Под знаком "Весёлого Роджера"

      — Русалки? — изумление, с которым Ру пролепетала это, отражалось и на её лице. Фиалковые глаза смотрели на капитана «Клыка» с некой долей страха. Она слышала о них — этих морских леди, у которых вместо пары прекрасных длинных ножек — чешуйчатые хвосты. Да, она много слышала о них в детстве, но почти всё из этого было, мягко говоря, не слишком обнадёживающе и по меньшей мере довольно сказочно. — Ты не шутишь?       — А похоже? — карие глаза метнулись к ошарашенному юнге.       — Просто…русалки — это как-то… слишком.       — Отчего же? — усмехнулся Куросаки, — Неужели ты веришь всем этим дурным слухам? — «парнишка» удивлённо моргнул.       — А ты не веришь?       — Нисколько.       Договорив, Ичиго отвернулся от «паренька», возвращаясь к Исиде с его картой и принимаясь что-то активно с ним обсуждать. Рукия разозлилась. Какого чёрта он врёт? По глазам же видно: не врёт — так опасается. Ах, ну как же она могла забыть — он же смелый, отважный и просто невероятный капитан, которому нипочём страх или какие-либо предрассудки!       — Хм, — хмыкнул недовольно шкет, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и направляясь прочь с капитанского мостика. Ему здесь делать нечего, особенно тогда, когда ему об этом «тонко» намекнули.       — Ру-кун… — хотела было остановить Орихиме паренька, да только тот спешно сбежал по лестнице, держа курс на братию офицеров. «Что-то он сегодня дёрганный какой-то, — подумалось лекарю, — Убежал куда-то. Странно, обычно его Куросаки-кун наоборот отсюда выгнать не может… — она перевела взгляд на серьёзного Куросаки, что-то негромко говорящего Урю, — А вдруг…» — на свои мысли Иное улыбнулась, подходя к компании молодых людей, склонившихся над картой. — Ну что, Исида-кун, у тебя получилось выровнять курс?       — Частично, но для полной и на этот раз точной и окончательной корректировки нужно больше времени, — выдохнув, Урю поправил очки, последний раз черкнув и отложив карандаш, оглядываясь, — А где Ру? Он, кажется, был здесь.       — Ру-кун ушёл вниз, дабы не отвлекать вас с Куросаки-куном от работы, — мило ответила Иное, скрыв от друзей, что всё гораздо проще. На её слова рыжий капитан издал смешок, — Что такого смешного, Куросаки-кун?       — Да так. «Ушёл, чтобы не мешать». Неожиданно, странно даже как-то, что этот шкет способен на такое, — в голосе слышалась издёвка, и девушка приняла это к сведению, всё лучше выстраивая в голове цепь преинтереснейших рассуждений.       — Так или иначе, нам сейчас не до этого. Куросаки, мы на месте, — Исида кивнул вперёд, и Ичиго обернулся. Да, штурман был как никогда прав. Они были в трёхстах метрах от песчаного берега бухты, и им очень повезло, что они не приблизились дальше — торчащие из воды буквально через каждый метр острые камни так и грозили пробить дно своими краями. Пара-тройка камней были даже совсем рядом с бортами, и Ичиго решил, что они уже успели налететь если не на риф, так на один из этих камешков (откуда бы ещё взялась та резкая остановка). Он поднял голову. Тучи странно сгущались, при том, что всего пару минут назад над головой светило довольно-таки яркое солнце, отражавшееся в клинке молодого юнги…       «С чего бы я это вспомнил?»       Он посмотрел на палубу: все пираты ошивались возле бортов, стараясь заглянуть вперёд, некоторые беспокойно переговаривались, однако только яркая группа офицеров была, что ни на есть, спокойна, по крайней мере, внешне. В этой компании промелькивала и одна смоляная макушка.       — Куросаки, довольно высматривать Ру, проживёт он без тебя немного, не волнуйся. Есть задачи поважнее. Например, определить, что делать с русалками.       — И никого я не высматривал, — дёрнулся Ичиго, тут же остыв, — С русалками… — он задумался, — с ними ничего не сделаешь, пока они сами не проявят себя.       — Ты предлагаешь ждать?       — Да, тем более, выбраться мы покамест не можем. Ждать — наш единственный вариант.

