"Mr. Desire"

"Оказалось, достаточно маленькой искры – знакомого взгляда, для возрождения убийственного пламени в душе" Александрина Бобракова

      Арнольд никогда прежде не чувствовал себя таким взвинченным, как в то утро. Никакие свидания, экзамены и трудности не доводили его до состояния подобной неуравновешенности. Пытаясь приготовить себе кофе в автомате, он трижды промахнулся мимо нужной кнопки, которую нажимал уже, должно быть, сотни раз, и пока донес напиток, для получения которого пришлось приложить лишние усилия, до стойки, к тому же успел пару раз его пролить. Несколько темных капель на светлом паркете тут же заставили вспомнить события двухдневной давности, из-за которых Шотмэну до сих пор было стыдно. Конечно, не так стыдно, как за содержание сновидения, благодаря которому всю оставшуюся ночь он провел в тревожной дреме, однако ощущения были близкими. Как эмоционально, так и физически.       Арнольд мотнул головой и сделал крупный глоток обжигающе горячего напитка. Сейчас он даже немного жалел, что с утра посетителей в библиотеке бывало немного, и возможности отвлечь себя не было. Он задумчиво уставился на книжные полки, и воспоминания видениями вновь возникли перед его глазами. Блестящая кожа, экзотичный, но приятный запах масла, благодаря которому кожа и лоснилась, низкое рычание, выдававшее нетерпение, многочисленные прикосновения сильных рук, зубов и не только. Даже от того, что это мимолетно промелькнуло в памяти, голова пошла кругом. Чувство вины захлестнуло Арнольда с головой. Это было неправильно, неправильно, неправильно. Никогда прежде он так не реагировал на мужское тело. Живя в общежитиях, которые консервативно разделяли на мужские и женские корпусы, Шотмэн достаточно насмотрелся на обнаженных мужчин, но ни разу у него не возникало даже беглой мысли, что…       Возможно, это не так уж противоестественно, сны подобного содержания. Арнольд когда-то где-то читал о том, что это может быть выражением внутренних противоречий, но никак не поводом сменить ориентацию. В целом, Шотмэн был не столько расстроен, сколько утомлен.. Мало ему было неприятностей с объявившимся черт знает откуда Сидом и его фривольными развлечениями, так еще приходилось искать аргументы в пользу того, что он не гей. К тому же, выходило пока не слишком хорошо, а принцип презумпции невиновности здесь не работал.       Вконец устав от роящихся в голове беспорядочных мыслей, Арнольд прикрыл глаза. Может быть, позволить себе немного пофантазировать. Может быть, даже о Лайле. Тут и напрягаться особенно не пришлось бы, только постараться вспомнить уже однажды виденные детали. Шотмэну это хорошо удалось: под прикрытыми веками почти сразу возникла его бывшая подруга в коротком атласном платьице, больше напоминающем пеньюар или ночную сорочку, пригодную для чего угодно, но только не для сна. Всем своим видом она давала понять, как жаждет любви и ласки, ее дразнящая улыбка, даже будучи воображаемой, выбила из груди судорожный вздох. И только ее изящный пальчик потянулся к тоненькой бретельке, как где-то над головой прогремело до боли знакомое:       — Мой.       Арнольд в ужасе распахнул глаза и выпрямил спину. Очки слетели с переносицы, и он едва успел их подхватить левой рукой.       — Что?       Сид стоял перед ним, скрестив руки на груди, кривая ухмылочка сверкала на его лице. Растерянность Шотмэна сменилась раздражением.       — Что такое? — повторил он свой вопрос, откладывая в сторону спасенные очки на стойку.       — Плеер, говорю, не видел мой?       Ах, плеер? Только и всего.       — Администрация публичной библиотеки не несет ответственности за личные вещи посетителей, — отчеканил Арнольд, уставившись на экселевские таблицы на мониторе, лишь бы не встречаться глазами с собеседником.       Сид хмыкнул.       — А я-то думал, ты у нас за всем тут смотришь в оба. Редкий энтузиазм в работе. Не удивлюсь, если библиотека в твоем лице и за мой журнальчик с Моникой Беллуччи в белье отнесла ответственность к себе в подсобку.       