"Mr. Desire"

"Он шел и думал о том, как часто приходится в жизни встречаться с хорошими людьми и как жаль, что от этих встреч не остается ничего больше, кроме воспоминаний" А. П. Чехов, "Верочка"

       Арнольду нравилась его работа. Конечно, она не была пределом мечтаний выпускника с дипломом по английской литературе, но жаловаться причин тоже не было. Публичная библиотека располагалась в небольшом стареньком здании, в которое вдохнули новую жизнь реставрацией, сохранив при этом его старинный шик. Газон перед библиотекой был неизменно зеленым, только осенью покрываясь желто-оранжевой листвой, что так напоминало заливные лужайки кампуса колледжа, где Арнольд провел несколько счастливых лет. Внутренняя отделка отличалась простотой, но той же элегантностью, что и фасад. Единственным оплотом современности здесь были регистрационная стойка, оборудованная компьютером, и кофейный автомат. Просторный читальный зал был хорошо освещен, там размещалось всего несколько стоящих в ряд столов с мягкими креслами и лампами под темными абажурами.        Посетителей было не так уж и много, лишь временами случались набеги школьников или студентов во время сессии или межмодульных тестов, и спустя почти год работы Арнольд научился предугадывать наперед время их посещения, а также нужды. Большую же часть времени заняться было откровенно нечем, и Шотмэн посвящал эти часы своему любимому занятию, которое и стало решающим аргументом в выборе образования — чтению. Но как бы он ни любил литературу, в моменты полного штиля Арнольд был вынужден признать, что главный недостаток его работы — это невыносимая скука.        В такие моменты Арнольд с завистью и сожалением читал репортажи из передовиц о том, как где-то был совершен террористический акт или школьник с винтовкой отца устроил самосуд и расстрелял в упор учителей за то, что они поставили ему низкий балл. Он корил себя за такую ужасную, в корень неправильную зависть жертвам ужасных событий, но ничего не мог с собой поделать. Невероятная тоска его полной рутины жизни была страшнее пули в голову. И мысли о том, что все неправильно, точно зараза, быстро овладевали разумом Арнольда. Он ведь запросто мог выбрать себе другую Судьбу. У него на роду была написана жажда приключений. И вариантов, включающих в себя риск умереть до сорока, было предостаточно. Можно было, подобно родителям, подорваться в джунгли, навстречу ядовитым растениям, насекомым, переносящим болезни, диким зверям, желающим полакомиться человечиной и аборигенам, которые никогда не видели белого человека. Еще Арнольд мог повторить мытарства Большого Фила, хлебнув лиха в армии, а затем — оббив пороги всех бирж труда. На худой конец, Шотмэн мог пойти бок о бок по жизни со своим старым другом Джеральдом и устроиться курсовым маклером, чтобы каждый день убивать себя кофеином, никотином и колоссальными стрессами после сотен ежедневных звонков и бессонных ночей за мониторами с котировками валют в тщетной попытке нажиться на спекуляции. Но нет. Арнольд предпочел умереть от скуки, заваленный талмудами, которые с появлением Интернета стали почти никому не нужны. Как и сам библиотекарь.        В тот день на его рабочем столе громоздилась стопка книг, похожая на древний алтарь, с открытым гримуаром — томом стихотворений Уолта Уитмена на верхушке, и рядом стояла почти полная кружка американо, больше похожая на подношение древним богам. Время давно перевалило за полдень, и ничто не предвещало беды. Пылинки обыденно танцевали вальс, опускаясь на истертый колючий ковролин, звенящая тишина нарушалась лишь жужжанием ламп, фолианты на полках ждали, когда же кто-то коснется пальцами их потертых корешков. Греясь в теплых послеобеденных лучах, Арнольд почти сдался дремоте, когда до его ушей донесся едва различимый цокот каблуков. Он брал свое начало в коридоре, постепенно приближался, и вскоре в помещение впорхнула девушка. Она ворвалась в размеренный ход дня точно пламень, врывающийся в залу во время пожара. Рыжие волосы, шорох раструб ее юбки, прелестные ножки, стянутые тонким капроном и легкий цветочный флер ее духов ознаменовали начало конца. С ее появлением стрелки часов отлипли от циферблата и начали свой торопливый ход.        — Привет, Арнольд, — Лайла натянула на лицо широкую улыбку и оперлась локтями о стойку. Каждое ее движение сквозило неискоренимым кокетством, которое казалось естественным как дыхание.        — О, Лайла, здравствуй, — Шотмэн улыбнулся в ответ. Он был искренне рад этой встрече. Не то чтобы слишком, но неприятной назвать ее точно было нельзя, особенно учитывая, как от принятой ею позы приятно для глаза натянулась тонкая шелковая блузочка на груди. Не напрягая зрения, Арнольд мог сказать, какой на гостье комплект белья. Он помнил все эти рюши и ленты слишком хорошо, как заученный в старшей школе сонет Шекспира. Тем паче, память услужливо освежала воспоминания о том, как выглядела Сойер без всей этой лишней атрибутики.        — Ты не забыл о моей маленькой просьбе? — спросила она, кокетливо щелкнув его по кончику носа. Шотмэн не хотел признавать, но от каждого ее движения в его паху разливалось предательски знакомое постыдное тепло.        — А? — Арнольд попытался отвлечься от грез наяву, пока знойная фантазия напротив тарабанила ноготками по столу. Боже, благослови Гравитацию за то, что она тянет пышный бюст Сойер к ее руке, отчего он смотрится особенно притягательно.        — Справочники, — услужливо напомнила Лайла.        — Ах да, конечно, сейчас, — Арнольд покинул свое место и направился в архив, по совместительству представляющий собой книгохранилище. Было тяжело отогнать мысли о том, чтобы каким угодно образом затащить Сойер в это темное пыльное помещение и вспомнить старые-добрые времена, но библиотекарь вроде бы справился.        Лайла, окончив один с ним факультет, преподавала английскую литературу в средней школе, к счастью или сожалению, той самой, где они с Шотмэном учились. Также, к счастью или сожалению, схожесть дипломов была не единственным, что связывало их теперь. Разгульная бытность колледжа сыграла роль катализатора, от чего тлевшая с младых ногтей симпатия, вспыхнула, будто костер, в который бросили горсть опилок. На рождественской тусовке на первом курсе они уже самозабвенно целовались, шаря друг у друга под одеждой в укромном темном местечке, и дальше их отношения только шли по нарастающей.        Спад начался к середине четвертого. Лайла Сойер не сохранила в себе ничего от деревенской девчонки в зеленом платьице поверх клетчатой рубашечки. И такие изменения были естественными, но это не значило, что Арнольд принимал их легче. Конечно, ему нравились ее волнующие изгибы и женственные формы, драпированные тонкими тканями, но вокруг было достаточно ценителей безусловной, пусть и несовершенной, красоты Лайлы. Сколько бы общего у них ни было раньше, Арнольд понимал, что они пойдут разными дорогами, когда начал замечать заинтересованные взгляды коренастого и придурочного, но горячо любимого девушками квотербека их колледжа, обращенные на Сойер, которая бесстыдно стреляла глазками в ответ. Они разошлись без скандалов и сцен, но щекочущее ощущение несбывшейся боли, как после анестезии, оставили тогда Арнольда в смятении и моральном опустошении.        Снова оказавшись в Хиллвуде, они нередко виделись по причине сходства рода их деятельности. Экс-девушка заявлялась к нему на работу за советами и книгами, каждый чертов раз даря яркие улыбки, трепля его по волосам и неизменно поправляя ворот рубашки, постоянно заворачивающийся вовнутрь. Это тоже было неплохо. Только от этой фальшивой близости хотелось лезть на стену. Как и от ноющей пульсации в штанах при одном только взгляде на вырез обманчиво-целомудренной блузки.        Из своих старых друзей Арнольд общался только с Лайлой, а о том, как устроили свою жизнь остальные бывшие одноклассники, он знал немного. Хельга Патаки, окончив журфак в том же колледже, устроилась в местную газету, в которой в краткий срок заработала славу акулы пера и просто бойкого и смелого репортера. Это было ожидаемо и логично, Хельга никогда не лезла за словом в карман. Шотмэн легко мог представить, как Патаки сбивает спесь с какого-нибудь лживого сенатора на пресс-конференции, задавая ему неудобные вопросы и требуя ответы, а не увертки. Старый друг, Джеральд Джоханссен, стал финансистом и готовился открыть свое дело. Ему предстояло встретиться лицом к лицу с кучей трудностей на этой тропе, но амбиции Джеральда и его жажда успеха наверняка помогли бы ему все это преодолеть. Фиби Хейердал проходила интернатуру в Хиллвудском медицинском центре, ее бледное личико сливалось с зеленой больничной формой от вечного недосыпания и ночных дежурств. Несмотря на занятость каждого, эти двое объявили о помолвке всего лишь пару месяцев назад и теперь, готовясь к скромной свадьбе, потихоньку устраивали свою тихую и размеренную жизнь в общей съемной квартирке на Юго-Востоке. В сравнение с такими достижениями Арнольду хвастаться было нечем.        