"Mr. Desire"

"Зависимость, которую нельзя контролировать, опасна" Карин Альвтеген, "Стыд"

       Новая неделя началась с наплыва студентов местного колледжа. В основном это были первокурсники. Даже не так — первокурсницы. В конце октября, как сообщил Арнольду коллега до этого занимавший его должность, брал свое начало усложненный курс английской литературы, и учащиеся факультета, несмотря на недостаток финансирования, бойко с ним справлялись. На помощь студентам приходила как раз публичная библиотека, предоставляя в их пользование весь свой весьма обширный книжный запас.        Арнольд вспоминал в такие минуты как сам, будучи юношей, слонялся меж полок в поисках справочников, переизданий старинных поэм и публикаций великих критиков, а затем, обложившись книгами и спрятавшись за бумажными стенами собственного импровизированного форта знаний, пытался справиться с заданиями из юношеского упрямства. Он каждый раз, оказываясь в ступоре, спрашивал себя, зачем он выбрал тернистый путь, ведущий в никуда — Шотмэн осознавал, что доучиться до должности профессора он не сможет и разочаруется в науке раньше, чем станет асом своего дела. Снова и снова, сверля взглядом любимые и ненавистные одновременно строки, он был близок к тому, чтобы бросить все и начать новую жизнь без единого ориентира в ней. Но затем, закончив задание в полном упадке сил, глубоко за полночь, когда его нерадивые однокурсники уже засыпали в своих маленьких кельях общежитий или еще не ложились, напиваясь в пабах и похабно лапая сговорчивых девиц, Арнольд понимал, почему он продолжал свои старания и еще не отказался от идеи закончить университет. Причиной было то, что ему требовалось нечто, сочетающее в себе интеллигентную жажду знаний и невероятную, почти баснословную сложность исполнения. Помимо трудности ему нужна была утонченность, которой не было ни в родительских приключениях в джунглях, ни в дедовой судьбе, ни в холоде мерцания мониторов с котировками. А найти достойную работу после получения диплома по английской литературе оказалось настоящим подвигом. И если Лайла отважилась пожертвовать собственными нервами и стать педагогом, то Арнольд предпочел спокойную размеренную жизнь отшельника-романтика, сокрытого от чужих глаз стеллажами библиотеки.        Уже в понедельник после полудня не меньше полутора десятка посетительниц заполнили собой читальный зал. Арнольд, стараясь относиться ко всему этому равнодушно, все же не смог не заприметить несколько миловидных девушек, которые тоже, казалось, больше обращали внимание на симпатичного библиотекаря, нежели на содержание полок. Парочка из них даже пыталась с ним флиртовать, и, похоже, их пыл не остудили даже тяжелый взгляд из-под очков и безэмоциональная интонация его голоса. Мысль увидеться с какой-нибудь из девиц вне библиотеки совсем не воодушевляла, даже при том, что с их с Лайлой расставания прошло чуть ли не два года. Это казалось немного странным для молодого мужчины с реактивной физиологической реакцией на все эстетично выпуклое на женском теле, но не более того.        Еще во времена студенчества, когда они только-только разошлись с Сойер, Арнольд пытался пойти по традиционному для только что освободившегося парня маршруту «бар-клуб-чужая спальня», но на первом же пункте застопорился. Тогда Шотмэн поехал в другую часть города на такси, чтобы уж точно не встретить никого из знакомых, выпил столько, сколько позволяла с непривычки печень, и спьяну завязал разговор с какой-то девушкой в шипованной косухе. Она соблазнительно улыбалась, пока они пили на брудершафт, ее колечко в губе совсем не мешало поцелуям, а выбритый висок было очень забавно гладить. Такие девушки были не во вкусе Арнольда, он всегда предпочитал женственность и нежность откровенной сексуальности. Но у той байкерши, чье имя стерлось из памяти Шотмэна, были длинные ноги в драных колготках и острые грудки под тонкой футболкой, эти прелести казались намного лучше того, к чему парень успел привыкнуть за время отношений с Сойер. И та роковая красотка была не против того, чтобы немного пошалить, но Арнольд в последний момент отказался, сам не зная, почему. Возможно, надеялся, что Лайла одумается и вернется, а может — просто слишком много выпил и не хотел показаться еще более жалким. И, конечно, спустя месяц он горько пожалел о собственном отказе и с тоской вспоминал о яркой байкерше из паба, в котором он никогда не был ни до, ни после, но время шло, а Шотмэн так и не смог завести себе девушку, предпочитая душевный покой плотским мелким радостям.        