Арнольд стиснул зубы, стараясь казаться спокойным, ведь его злонамеренно пытались вывести из себя.       — Посмотри сам хорошенько, Сид, ладно?       Улыбка Гифальди стала еще шире.       — Неужели? Много у тебя времени ушло, чтобы вспомнить меня, голубчик.       — Да уж, порядочно, — Шотмэн нацепил очки обратно на нос, почти на самый кончик, чтобы можно было пристально смотреть на собеседника без диоптрий — при легкой степени размытости его физиономия не казалось такой ехидной. — Не признал без начищенных белых ботиночек.       — Зато ты узнаваем сразу и без своей рубашечки-килта, мальчишка-в-беде, — парировал Сид. — Одного взгляда хватило. И все же, точно не видал моей вещицы?       Вопрос был задан лишь для того, чтобы отвлечь внимание на несколько секунд, это Арнольд понял уже позже, когда очки ловко стянули, не успел тот буквально и глазом моргнуть.       — Хоть так окажешь помощь, — Гифальди хитро сощурился за линзами очков. — Бабушка, бабушка, зачем тебе такие большие глаза?       От такой наглости Шотмэн не смог усидеть на месте и резко поднялся со стула, хватаясь руками за стойку.       — Ого, вижу зубки тоже имеются, — засмеялся Сид, прежде чем скрыться за крайним стеллажом, дающим начало книжному лабиринту.       Все мысли Арнольда поглотило одно-единственное слово, которое в последнее время преследовало его повсюду. Собственное постыдное клеймо, личный порок, проклятье для одного — уверенно произнесенное «Мой», которое лишило сна и покоя. Шотмэн не мог признать этого вслух, но знание того, что он кому-то принадлежит, всегда доставляло ему особую радость. Возможно, виной тому детство без родителей, покровительство которых явно ощущает каждый ребенок. Может быть, маленькому Арнольду не хватало именно этого стороннего контроля, который зачастую является строгим, но в то же время осуществляется лишь в целях обеспечения покоя и сохранности. Бабушка и дедушка позволяли внуку расти самостоятельно, они, с высоты собственного опыта, лишь задавали вектор, но ни в коем случае не позволяли себе указывать ребенку, что делать. И, хотя подобный подход к воспитанию достаточно демократичен, иногда стоило просто взять на себя всю ответственность принятия решений и диктовать. Например, когда Арнольд подавал документы в университет и решил с чего-то, что английская литература — это перспективная сфера для дальнейшего изучения.       Шотмэн в глубине души завидовал тем, кто имел перед собой эдакую путеводную звезду. Например, он вспоминал, на чем строились отношения Хельги и Фиби, когда они были школьницами: без сомнений, Патаки взяла на себя роль ведущего, а Хейердал была тому лишь несказанно рада, освобожденная от ответственности и вовлеченная в суету, устроенную подругой по щелчку узловатых пальцев. Каждый раз было так, и не иначе. Хельга вечно находила приключения на свою тощую задницу, в то время как Фиби лишь без возражений за ней следовала. Конечно, для вида она причитала, что это негативно скажется на ее личном деле, но, говоря честно, она жаждала оказаться в кои-то веки виновной в чем-нибудь, неидеальной, наказанной.       Мысль о наказании показалась Арнольду одновременно волнующей и любопытной. Он понял, что каким-то чудом постоянно избегал наказаний, даже когда совершал проступки. И сам никогда никого не наказывал, воспитанный в лучших традициях гуманизма. А ведь случаев, когда он мог воплотить этот замысел, было предостаточно. Вспомнить только те времена, когда он встречался с Сойер. Окрещенная в младшей школе мисс Совершенством, она была далека от него, как Китайская Стена далека от Статуи Свободы. И за одни только бесстыдные взгляды на других парней, перетекающие в откровенный флирт, он имел полное право наказать Лайлу так, чтобы она покрепче это запомнила.       Но Шотмэн не обладал подобными наклонностями, к счастью или к сожалению. Или, возможно, не имел соответствующего опыта.       