Быстро отыскав отложенные заранее книги, он вернулся в зал. Лайла торчала на том же месте, где ее пару минут назад оставили, мечтательно блуждая глазами поверх плотно забитых полок. Ее закушенная губка налилась кровью и манила, но Арнольд отогнал наваждение и сделал самое непроницаемое выражение лица, на которое был способен.        — Не перестаю удивляться, как же здесь у тебя уютно, — протянула Сойер своим немного охрипшим грудным голосом. Святые угодники, запретите этой женщине говорить так, будто ее только что оторвали от глубокого минета и попросили дать интервью.        Арнольд скованно пожал плечами.        — В этом нет моей заслуги, — ответил он, думая, что был бы не прочь поменяться с ней местами хоть ненадолго, в целях чисто экспериментальных. Даже работа с несносными детьми с их бесконечными капризами и жалобами казалась намного интереснее и приятнее однообразных смен за административной стойкой библиотеки.        — Ой, чуть не забыла! — воскликнула Лайла, прижав пару выбранных фолиантов к груди. К слову сказать, грудь от такого тесного контакта с книгами приподнялась, одним своим видом вынуждая на то, что в суде назовут сексуальным домогательством — Мы с ребятишками неожиданно серьезно увлеклись американской поэзией двадцатого века. У тебя найдется томик Элиота или антологии как-нибудь? Не поверишь, никак не расстанемся с этой темой, такие увлеченные…        Те, кого Лайла называла «ребятишками», на деле были тринадцати-четырнадцатилетними парнями, которые не столько разделяли увлечение Лайлы Эдгаром По или Лонгфелло, сколько ее любовь к глубоким вырезам. Именно поэтому они и посещали ее факультативы. Еще бы. Будь Арнольд сопливым школьником, он бы не пропустил ни единого занятия с мисс Сойер. Это же одна из главных эротических фантазий любого мужчины — горячая учительница, которая готова потратить сколько угодно времени, чтобы достичь желанного результата. Она будет часами напролет рассказывать тебе о порочной связи героев «Алой буквы», а потом решит, что вам следует передохнуть и...       

Хватит.

       — Конечно, что-нибудь подыщем, — Шотмэн двинулся к стеллажам, отыскать необходимое он мог, уже не заглядывая в картотеку. Когда твоя работа настолько скучная, что ты развлекаешься заучиванием комбинации книга-сектор-стеллаж-полка, не так сложно отыскать что-то настолько простое.        — Вот засада! — Лайла взглянула на наручные часики на тонком ремешке. — Нужно бежать! Рискую опоздать на урок, оставь то, что подберешь, моему помощнику.        — Какому еще… — смысла продолжать фразу не было, ее как ветром сдуло, она оставила по себе только эхо постукивания ее каблучков, которое сменилось топотом тяжелых ботинок. Это было очень в духе Сойер — смыться без объяснений, оставив после себя досаду и прикрытую рубашкой навыпуск эрекцию. На этом порция неожиданностей могла бы закончиться, но не тут-то было.        Из-за крайнего стеллажа показался парень. Судя по его небрежному виду и угрюмому выражению лица, проснулся он недавно и находился тут явно не с большой охотой. Когда он приблизился, библиотекарь осознал, в чем причина паршивого настроения гостя. Характерный запах спирта и пота, немного сальный блеск лица и мятая одежда — это определенно было похмелье. Должно быть, он пришел в библиотеку, пока Арнольд находился в архиве.        Незнакомец не проронил ни слова, то ли выжидая, то ли не понимая, где, черт возьми, он вообще находится. После минуты молчания Арнольд не выдержал.        — Хм, Вы — помощник? — в сомнениях поинтересовался Шотмэн, пытаясь придать голосу холодную интонацию.        