***

      — О-хо-хо, русалки? Неужели? Так и сказал?! — Ренджи помирал со смеху, — Нет, Ичиго скоро меня в могилу сведёт!       — Тебя твой смех в могилу сведёт, если не прекратишь так орать, — рыкнула Ру, отвешивая другу подзатыльник, — И ничего смешного я здесь не вижу!!!       — Да ладно тебе, пацан, расслабься, — заулыбался Хирако, толкая того в плечо, — Всё это глупые сказки, не больше. Неужели ты испугался бабушкиных преданий? Честное слово, ты меня поражаешь!! — но мальчуган был до невозможности серьёзен, — Сделай лицо попроще!! Даже мне уже становится не по себе!       — Оно и понятно, — неожиданно вступил в разговор Юмичика, до этого молча наблюдавший за развернувшейся картиной, откидывая косу с плеча и поправляя причёску. — Я бы на вашем месте не смеялся, господа, потому как слухи ходят разные. Только я один слышал около двух десятков вариаций историй, связанных с ундинами.       — С кем?! — недоумённо хватаясь за голову, воскликнул Мадараме.       — С ундинами, Иккаку, ундинами. Это те же русалки, — прикрыв глаза, Аясегава облокотился о край борта, подпёр ладонью подбородок и замер, вглядываясь в шумящее со всех сторон море. Несколько минут все молчали. — Такое ощущение, что вы все чего-то от меня ждёте.       — Твои ощущения тебя не подводят, — выдала Ру, скрестив руки на груди, — Что ты знаешь о русалках?       — Что знаю о русалках, говоришь? Ну, — он быстро глянул на мальца, смотрящего на него более чем заинтересовано, и продолжил, — есть много версий того, кто или что они такое. Я люблю собирать всякие истории, мифы и сказания, естественно и то, что мне довольно часто попадаются предания и о них. Легенды гласят, — начал Юмичика странным, каким-то сонным голосом — голосом человека, получающего удовольствие от того, что он делает, — что русалки — морские девы с рыбьими хвостами вместо ног, живущие в пучине морской. Это молодые богини, поскольку внешностью все как одна немыслимо прекрасны, а голоса их невообразимо сладострастны. Да, говорят, что они действительно красивы, и это ещё мягко сказано. Говорят также, что они любят более всего жить в гаванях и бухтах, а выходить поплескаться — в период полнолуния. Многие утверждают, однако, что видели русалок днём и далеко в море, но не в этом суть. По слухам, этот уголок, — он кивнул на бухту, — одно из любимейших их мест обитания. Их здесь больше всего, больше, чем где бы то ни было в Карибском море. Говорят, как только моряки подходят на своих кораблях достаточно близко, само это место притягивает суда. И они если не угождают в лапы русалок, то точно попадают на эти камни. Но русалки — народ игривый, женщины, как-никак. Если они сочтут человека недостойным их внимания — просто потопят их корабль или наведут на вот эти вот скалы; если же моряки им понравятся — они притянут их поближе, сделают всё, чтобы они не погибли в этих водах, а затем сами примутся за дело. Они заманивают жертв в свои сети не только внешностью — голосами. Поют они, по слухам, так, что никто в мире не может с ними сравниться в этом искусстве. Так вот, они своим пением и телом сводят мужчин с ума, туманят их разум, заставляя забыть обо всём на свете, в общем, по уши влюбляют их в себя, — на этих словах Ру вздрогнула. — Потом они шепчут им страстные и заманчивые мечтания и тащат их на дно. Топят. А если уж сильно приглянулся — резвятся с ним, сколько им нужно, а затем всё равно топят, да так, что те ни о чём и не догадываются. И как бы ты ни старался выпутаться из её чар, у тебя ничего не выйдет. Никто не может контролировать себя здесь, в логове русалок — рассаднике влечения, крови и магии. Само это место помогает им, молва такова, что девы заговорили свои «дома», и те магически подсобляют им. В самом воздухе висят дьявольские феромоны, стоит только раз вдохнуть — и тебе уже не уйти.       