А вот у Гифальди подобного опыта было как у дурака махорки. Еще с самого детства Сидни вечно попадало: вместе с Гарольдом и Стинки они были главными проказниками класса. И хотя раньше он никогда не был заводилой и, скорее, просто держался поближе к остальным мальчишкам, то теперь, судя по всему, его можно было смело считать самодостаточной вредоносной единицей. И сейчас, в возрасте, который при округлении был ближе к тридцати, чем к двадцати, Сид по-прежнему оставался человеком, который с легкость мог влипнуть в очередную темную историю. Его наверняка много раз еще в зеленой юности наказывали отец и мать, но блудный сын не стал внимать чужим нотациям и решил для себя, что деструктивное саморазрушение, которому сам Арнольд не смог бы найти причины, намного интереснее, чем банальная жизнь в скромных попытках стать успешным хоть в чем-нибудь. Наверняка, его мать выплакала все глаза за то время, что Сид топчет землю, но его это абсолютно не беспокоило.       Со стороны Гифальди мог показаться кому-то беспечным, но это впечатление было обманчивым. Арнольд с волнением вспоминал властные движения пальцев Сида во рту девушки, отчетливо, детально, будто эта картина выжжена у него на сетчатке. После того случая что-то в портрете бывшего одноклассника явно изменилось: если раньше Шотмэн считал его просто придурком, который живет лишь примитивными инстинктами, то теперь Сид выглядел намного опаснее, чем раньше. Даже по-своему… Хищно.        — Передохни, работяга, а то от натуги аж ни на страничку не продвинулся, — голос Сида звучал неожиданно близко, и это заставило Арнольда вздрогнуть. Он действительно витал все это время в облаках, а Гифальди уже успел найти свою пропажу. И почему только этот мудак такой зоркий?       — Твой интерес ко мне уже приобретает форму обсессии. Это пугает, —холодно ответил Арнольд прежде, чем громко захлопнуть толстую книгу.        От такого неуместного и в то же время эффектного жеста Гифальди усмехнулся и привычно облокотился на стойку.       — Не беспокойся, детка, ты не в моем вкусе, — говоря это, он окинул библиотекаря взглядом и чуть дольше нужного задержался на том месте, где кадык исчезал и появлялся за воротом рубашки. — Хотя, я почти уверен, что будь ты девчонкой, я бы нагнул тебя. Иду на принцип с недотрогами.        И хотя сказал он это как будто бы невзначай, Арнольд невольно покрылся больным румянцем.       — Тебе не кажется, что ты сказал нечто совершенно неуместное? — спросил Шотмэн, проклиная то, что не додумался молча уйти и подыгрывает.       Лицо Гифальди не казалось ему виноватым, скорее уж самодовольным и любопытным. Если раньше все его провокации оканчивались неудачей, то теперь он почувствовал, что в этой игре уже участвуют двое, а не он один. И, кажется, это его раззадорило.       — Тебе не кажется, что неуместно скорее твое девчачье смущение? — подтрунивал Гифальди, никак не унимаясь, — Ты что-то впечатлительный сегодня. Я прекрасно знаю этот взгляд…       Сид повел бровями и посмотрел Арнольду прямо в глаза. И было в этом что-то разоблачительное, будто Шотмэна поймали с поличным за чем-то недопустимым, противоречащим всем нормам приличия. Как, например, секс в детской секции общественной библиотеки.       «Почему именно такой пример я привел, не задумываясь?» — с удивлением и досадой подумал про себя Арнольд, прежде чем услышать:       — Неужели мое присутствие тебе покоя не дает? — спросил Сид, по-хозяйски свешиваясь ближе к рабочему столу библиотекаря. Он с интересом разглядывал вещи Шотмэна, словно что-то выискивая. Его внимание привлекла мисочка с фруктовыми леденцами, и он большой ручищей зачерпнул почти все, что в ней было. — Стоит мне сюда заявиться, так ты сразу нервный такой, раздражительный.       — Может быть, дело в том, что ты так беспардонно лезешь в мое личное пространство? — Арнольд скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Сид закидывает конфетки по одной в открытый рот.       — Да ладно тебе, это ж такие мелочи. Ты в мое, я — в твое, — задумчиво произнес Гифальди, хрустя карамелью. И он даже понятия не имел, как был прав в этом странном изречении.       