Парень широко зевнул, хрустнув шеей, и кивнул. Он осмотрелся вокруг с нескрываемой скукой. Арнольда это почему-то ужасно покоробило. Только он сам имел право разглядывать собственную вотчину с таким скучающим видом, остальные же должны трепетать. Или вроде того. Тишина в библиотеке и все такое, побольше уважения, мистер.        — Вы позволите? — молодой человек почти полностью заслонил собой проход между стеллажами, на одном из которых должна была находиться искомая книга. Мало того, что этот трезвеющий олух проявлял такое вопиющее неуважение, так еще и мешался под рукой.        — Валяй, — сухо бросил он.        Но вместо того, чтобы шагнуть вперед и освободить коридорчик целиком, парень прижался спиной к полкам, оставляя узкое пространство, в которое можно было протиснуться только боком. Сам того не желая, Шотмэн вперил взгляд в его лицо, на котором скользнула мимолетная тень гаденькой ухмылки. Воспоминания о стояке в штанах пришли очень вовремя. Упаси Боже этот урод еще подумает, что это он вызвал такую бурную и теплую реакцию. Лучше умереть.        Плотно стиснув зубы, Арнольд проскользнул в паре дюймов от молодого человека, лишь чудом избежав физического контакта. Когда лицо посетителя выпало из его поля зрения, Арнольд нахмурился, будто вкусил чего-то не в меру острого, также в ту же секунду сердце подскочило к горлу. Это серьезно озадачило его.        За пару секунд Шотмэн нашел нужного автора. Новенькое издание «Бесплодной земли» еще пахло типографскими чернилами; небольшой том избранных стихотворений Томаса Элиота, но уже постарше, отыскался тут же рядом.        — Вот, это то, что просила мисс Сойер, — сухо проговорил Шотмэн, стараясь не задерживать взгляд на лице незнакомца дольше секунды. Он надеялся, что, получив желаемое, он уже сгинет куда-нибудь и точно не заметит одной детали в образе Арнольда, которая его откровенно компрометировала.        — Кто? — недоуменно переспросил тот. Неясно, разыгрывал ли он из себя дурака или действительно им являлся, но лицо он сделал самое что ни на есть идиотское.        — Лайла, — уточнил Арнольд, глубоко внутри начиная раздражаться. — Вам бы следовало помнить фамилию той, к кому вы приставлены в помощники.        — Пф! — парень рассмеялся, — я не собираюсь быть на побегушках у этой куколки вечно, через два месяца ноги моей здесь не будет. Да и обычно леди мои поручения выполняют охотней. Посмотрим, чем это кончится.        Он лукаво повел бровями — недвусмысленный жест. Шотмэн ощутил, что вот-вот взорвется. Не то чтобы у него еще были какие-то надежды насчет Лайлы, но какие-то глупые остатки собственнической гордости у Арнольда еще имелись. И слушать, как этот напыщенный идиот делится своими грязными планами на Сойер, было тошно.        — Попрошу Вас так о ней не отзываться в моем присутствии, — книги буквально рухнули парню в руки, и тот едва успел их подхватить.        — Хей-хей, не кипятись, приятель, если что не так… — очевидно, незнакомец пытался обратить все в шутку, но на долю секунды в его глазах мелькнула искорка заинтересованности.        — Мне нужно работать, у Вас все? — перебил его Арнольд. Он не желал лишней минуты терпеть этого мерзкого типа. И уж точно не желал, чтобы тот смотрел на него своими черными глазами так, будто он только что понял что-то очевидное, и теперь злорадствует. А вдруг он?.. Пожалуйста, пусть он не заметил натяжения брюк за рубашкой.        Незнакомец тут же растянул губы в прежней бесстыжей ухмылке. Почему этот сукин сын так улыбается? Это нахальство сводило Арнольда с ума. Он был так близок к тому, чтобы врезать помощнику Лайлы, и только небеса знали, что его сдерживало.        — Скажи на милость, — небрежно сунув книги подмышку, он развел руками. — Все библиотекари такие неприветливые, дорогуша?        — Только, когда звезды сходятся определенным образом, —отчеканил Шотмэн, оставаясь таким холодным, что, казалось, даже воздух вокруг начал покалывать легкие.        Парень снова рассмеялся и направился к выходу. Его расхлябанная и слишком самоуверенная походка и та бесила Арнольда до чертиков. Его раздражало все в этом невыносимом засранце. Бешенство с первого взгляда.        — Ну бывай. Жду не дождусь новой встречи, — съязвил он, прежде чем выйти.        Только когда шаги окончательно стихли, Арнольд позволил себе вздохнуть с облегчением и уйти на пятнадцатиминутный перерыв.