелкие детали на противоположном конце комнаты стали видится мне размыто и неясно. Теперь, кроме старой, изжитой себя кровати и постельного белья тошнотворного цвета в комнате появился такой же старый металлический стол, на котором заняли свое место вода, открытые консервы и зеленка с бинтами. Увы, нормальными медикаментами Игорь меня не баловал, как и общением с собой. Из соображений о безопасности, он не оставлял в помещении острые и колющие предметы. Хотя, это было не нужно, стоит заметить. Я настолько обессилила, что у меня нет даже желания бороться с преступником, как и смысла. Заметив это, он перестал приковывать меня на ручниками к стальному каркасу кровати и без опаски стал поворачиваться ко мне спиной. Я уже сбилась со счета, сколько же дней прошло уже моего заключения и устала думать о том, сколько еще предстоит мучиться от неизвестности. Возможно, уже прошла неделя, возможно даже больше, я не помню этого, так как первые дни плена провела либо без сознания, либо в ужасающем состоянии. А еще я удивляюсь, как до сих пор не вздернулась на крючке над дверью, хотя у меня была такая возможность. Наверное, он специально оставил ее для меня, чтобы я не мучилась. Зачту это за жест доброй воли и сострадания. Он вошел в комнату, когда я мирно дремала, свернувшись в клубок и отвернувшись к стене. Я слышала, как он оказался рядом со мной, присаживаясь на пол рядом с моей кроватью. - Что, снова бастуешь? Знаешь, если ты умрешь от голода, мне будет достаточно проблематично похоронить тебя. - Сегодня он говорил со мной более сдержанно, без укора и насмешек, словно серьезно и уверенно. Я аккуратно привстала на локтях, неохотно поворачиваясь в его сторону. Сегодня он выглядел как обычно не очень дружелюбно, не поворачиваясь ко мне и даже не смотря в мою сторону, он со спокойствием удава поглощал консервы, нетронутые мною. - А ты что, хочешь, чтобы я тебя пожалела? - Было бы неплохо, - он продолжал стальным и уверенным голосом с нотками сарказма, - Но ты не очень-то снисходительно относишься ко мне. - Я рада, что ты наконец заметил это. На этом наш мимолетный разговор окончился игнорированием с его стороны моей последней фразы. Вместо того, чтобы отвернуться или же наоборот присоединиться к поеданию запасов еды, я устроилась поудобнее на матраце и стала внимательно оглядывать его с ног до головы. Нужно заметить, что изменился он не только в поведении, но и во внешнем облике. Острые, выпирающие скулы исчезли, нездоровый и бледный цвет лица сменился легким румянцем. Надо признать, что ему эта история пошла на пользу - он заметно похорошел. Сейчас я поймала себя на мысли, что если бы я его не знала, он был бы мне даже симпатичен как мужчина. - Мы в зоне? - Безбоязненно задаю вопрос зная, что он, вероятней всего, оставит его без ответа, так как он до сих пор выглядел равнодушно. - А сама-то как думаешь? - Он наконец поднимает глаза на меня, просверливая меня укоризненным взглядом. - Зачем я тебе? - Осмелев после ответа на заданный мною вопрос минуту назад, вторю то, о чем пытаюсь узнать все это время. - Ну, даже не знаю, - оскалившись, он пожирает меня взглядом, останавливая его прям на моих губах, что заставляет меня в миг покраснеть так, как краснела некогда перед Гореловом, - Для эстетического удовлетворения. В комнате на миг повисло неловкое молчание. Я не помнила, как он покинул меня, оставив свежий провиант на столе, но очнулась я лишь тогда, когда услышала хлопок двери. Лежа на спине, я почему-то впервые почувствовала незнакомое мне ощущение: не было никакой боли, лишь опустошенность и невероятная потребность в заполненности. Только вся соль на этот раз в том, что для заполненности мне не хватает боли, едкой, сильной и прожигающей насквозь. Кажется здесь я становлюсь мазахисткой, и это, что странно, только радует.