Пленница

Мое подсознание имеет одну неприятную и надоедающую своим постоянством особенность - вначале сладко погружать меня в пелену приятных ощущений, а потом резко вырывать из небытия, позволяя узреть катастрофическую реальность. Я опускаюсь на колени перед отражающей палящее августовское солнце водной гладью, провожу руками по поверхности, еле проникая внутрь этой невероятной стихии. Тело сразу же отзывается на такие непривычные моему организму приятные ощущения. Крепкие мужские руки обхватывают мою талию, человек прижимает меня к себе, заставляя выгнуть спину и закрыть глаза от этого атмосферного чувства. Солнечные лучи согревают кожу через ткань легкого струящегося платья, я поправляю испортившуюся посредством ветра укладу и поворачиваюсь к моему спутнику. Мне настолько хорошо, что совершенно не волнует, кто сейчас составил мне компанию; лишь бы только не отпускал из своих согревающих и нежных объятий. Я стараюсь не думать и не отгонять этот поток сладких ощущений, пытаясь как можно дольше оттянуть момент ознакомления с жестокими реалиями, не отвечая на вопросы незнакомца. Мой мозг пытается отчаянно отыскать в чертогах моей памяти, кому принадлежат эти ноты, но тщетно. Он прикасается пальцами к моему подбородку, силой надавливая на кожу и заставляя приподнять голову. Горячее дыхание прожигает кожу, заставляя меня слегка поежиться от нахлынувших эмоций. Чувствую, как он своими губами дотрагивается до моих, бросая мою душу в сладкую пелену слияния духов. Боль от понимания того, что это все сон, пришла также быстро, как и радость от такого мимолетного выдоха негатива, которой скопился внутри меня за все это время. Я резко распахиваю глаза и даже не пытаюсь сосредоточиться, чтобы понять, где я нахожусь. Все та же обстановка, сменившаяся только тем, что она перестала являться слишком угнетающей и пугающей. Обшарпанный грязный потолок, на котором я изучила уже все до единой трещины, тусклый свет от пыльной лампы, ставший таким привычным для глаза, жесткий матрац, к которому, казалось бы, уже привыкло мое изнывающее ранее от боли тело. Раны затянулись, не оставив даже шрама на коже, о моем катастрофическом положении напоминает лишь одежда, которую я уже истерла практически до дыр. Уже не пугает безысходность, возможность моей гибели, неизвестность в отношении Горелова, Петрищева и даже Ани с Пашей, на которых мне, по сути, стало еще сильнее наплевать. Пугал меня лишь человек, который находился во время моего заточения постоянно рядом, который ежедневно раскрывался с новой стороны и не давал узнать себя лучше, ставя передо мной непробиваемый щит. Этот человек - преступник, только лишь в том, что мучает несбыточными надеждами и пустыми запугиваниями. Мне не нужно было поворачивать голову и всматриваться, фокусируя свой взгляд на разных частях комнаты, чтобы понять, что он снова здесь. Я не видела его, но чувствовала его присутствие: его выдавало тяжелое дыхание и тишина, которая, как я поняла, являлась его лучшей подругой. Точнее, он предпочел, чтобы я так понимала. - Знаешь ли, Анастасия, так долго спать вредно для здоровья. Именно так обращался ко мне Подкастер, когда хотел обратить мое внимание к себе. И, нужно отметить, всегда у него получилось. Я приподнялась на локтях, аккуратно поворачивая голову в сторону доносившихся слов, но, видимо, не учла тот факт, что мое тело, истерзанное пыткой постоянного лежания на твердом и неровном матраце, начало медленно, но верно атрофироваться. Вслед за хрустом позвонков последовал мой протяжный стон, воспринятый Игорем как свою внеочередную победу. Мне уже поднадоела эта бессмысленная борьба с и так понятным для меня исходом. - Вот видишь, я снова оказался прав. - Он изрекает эту фразу с слегка натянутым, волнительным тоном, вопросительно вскидывая брови и глядя в мою сторону как бы в ожидании какой-нибудь колкой шутки или недовольного цоканья. И в который раз оказывается прав в своих ожиданиях. Исполнив последнее, аккуратно встаю, опасаясь удара о верхний ярус кровати, и упираюсь спиной о стену, растирая больно место пальцами. - Если бы у меня был бы шанс заниматься чем-то еще, кроме бесполезного в моей ситуации сна, я бы непременно его использовала, - Я не отворачиваюсь, говоря без укора и обиды, произнося фразы недовольства в несвойственной мне спокойной манере, - Я, конечно, понимаю, что это затруднит тебя, но ты не мог бы