К трем часам библиотека почти опустела, от изначального количества присутствующих едва ли осталась четверть. Перед регистрационной стойкой уже никого не было. Арнольд, оторвавшись от дел, выскользнул со своего места, чтобы купить в автомате кофе. Опуская монетку в предназначенную для этого скважину, он краем глаза заметил какое-то движение в ближайшем ряду. Напиток уже был готов, когда оттуда же донеслось тихое, но различимое хихиканье, по всей видимости девичье. Шотмэн не придал бы этому значения, в конце концов, для того, чтобы гонять смеющихся посетительниц он не прихватил с собой сегодня седой парик и накладные бородавки, но к нему присоединился мужской смешок, а затем вполне отчетливое шиканье.        Арнольд подхватил пластиковый стаканчик с кофе и остановился, прислушиваясь. От его внимания ускользнуло, что в библиотеку пришла парочка — значит, храм знаний был местом их рандеву и они пришли по отдельности. Шотмэн пытался вспомнить всех посетителей, что попадались ему на глаза, и не мог припомнить, чтобы хоть кто-то из парней остался в залах до полудня. В этот момент девушка рассмеялась погромче, а затем из-за стеллажа послышался торопливый шепот; слов, конечно же, было не разобрать. Нужно было сделать всего два шага вперед, чтобы увидеть того, или, очевидно, — тех, кто там скрывался. Глубоко вздохнув, Шотмэн двинулся туда. Вначале в его поле зрения попала девушка в коротком платьице с белым воротничком. Она улыбалась во весь рот и, будто кошка, блаженно щурила глаза, прижимая к пышной груди несколько книг. Маленькая и звонкая, она, тем не менее, была щедро одарена Богом, одна из тех самых вожделенных первокурсниц, от которых даже профессора расслабляют на лекциях удавку галстука, когда встречаются с ними взглядом, пока молоденькие студентки с увлеченностью прикусывают кончик шариковой ручки. Любопытство взяло вверх над осторожностью, и Арнольд подступился еще ближе, желая узнать, кому же хватило ума притащить эту девицу в библиотеку — не учиться же она сюда пришла в таком вопиюще сползшем чулочке на правой ноге. И тогда он увидел того самого парня, помощника Лайлы.        Он, скользнув взглядом по пышной фигурке первокурсницы, довольно улыбнулся, точно сытый кот, щерящийся на солнце. Вся его поза кричала о том, что он чувствует себя хозяином положения: он был значительно выше девушки и нависал над ней, произнося каждое слово низким баритоном, он опирался одной рукой на стеллаж, пока вторая властно скользнула по острой скуле к сладким влажным губам. Девушка послушно облизнула пальцы и не стала возражать, когда они оказались в ее рту. Она закрыла глаза и издала тихий звук, похожий то ли на стон, то ли на мычание. Ее щеки втянулись, пока пальцы медленно, но с похабным причмокиванием скользили в ее рту. Девушка медленно поднимала голову навстречу, позволяя проникнуть в ее горячий рот глубже.        Арнольд жалел, что его зрение испортилось с годами, но он мог поклясться, что лицо помощника Лайлы стало особенно сосредоточенным и серьезным. По-своему — даже пугающим. Шотмэн никогда не видел его таким собранным и увлеченным чем-то, а потому удивлялся, с какой властной уверенностью он придерживал одной рукой лицо первокурсницы, пока второй скользил в ее рту все быстрее. Девушка же, на удивление послушно и беспрекословно, облизывала фаланги языком так, что ходили желваки. Она вздыхала все глубже и глубже, пышная грудь натягивалась тонкой тканью платья каждый раз, когда она делала вдох, приоткрывая рот чуточку шире. Шотмэн с досадой подумал, что не знал, сколько уже подглядывал за парочкой.        Тем временем, парень сделал шаг навстречу и высунул пальцы изо рта студентки. В тусклом освещении библиотеки они слабо поблескивали от вязкой слюны, мокрые и немного порозовевшие. Не отводя взгляда от глаз девушки, подручный скользнул ласкавшей минуту ранее рукой под подол платьица, что мгновенно вызвало судорожный вздох и волну дрожи.        — Ах, Сид… — протянула девушка и закусила губу, прежде чем сама начала двигаться навстречу. Она нанизывалась на пальцы парня и двигала бедрами, чтобы он мог коснуться ее как можно глубже.        У Арнольда как будто произошло короткое замыкание в голове. Это имя показалось таким знакомым, что у Шотмэна сдавило виски. Сидни. Темные волосы, грубый профиль, глупые шуточки, черные кожаные куртки с белыми футболками. Как только можно было быть таким слепым идиотом? Очевидность личности помощника Сойер заставила Арнольда лишь зло сжать стаканчик с кофе, который полился ему на руку через край. Горячий напиток мгновенно ошпарил кожу холеной руки, вызвав сдавленное шипение и проклятия.        — Ты слышал? — встревожено спросила девушка, но Арнольд уже не видел ее, спешно скрывшись за полкой и тихими, но торопливыми шажками возвращаясь на собственное рабочее место. В его ушах кровь стучала громче африканского тамтама, сердце сводило в панической рези, Шотмэн в панике плюхнулся на свое кресло и принялся делать вид, что он чрезвычайно занят работой. Экран компьютера зарябил от неожиданного выхода из спящего режима. Стаканчик кофе наполовину опустел, расплескавшись по пути к административному стенду. Проклятье!        Библиотекарь чуть ли не заскулил от злости на собственную опрометчивость, но воспоминания так его взволновали, что это было мелочью. Арнольд никогда не был секс-фанатиком, даже будучи подростком, он нечасто предавался эротическим фантазиям, но одна лишь мысль о пальцах Сида, совершивших путь от одних мокрых губ до других заставляла его обливаться холодным потом. Кто бы мог подумать, что мерзкий, но в целом безобидный мальчишка из далекого детства вырастет в такого мерзкого человека, который вот так запросто устроил из публичной библиотеки публичный дом? Шотмэн вспоминал, что в детстве они даже неплохо ладили, но скорее потому, что Сид водился со Стинки и Гарольдом. И, тем не менее, уже тогда Арнольд испытывал какое-то беспричинное отвращение, глядя на тогда еще совсем маленького, тощего и несуразного Гифальди, который мог без единого слова протеста залезть в грязный пруд и, изгваздавшись по самые уши, проводить в нем часы напролет. Как оказалось, любовь к своего рода грязи осталась, просто раскрылась под иным углом.        И все же, как Арнольд ни пытался, он не мог выбросить из головы лица Сида, с увлечением трахающего девушку пальцами, его нахальную улыбку и играющие мышцы руки. Это было так неправильно и так горячо, что даже ожог кисти не помогал забыть те минуты тайного наблюдения за запретными ласками. Стоны первокурсницы в тонком платьице казались прекрасным музыкальным сопровождением, играющем на повторе у Шотмэна в голове. Они с каждым разом набирали мощность и уже казались отчетливыми криками, пока знакомый голос не прозвучал над головой громом:        — Посмотрите только на этого работягу, — мягко рассмеялся Гифальди, сияющий как начищенный пятак. Вид у него был такой безобразно счастливый, что руки чесались врезать ему, да посильней. У Сида на лбу чуть ли не сияло золотом «У меня только что был секс». И это злило хотя бы потому, что Арнольд не мог похвастать таким богатством событий в собственной личной жизни. — Должно быть, смотреть на заставку очень увлекательно.       Шотмэн стушевался, осознав, что пока он размышлял о своем собеседнике, монитор почернел и стал показывать дату и время. Стыдоба. Арнольд залился краской и попытался отвести взгляд в сторону, чем вызвал смешок Гифальди и его же искреннее любопытство. Тот лишь окинул взглядом библиотекаря, остановившись взглядом на его обожженной ладони, и еще больше заулыбался.        — Кто бы мог подумать, куда меня приведут черные лужицы… — протянул Сидни, перегибаясь через стойку и забирая полупустой стаканчик, пока его владелец смог лишь посмотреть Гифальди в глаза с неподдельным возмущением. Воришка передернул плечами и напел: — Перестань строить мне глазки, а я перестану строить их тебе…        Арнольд опешил от такой наглости и растерял все резкие слова, припасенные как раз для такого случая. Ему оставалось лишь провожать взглядом слишком довольного Гифальди, прихлебывающего его кофе, и зло сжимать кулаки в негодовании. Чертов Сид знал, что за ним и его маленькой подружкой наблюдала пара чужих глазок, и он получал неимоверное удовольствие от того, что пристыдил горе-вуайериста. Даже пританцовывающая походка этого нисколько не скрывала. Шотмэн только собрался действительно приступить к работе, как его взгляд зацепился за так очевидно торчащую резинку красных боксеров с серыми буквами. Приглядевшись, он смог прочесть надпись.

«Addicted»

       Закатив глаза, Шотмэн лишь неодобрительно покачал головой. Такое позерство его раздражало лишь сильней. Эти дурацкие приспущенные на заднице джинсы и резинка трусов, которые красноречиво говорили о том, чем Гифальди каких-то десять минут назад занимался, казались со стороны просто ребячеством.        Словно прочитав мысли библиотекаря, Сид движением, далеким от изящества, подтянул сползшие штаны, от чего его задница приобрела хоть какие-то очертания, а не казалась больше деталью, которой Господь парня обделил. Как оказалось, никто обделенным не остался. И от этой внезапной мысли Арнольд настолько опешил, что силой заставил себя отвернуться, наконец, и заняться новым поступлением книг, в которые нужно было проставить их новые номера и печать принадлежности к библиотеке.