Арнольд не сразу осознал, что его мысли все чаще стали сводиться к Сиду. Но со временем это стало так естественно, что казалось, так было всегда. Привычными стали не только небольшие словесные перепалки, но и тайные взгляды на Сида, проверенными путями ведущего все новых и новых пассий к старым стеллажам, где каждый раз все и происходило.       Шотмэн, конечно, не сразу сдался своему любопытству. Вначале он пытался игнорировать Гифальди и его подружек, которым он «шептал» непристойности на ухо так громко, что их можно было различить за несколько ярдов. Арнольд был уверен, что пробный опыт с сексом в столь необычном месте превратился в регулярное занятие лишь для того, чтобы досадить ему, потому не отрывал взгляда от книги и старался не делать лишних движений, думая, что это лучший способ демонстрировать безразличие.       Сид появлялся неизменно довольный, сияющий, будто как минимум урвал крупный выигрыш. Видимо, во столько он оценивал несколько минут внимания Шотмэна, в которые тот волей неволей давал понять, что знал обо всем, что происходило в его владениях. Как ни старался Арнольд быть глухим и занятым, осознание того, что всего пара стеллажей отделяет его от пары ласкающих друг друга людей, просачивалось в его разум и смешивало символы на страницах в неразборчивое месиво.       Любопытство сжигало его изнутри, воображение не давало покоя с первой же секунды, как только Гифальди, заприметив очередную молоденькую пташку, начинал воплощать план по ее обольщению, и до последней, когда они, можно так сказать, уединялись. В конце концов, сдаться на милость своему искушению — не лучший ли способ побороть его?       На сей раз Шотмэн учел свои старые ошибки: свое место он оставил в таком виде, чтобы к нему можно было вернуться в любой момент, и обстановка выглядела бы максимально рабочей; мягкая подошва обуви и недавно отполированный паркетный пол играли ему только на руку — ступать можно было практически бесшумно; и, конечно же, никакого балласта в виде ненужных вещей. В любом случае, даже если его заметят , теперь Арнольд не станет паниковать, а просто сделает вид, что занимается своими прямыми обязанностями, вытащив первую подвернувшуюся книгу с полки.       Сердце бешено колотилось, Шотмэн чувствовал себя маленьким воришкой, готовящимся стянуть жвачку в универмаге. В последний момент он даже готов был отказаться от своей авантюрной затеи и почти свернул назад, но его насторожило то, как вдруг стало слишком тихо. Неужели парочка успела закончить, пока он колебался. Вот тогда Арнольд попал бы в действительно дурацкую ситуацию (с точки зрения его самого, конечно). Вернуться ли обратно и сделать вид, что ничего и не было, или все же взглянуть? Руки от напряжения увлажнились и задрожали, когда он стал искать, за что бы ухватиться. Он знал, что его щеки полыхают румянцем от одних только предположений о том, что он может увидеть. Шотмэн сглотнул. Была не была. Все равно мнение Гифальди о нем уже ничто не сможет сделать хуже.       Два шага вперед.       Он выглянул из-за угла стеллажа.       Нет. Они не успели смыться и, судя по всему, и не собирались этого делать в ближайшие минут эдак пятнадцать. Когда Арнольд в полной мере смог рассмотреть ту картину, что предстала перед ним, необходимость найти опору стала еще острей.       Та милая пташка, которую Гифальди обхаживал пару дней, теперь стояла перед ним на коленях. Короткая юбочка едва прикрывала соблазнительно откляченную задницу, округлые коленки ерзали по скользкому полу, но она так была увлечена своим занятием, что не придавала этому никакого значения. Казалось, даже если мимо промарширует парад, она этого не заметит, что в полной мере отражалось на ее лице, притом, что его было видно лишь сбоку. Физиономия Сида же обладала совсем иным выражением — это была смесь самодовольства и чистейшего блаженства, точно у кота, развалившего на разогретой солнцем крыше. Очевидно, он не терял самообладания, даже когда хорошенькая девушка умело отсасывала ему. Не то чтобы Шотмэн умел хорошо разбираться в качестве минета, но тут не возникало никаких сомнений. Будь он на месте Гифальди… Черт!       