притащить из своего внешнего убежища какой-нибудь незамысловатой литературы? - О да, разумеется, ты предпочитаешь серебряный или золотой век российской литературы? Или может труды великих философов? - В привычной уже для меня издевательской и саркастической манере, но пугающей своей размеренностью и спокойствием, он спрашивает, не отрываясь от своего прежнего занятия. В следующий миг прямо передо мной на ржавой столешнице оказывается открытая банка тушенки. Без недоверия беру продукт, не испугавшись возможного заражения или отравления. Видимо, свою былую форму теряет и инстинкт самосохранения. - Да хоть инструкцию к бальзаму "звездочка". Не хочу, чтобы мой мозг атрофировался также, как и тело. Пожимаю ноги, удобно устраиваясь в таком положении и поглощая консервы. Странно то, что нашу общий теперь вынужденный паек преступник предпочел разделить вместе, хотя обычно он оставлял меня наедине со своими принципами, страхом и физическими потребностями. Тщательно прожевывая еду, я внимательно всматриваюсь в черты лица моего как бы собеседника, находя каждый раз в них что-то новое, неизвестное и необычное. Он не выглядел так, как выглядят люди, скрывающиеся в полной антисанитарии, подгоняемые страхом быть пойманными и, возможно, убитыми. Он словно и не в Припяти был вовсе. Его внешний вид напоминал воздействие какого-нибудь курорта, солнечных ванн и питания исключительно витаминами. Длина волос заметно увеличилась, поэтому Покасту теперь пришлось завязывать их в нелепый хвост. Но, нужно отметить, так он совсем не был похож на сумасшедшего. Среднестатистический симпатичный молодой человек в хорошей форме. И пугало меня то, что я слишком часто стала это отмечать. - Ну что ж, посмотрим, как эта твоя жизненно необходимая духовная пища поможет тебе пройти несколько десятков километров. Эта фраза заставила меня мигом оторваться от поглощения моего провианта и вопросительно обратиться к Игорю. Он выглядел все также спокойно, доедая последние кусочки пищи, оставшиеся в банке. - Мы куда-то уходим? Впервые сейчас я действительно боялась этого вопроса, в течение нескольких секунд терзая себя сомнениями по поводу его уместности. Затем минуту корила себя за то, что задала его, следом минуту, мучаясь от неизвестности. Сердце бешено забилось, и я почувствовала, как мои щеки залились багрянцем - так бывало лишь в минуты особого волнения. В последний раз я чувствовала это в первый день моего заточения, и сейчас, когда миновал уже месяц моего плена. - Ты уходишь. Куда - уже твое дело. - Он произносит это с явным недовольством и пренебрежением, покидая насиженное место и проходя в противоположную сторону помещения. Копошась в углу, он вскоре бросает мне на кровать мешок, который раньше я ни разу не примечала в замкнутом пространстве. - Я сомневаюсь, что твои дражайшие друзья ринулись тебя спасать. Вероятней всего, они уже давным давно либо похоронили тебя, либо забили на твою дальнейшую судьбу. Причем, второй вариант более правдоподобен, согласись. Поэтому до ближайшего жизненного островка, где с помощью своего миленького личика ты сможешь поймать попутку, тебе придется топать своими ногами. Иди, ты мне больше не нужна. * Последняя фраза, обозначающая то ли крайнюю степень пренебрежения, то ли мой спасительный приговор, не смогла облегчить мои моральные страдания. Не понимаю, почему, но она наоборот только пополнила копилку сомнений и непонятного. Я давно смирилась с тем, что когда-нибудь наступит тот день, когда он выпустит меня, потому что убить этот человек был не способен. Он не говорил мне об этом и не показывал, но и не убеждал в обратном. Просто дал веру в то, что такой грех он на душу не сможет принять. Переступив через разбитый порог здания, на котором красовалась многозначная и символическая табличка "психиатрическая больница", я выдохнула, чувствуя, как свинцовая боль наполняет мои конечности. Идти было тяжело в первую очередь физически, с каждым шагом у меня сильнее кружилась голова, портилось зрение и еле передвигались ноги, но идти нужно было.Прижавшись к стволу старого дерева, я впервые поймала мимолетную кроткую мысль о том, что я скучаю по своему плену. Но, быстро избавившись от нее, набрала в легкие побольше воздуха и, борясь с нарастающими болевыми ощущениями в теле, уверенно двинулась дальше. А надо ли туда, прочь от плена и собственных иллюзий? Конец pov Настя. Конец первой части.