Все мужчины молчали, попеременно нервно сглатывая ком в горле. Некоторые из них ещё старались сохранить остатки гордости и делали лица как можно более скептичные. Юмичика на всё это лишь благосклонно улыбался, потому что как минимум один слушатель взглядом просил его продолжать. И отказать таким красивым, а главное по-настоящему заинтересованным фиалковым глазкам Аясегава был не в силах.       — При всём при этом, — он сделал акцент на поднятом в воздух пальце, видимо, призывая обратить особое внимание, и все офицеры затаили дыхание, — есть кое-что приятное. Во-первых, русалки, в некоторых случаях — например, тогда, когда моряк ей очень нравится — могут поменять свою сущность: они оборачиваются либо тем типом женщин, каких ты предпочитаешь, либо конкретной женщиной — любовью всей твоей жизни, к примеру. Во-вторых, очарование русалок действует на мужчин и только на мужчин и во многом зависит от их пения, — Аясегава лёгким движением отбросил прядь волос, как-то странно улыбнувшись, оглядев всех присутствующих и лукаво продолжив, — И третье, самое приятное, — он немного помолчал, — касаемо поцелуев. Русалки никогда и ни за что не целуют своих жертв, такое уж у них правило, ведь если поцелуют — свяжут себя с мужчиной особой связью, потом не смогут отпустить, не смогут убить его, влюбятся сами и умрут в адских муках. Но! Если уж поцелуют… — он прикрыл глаза, словно представляя себе это зрелище, — …если тебя поцелуют, тогда ты не утонешь. Никогда, даже на глубине, откуда видны врата к морскому дьяволу, даже если тебя захотят утопить. Но это не всё, — пираты подвинулись ближе, чуть не задавив юнгу. — Я говорил, что случится с русалкой, если она поцелует человека? Она влюбится в него, да? Так вот, с человеком — всё как раз-таки наоборот. Один в хлам пьяный матрос однажды рассказал мне, что как-то раз его поцеловала русалка. Он мне клялся, что в тот же миг у него в голове возник образ девушки, которую он в жизни не видел. А когда ему посчастливилось вернуться домой, он случайно столкнулся с ней на улице. Я не поверил, но в тот же миг он подозвал к себе одну из девушек, работающих в трактире, и сказал, что женат на ней уже больше пяти лет и безумно любит её. Она всё подтвердила.       — То есть ты хочешь сказать, — осмелился предположить Хисаги, почесав затылок, — что при поцелуе русалки у мужчин в голове возникает образ…эм…что-то типа суженой-ряженой?       — М-м-м, да, что-то вроде этого, — подумав немного, пожал плечами Юмичика, — А если конкретнее, то мужчина видит или ту, которую на самом деле любит, или ту, с которой ему суждено провести остаток своих дней, то есть…как бы сказать-то… — он никак не мог подобрать нужного словца, но юнга ему в этом помог, неуверенно выдавая:       — Девушку, с которой ему предопределено быть?       — Да, юнец, ты прав, — кивнул боцман. С минуту мальчуган простоял, задумавшись на чем-то, а затем решительно спросил:       — А…что бывает, когда русалка целует женщину?       По меньшей мере пять пар огорошенных глаз уставились на него, как на восьмое чудо света. У пяти здоровых мужиков никак не могло уложиться в голове, откуда в этом мелком пареньке взялись такие странные мыслишки.       — Эм-м-м, сейчас было несколько странно…       — Конфуз…       — Да, паренёк, ты удивляешь во всех отношениях…       — Да ну вас к чёрту, кучка морских кретинов!! — слегка смущённо вознегодовал юный пират, обращаясь к чуть посмеивающемуся Аясегаве. — Я просто хотел узнать, вдруг что, так, на всякий случай, а вы.!!       — Да, малец, с тобой не соскучишься, — отсмеявшись, Юмичика посмотрел на мальчишку странными глазами — какое-то плутовское подозрение так и сквозило в его взгляде, — Ну, насколько я слышал, подобные случаи и правда бывали. Хотя русалки не соблазняют женщин — поскольку женщину в море увидеть практически невозможно, — он сделал ударение на последнем слове, и от этого Ру передёрнулся, почувствовав себя не в своей тарелке, — но всё-таки мне рассказывали пару баек даже на этот счёт. Ничего оригинального я не услышал, если тебя это интересует, паренёк, — он слегка улыбнулся. — Поцелуи отличаются лишь тем, что русалки более добры и терпимы к дамам, поэтому, желая им простого женского счастья, целуют их в лоб и уплывают. Однако в ту же ночь леди видят во сне лицо своего суженного, которого им нагадали-наколдовали-приворожили-наговорили их хвостатые подруги. Вот и всё. Но, откровенно говоря, мало кому удавалось выжить после такого поцелуя, — несколько пренебрежительно заявил модник, вертя в руках лиловые пряди, — Говорят, русалки за собой корабли утаскивают на дно, и уж тем более не оставляют никого в живых.       — Неужели никого? — раздалось неожиданно из-за спины, и Ру содрогнулась от этого голоса и нахального тона, — Откуда же тогда берутся все эти слухи? — усмешка полетела в сторону столь суеверных моряков, и перед компанией предстал Куросаки Ичиго, флегматично поднявший бровь и сложивший руки на груди. Сколько он слышал — неизвестно, но по одному виду его было понятно, что он не воспринял в серьёз ни слова из речи Аясегавы.       — Ой, посмотрите, мистер «вселенская храбрость» пожаловал! — усмехнулся Ренджи, отсалютовав другу-капитану.       — Думаю, Абарай, слова «храбрость» и «пират» испокон веков не ставятся вместе в одном предложении, — поправил старпома Урю, пришедший за капитаном. Все усмехнулись на эту ироничную фразу, но тут тишину разрезало низковатое:       — Ничего, зато «пират» и «бахвальство» — просто идеально сочетаются!       Пираты обернулись на Кучики, всё с тем же неподвижным и равнодушным лицом успевшую забраться на пушку и усесться верхом. Синие глаза не обращали ни малейшего внимания на брошенные в её сторону предостерегающие взгляды, как и не обращали внимания на почти вскочивший на спине ожог от пристального и не очень-то довольного взора карих очей. Она услышала, как Ичиго фыркнул и подошёл к ней поближе, встав рядом в позу. Дабы не быть невоспитанной, бунтарка нехотя скосила глаза на возникшую из неоткуда высокую рыжеволосую проблему.       — Вы что-то хотели, капитан? — намеренно издевательски поинтересовалась она. Медово-шоколадные очи опасно сузились.       — Ты решил поиграть на моих нервах, шкет? Они, к сведению, не железные.       — О, неужто? А я, было, считал, что вы само спокойствие, капитан!       — Был само спокойствие, пока ты не появился на моём корабле.       — Что ж, покорнейше прошу меня простить за то, что испортил вам жизнь! А ещё за то, что открыто говорю то, что вижу!! — огрызнулся паренёк, поворачиваясь лицом к Куросаки и наблюдая, как он даже побагровел.       — Ах, вот оно, значит, как. Открыто говоришь то, что видишь, да? А то я всё думаю, чего ты бесишься!! И что же ты видишь, а, шкет?! — Ичиго наклонился над юнгой, цепляясь глазами за большие аметисты напротив и видя в них нескрываемое раздражение. Губы девушки опасно сжались, а прядка, так бережно спрятанная за ухо, вернулась на свой законный пост.       — А то и вижу!!       — Ну и что же?!       — Что строишь из себя непонятно какого храбреца, притом абсолютно незаслуженно!!       — Да что ты говоришь!! Ты смотри, как мы запели!! Кажется, кто-то запамятовал, как слёзно просился ко мне в команду!!       — Кажется, кто-то действительно запамятовал, как этому кому-то был дан вполне себе неплохой отпор!!!       — О, пожалуйста!!! Мне даже интересно стало!! Скажи, шкет, что ты ещё видишь во мне, раз ты такой «в душу глядящий»?! — насмешливо хмыкнул капитан, и от всего его вида Ру не выдержала.       — Вижу, что ты самовлюблённый болван, да и только!! — на эмоциях выпалила она, тут же ахнув и прикрыв рот руками, надеясь, что успела до того, как слова вылетели из горла. Нет, не успела. Она перевела взгляд на стоящих впереди пиратов, видя, что они в невероятном шоке. А лица Ренджи и Исиды выражали только одну мысль: «Ой, дура…»       Тёмные глаза метнулись обратно и сразу готовы были зажмуриться: в десятке сантиметров от неё были посветлевшие до желтоватого оттенка глаза. Странно. У обычных людей в порыве злости радужка темнела. А вот когда бы она светлела… Рукия раньше такого не видела, но оттого было ещё более страшно. Отливающая янтарным желтизна смотрела на неё немигающе, неотрывно и проникающе внутрь самого естества. Испепеляюще. Рукия поняла, что всё, что она видела до этого — это не злость, нет. Вот это злость. Именно сейчас Ичиго Куросаки, нависший над ней и буквально задавливающий одной своей тенью, по-настоящему злился.       И вроде сказать что-то надо, хоть что-нибудь, хоть словечко вымолвить — а не можется. Язык онемел, голос, как назло, пропал, губы застыли, в горле застряло судьбоносное и необходимое «Прости», а воздух из лёгких весь вышел. Остался только страх. Какой-то дикий, до стучащего под горлом сердца страх и эти ледяные, но при этом обжигающие, словно пламя, глаза.       Неожиданно её схватили за ворот рубахи и притянули ещё ближе.       — А знаешь, что я вижу? — опасно прошипел Куросаки, не позволяя агатовым глазам спрятаться и держа их в плену, — Я вижу избалованного, зарвавшегося мелкого наглеца, который только и может, что слова красивые на ветер кидать, и этот наглец явно не понимает, куда он попал. Так вот, запомни, шкет, — последнее слово было почти выплюнуто, — запомни хорошенько. Я может и кажусь белым и пушистым, но это совершенно не так. Я могу стерпеть любые оскорбления в свой адрес, но я не потерплю того, что меня называют трусом или хвастуном, ясно? Ты ни черта не знаешь, юнец, — он снова выделил это слово, — не знаешь, через что всем нам здесь пришлось пройти, и ты не просто не в праве — ты не смеешь называть кого-либо из нас хвастуном. Не зарывайся, пацан, и не забывай, что ты — на пиратском корабле, а я — капитан пиратского корабля. Мне в своё время людей приходилось убивать десятками. Я и тебя могу убить, если не начнёшь следить за языком. Так что захлопни свой рот, приятель, если не хочешь нажить себе такого врага, как я. Я понятно выразился?       Несколько мгновений Рукия молчала. Она всё ещё не могла прийти в себя. Сглотнув, она, наконец, выдала:       — Д-да, понятно…       — Вот и славно, — кинул он в конце, но почему-то не отстраняясь.       Минута. Две. Три прошло с последнего слова Куросаки, а он всё продолжал возвышаться над юнгой. «Какого чёрта?» — пробежала в смоляной голове шальная мысль.       — И-чиго, — Ру от волнения даже назвал капитана по имени, забывая о страхе, — может, ты уже о-отойдёшь от меня? — почему-то такая близость с пиратом напрягала юную особу всё больше и больше. Однако в карих глазах она прочла то же непонимание. И вот это уже было ненормально.       — Я… — он попытался отстраниться, но ничего не вышло, и мужчина уставился в девичье лицо, — …я…у-у меня не выходит!..       — Что значит, не выходит?! — удивилась Рукия очередным причудам своего командира.       — То и значит!! Мне не дают!!       — И кто же, позволь узнать?! — недовольно спросила юнга, уже видя, как раскрылся рот парня, дабы выдать новую порцию насмешек, когда нежный женский голос совсем рядом внезапно произнёс:       — Я…       На этот голос оба пирата мгновенно дёрнулись, даже отдёрнулись друг от друга, и Куросаки, выбравшись из оцепенения первым, отскочил от юнги, уставившись ровно туда же, куда был направлен взгляд всё ещё сидевшего на пушке «паренька», окаменевшего и не отрывавшего глаз от борта. Члены экипажа синхронно что-то прогорланили, вытаращившись по направлению капитанского взора: Исида не глядя поправил очки, офицеры так и застыли с гримасами удивления на лице, а Ренджи и Хирако разом шумно втянули носом воздух, почти что забыв выдохнуть и чуть не подавившись спасительным, а теперь уже губительным кислородом. И всё это из-за неё.       