Промелькнувшая внезапно мысль вызывала незамедлительную реакцию. Теперь стало жарко не только лицу и шее, но и всему телу разом, а в брюках стало слишком тесно. Тем временем Сид нетерпеливо прижал затылок девушки, заставив ее заглотнуть поглубже. От этого она протяжно глухо застонала, но в тоне ее не распознавалось неудовольствия. Арнольд прикусил костяшку пальца чуть ли не крови, настолько это было эротично, возбуждающе и по-животному. Просто невыносимо. Штаны почти готовы были лопнуть, эрекция врезалась в ширинку, от чего нестерпимо захотелось освободить ее от этого плена и… Шотмэну стало страшно и стыдно, но так страшно и стыдно, когда он встретился глазами с Гифальди, как раз в тот миг, когда его рука невольно спустилась к выпуклости ниже ремня. Сид широко ухмыльнулся и, прищурив глаза, за секунду оценил ситуацию.       Теперь Арнольд чувствовал себя схваченным воришкой. Еще не успевшим полакомиться желанной жвачкой, но уже пойманным в охапку здоровенным охранником. Шотмэн был буквально парализован, и его растерянность, конечно, не осталась незамеченной. Глядя ему прямо в глаза, Гифальди схватил девчонку за волосы и так глубоко насадил ее на свой лоснящийся от слюны член, что он полностью исчез во рту и глотке.       Арнольд не знал, что удивило его больше — та невозмутимость, с которой Сид поддерживал при всем этом зрительный контакт с ним, или то, как до сих пор он не кончил сам. Однако, как и раньше он пытался сохранить лицо, насколько это было возможно.       Два шага назад.       Шотмэн прислонился к торцу стеллажа и позволил себе глубоко вздохнуть. Опустив глаза, он наткнулся на выпуклое последствие своего авантюризма. Что он, черт возьми, делает? Неужели так сложно держать себя в руках? Почему бы просто не набить Гифальди морду, или заявить на него в полицию, или что еще там полагается предпринимать в случае непристойного поведения в общественных местах. Да, так он и поступит. Надежда на то, что Сид не заметил его возбуждения, была поистине мизерной, но это не уменьшило его решимости разобраться с этим раз и навсегда.       Два шага вперед.       Сердце замерло и ухнуло куда-то вниз.       Сид тут же завладел его вниманием снова. Арнольд готов был поклясться, что именно хищный блеск делает его взгляд таким притягательным. Он так остервенело вколачивался в девчонку, что Шотмэну показалось, будто он мог в любой момент пронзить ее насквозь, в нем промелькнул страх, как в пятнадцатилетнем мальчике, который впервые увидел жесткий порно-ролик. Но, как и раньше, девица не выказывала никаких признаков недовольства, каждая фрикция вырывала из нее полувздох-полустон, порою граничащий со всхлипом. Теперь болтавшийся на талии топ не закрывал для обзора ничего, что может привлечь внимание выше пояса, соблазнительная грудь вжималась в стеллаж, кажется, полное собрание сочинений Джона Стейнбека.       Второй раз Арнольду в голов пришла мысль о том, насколько этот секс похож на проявление чего-то звериного. Кажется, нечто подобное кроме порно-ресурсов можно было встретить только на Discovery Channel.       Гифальди каким-то образом умудрялся по-прежнему являться участником сразу двух действий: методично отдирать девчонку и играть с ним в гляделки. Дрожь из рук распространилась по всему телу, а внизу живота почти болезненного заныло, когда Сид, обнажив зубы, прикусил мочку ее уха.       Единственным шансом сохранить лицо было предусмотрительно отступить — не бежать; по крайней мере, так Шотмэн думал. Но, едва ступив пару футов, он еле сдержался, чтобы не пуститься бегом. Где-то на короткой, ему же показавшейся весьма длинной, дистанции из-за его спины послышался протяжный вскрик, который можно было издать, только будучи накрытым с головой волной оргазма.       Когда Арнольд плюхнулся в кресло за стойкой, он дышал так часто, будто в рекордное время одолел стометровку.