Рукия была ближе всех, так и оставшись на орудии. Широко раскрытые фиалковые глаза с невероятным удивлением, но при этом с непомерным любопытством разглядывали невиданную диковинку, затаив дыхание: тонкие, худые бледные ручки облокотились о деревянную поверхность борта, лёгкое подобие какого-то странного матового материала от локтя и почти до кисти руки только что развевалась на ветру, как неожиданно затихла, как тот же самый ветерок, нежно колышущий парусник на волнах; тонкий и стройный стан выпрямлен, плечи опущены, лебединая шея слегка поблёскивала от капель воды, неспешно и как-то маняще спускающихся от такого же бледного лица и длинных прилипших к плечам мокрых золотистых волос к ключицам, выемке между ними и прямо туда, куда доступ ненасытным мужским глазам был закрыт корпусом корабля, как бы говоря: «Не всё сразу, мальчики, имейте терпение…» Но это было только полбеды. Милое, обрамлённое прямыми локонами личико было не то, что прекрасно — превосходно во всех отношениях: прямой нос, чуть пухлые и наверняка ужасно мягкие губы, чуть видные плавные скулы, открытый лоб и пушистые длинные ресницы, обрамляющие лазурно-изумрудные глаза, в которых, казалось, плескался сам океан, манила глубиной влекущая морская гладь — сама бесконечность.       Да, легенды не врали — русалка была поистине восхитительна.       Ру, сама не зная как, сумела оторваться от столь великолепного и магического зрелища, краем глаза уловила какое-то странное движение и аккуратно заглянула за борт: морская дива восседала на высоком вытесанным из грубого валуна «троне», словно сделанным для неё по заказу самим Посейдоном. Камень едва не задевал обшивку, находясь всего в пяти-шести дюймах от второго ряда пушек. А на камне…на самом камне виднелся довольно длинных, блестящий и искрящийся от солёной воды серо-голубой чешуйчатый хвост с плавно покачивающимся из стороны в сторону плавником, отчего вдруг Кучики показалось, что эта дева похожа чем-то на довольную кошку, неторопливо виляющую хвостом при виде хорошей добычи — целой кипы мышей. Что ж, Рукия пришла к выводу, что была не далека от истины.       Некоторое время, пока на палубе царило почти гробовое молчание, Рукия с неким интересом переводила взгляд от русалки к членам экипажа и обратно бесчисленное множество раз и всё никак не могла надивиться экому чуду-юду: все без исключения офицеры буквально пригвоздили взоры к столь завораживающей мифической красоте морской девы, не шелохнувшись, да господи — даже не моргнув за всё время ни разу! Девушку уже начало было сильно беспокоить нынешнее положение вещей, как она бегло осмотрела Иное, ища в её глазах хоть какой-нибудь поддержки. Лекарь, однако ж, сама была полностью поглощена изучением странного и незнакомого явления, что спокойно и совершенно обворожительно махала пушистыми ресничками в паре-тройке метров от неё.       Прошло ещё несколько секунд, а каких-либо опасных выпадов со стороны морской жительницы не было. Сколько бы Ру ни всматривалась в глубину её затягивающих глаз, сколько бы ни искала в них подвоха или некого умысла, увы, она ничего не находила. Ни-че-го. И её это начинало бесить. Ундина же просто и степенно осматривала всех, кто есть на корабле, и при этом, казалось, была поглощена изучением скорее мужской части толпы, тогда как ни на Орихиме, ни на Рукию не обращала ни малейшего внимания, словно их тут и не было. Словно в метре от неё не пылали гневно агатовые очи.       Неожиданно затянувшееся неприлично долго молчание прервалось каким-то глухим синхронным выдохом всей команды, когда один из мужчин, словно отмирая, сделал шаг вперёд. Юнга обернулся и чуть ли не в голос фыркнул. Наглецом, посмевшим прекратить тишину, был Куросаки. Лицо его, как ни странно, не выражало ничего — даже мимолётного удивления на нём как не бывало. Он был абсолютно спокоен внешне. Ключевое слово — внешне. А вот за внутреннее состояние только-только отошедшего от гнева капитана девушка не могла ручаться.       — Кто ты? — вымолвил наконец Ичиго, делая ещё пару шагов. «Ишь, как осмелел, — хмыкнула Ру мысленно. — Минуту назад, даю руку на отсечение, его бы силком от пола не оторвали». Девушка за бортом слегка склонила голову на бок, всё также спокойно осматривая уже только капитана. Но теперь в её глазах было куда больше какого-то опасного интереса. Она улыбнулась уголками губ.       — Ты капитан, верно? — эти слова слетели с её алых губ, словно звуки величайшей и красивейшей симфонии за всю историю человечества, и у некоторых не особо стойких особей серьёзно подкосились ноги. И это только от парочки простых слов. «А ведь она ещё даже не пела…» — подумалось Ру.       — Верно, — как-то глухо ответил Ичиго, не сводя глаз с прелестнейшего личика. Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд, и он, кажется, даже не задумывался о том, что его вопрос мягко проигнорировали. Зато другие задумались.       — Ты…ты же русалка, да? — из толпы выбрался на свет божий Ренджи, практически выпадая из общей стиснувшейся донельзя массы тел, и оказался даже ближе к русалке, чем капитан. Та медленно перевела взгляд в его сторону и слабо улыбнулась, приподнимая уголки губ и глазами маня Абарая подойти ближе. Тот же, как ребёнок, которого поманили сладостью, беспрекословно и с каким-то идиотским выражением лица неловко протопал до борта, вставая с девой чуть ли не вплотную: их разделяло сантиметров пять, не больше. Золотоволосая дива всё ещё улыбалась, Абарай всё ещё вёл себя, как полнейший болван.       — А ты красивый, — своим волшебным голосом пролепетала она, аккуратно, но явно волнующе, проведя пальчиком вдоль мужской скулы. Глаза старпома расширились, и Рукии даже привиделось, что он прилично покраснел. — Спой мне, мой храбрый моряк… — она произнесла это тихо, но Ру не сомневалась, что это отчётливо было слышно в каждом уголке корабля. Она не знала, почему была так уверена в этом. Может потому, что заметила неспешно надвигающийся туман и то, что голос хвостатой звучал в нём необъяснимо чётко и ещё более гипнотизирующе, хотя куда уж больше.       — Но…я…я плохо пою… — замялся первый помощник, чуть отводя глаза, и Рукия чуть не поперхнулась. Да, у её друга никогда не было особой предрасположенности к пению — не любил он это дело, но это его должно сейчас волновать в последнюю очередь, чёрт подери!!       — Спой… спой балладу о Беглянке, — сладко прошептала она, и Абарай сдался. Ру мысленно хлопнула себя по лбу.       — З-зовусь я Марией, я в прошлом дочь купца… — неуверенно начал он, и было слышно, как на первых строчках его голос задрожал. Ладонь дважды мысленно врезалась в девичий лоб. «Ну что за кретин красноволосый!! — выругалась она, — Это же наша старая песня, почему он вспомнил её именно сейчас?! Какого дьявола он вообще решил петь?!! У него и слуха-то никогда не было!!!.. Погодите-ка… Голос задрожал… Он запел просто так… Вот же чёрт!!!» — Рукия уже хотела было подорваться и остановить околдованного по уши друга, но тут же резко остановилась, когда услышала откуда-то:       — Но покинула дом свой, убежала от отца… — из толпы показался Исида, продолживший за Ренджи куплет. Молодой юнга остолбенел и не смел больше сдвинуться с места, когда из оравы мужчин к борту стали подходить всё новые и новые добровольцы. Медленно, не мигая, они все шли к красавице, что словно тянула их всех за верёвочки, а они ещё при этом стройно выпевали немного низким и подхриповатым тоном:       — Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон… — все хотели прикоснуться к этой морской богине, но она не позволяла им, и они тут же уходили в совершенно другую сторону. В итоге за пару минут вся палуба корабля буквально опустела, а моряки выстроились по периметру, каждый нашёл себе своё место у борта, — Лишь моряк меня утешит, ведь дороже злата он…       Все, как один, смотрели на русалку, и она сама вдруг начала петь, отчего туман заметно сгустился.       — Ах, красавицы-девицы, — она выпевала каждую ноту, и Рукия могла поклясться, что за всю свою жизнь не слышала более ангельского и чистого пения, — Давно известно нам… — её божественный голос утопал в воздухе, отдаваясь странным, непонятно откуда взявшимся эхом, отскакивающим от балок, тросов, шкотов и мачт. Он словно обволакивал всё вокруг, замедлял время, растягивал его, смакуя каждую секунду, каждое мгновение, и старательно доводя до ушей пиратов каждую манящую, но недосягаемую, а потому ещё более желаемую ноту. Откуда ни возьмись Ру, словно сквозь сонную пелену, что стремительно застилала глаза и сознание, услышала мерный, тихий плеск воды и какой-то скрипяще-шуршащий звук. Девушке кое-как удалось шевельнуться: она с трудом повернула голову вправо и ужаснулась. Затем она посмотрела влево, оглядела весь корабль и ужаснулась ещё больше: у каждого из ранее грустных и одиноких пиратов точно выросло по своей морской нимфе, и все они ни на секунду не отпускали внимания мужчин, которым без труда завладели с первой секунды своего появления. — …Лишь моряк нам дарит море…скользящий по волнам… — русалка всё продолжала петь, в одиночестве, постепенно опутывая всех и вся своей паутиной сладостной грёзы…       Рукию, почти прикрывшую глаза от удовольствия, вдруг неожиданно дёрнули за руку, и она бы кубарем свалилась с пушки, если бы заботливые и довольно нежные ручки не словили её в последний момент. Её тут же отрезвило. Сонливость и блаженность как рукой сняло. Отчасти от понимания, что её поймали далеко не мужские руки.       — О-орихиме?.. — ошеломлённо пробормотала Кучики, но тут лекарь шикнула на неё, призывая вести себя как можно тише, и потянула за собой. Они скоро, согнувшись в три погибели, добежали до лестницы, ведущей на капитанский мостик, и спрятались за ней. — Что происходит? — прошептал всё-таки юнга, отойдя от шока.       — Ру-кун, ты на удивление быстро пришёл в себя, — она посмотрела на него, — А уходил ли ты вообще?       — В смысле? Никак не возьму в толк, о чём ты.       — Все мальчики застыли, Ру-кун. Они, как и говорил Юмичика-кун, повиновались воле русалок, услышав их пение. А, вон и он сам, — она махнула куда-то вправо, и, приглядевшись, «юноша» заметил аккуратную тёмную шевелюру, которую поглаживала тонкая темноватая ладошка очередной ундины. — Они все во власти русалок. Всех заворожили. Абсолютно всех. Кроме нас с тобой.       Рукию как в воду опустили.       — Корабль остался на нас, Ру-кун. Мы, и только мы можем им помочь. Если мы не сможем — никто не сможет.       — И что нам делать? — Ру неожиданно растерялся, — Как рассеивать их чары?!       — В том-то и дело — я не знаю!! — возбуждённо шепнула Иное, почти подпрыгивая на месте и больно ударяясь о ступеньку головой, — Ай, больно!! — она потёрла ушибленное место, а юнга зашикал на неё, — Да-да, извини. Но можешь не сильно беспокоиться — они не обращают на нас совершенно никакого внимания.       — Даже обидно немного, — надулся юнга, — словно мы пустое место, чёрт их дери. В любом случае, пока нам это на руку, и мы должны использовать данный нам шанс. Пока они резко не передумали и не набросились на нас, умерщвляя водорослями. — Он задумался, оглядывая попутно всех присутствующих и до сих пор слыша в ушах отчётливое нежное пение, что разносилось с ветром по всей палубе: «Моё сердце так тоскует… Ни к чему мне денег звон…»       Взгляд в первую очередь цеплялся за значимые фигуры: одна темноволосая русалка неспешно поглаживала руки Хисаги, еле державшегося на ногах; грудастая блондинка всё тёрлась вокруг Иккаку, на что тот отвечал каким-то чересчур диким взглядом; Хирако, в принципе, как и Ренджи, глупо улыбался, млея в объятьях шатенки, водящей ноготком по щеке квартмейстера; сам Абарай попался в сети рыженькой красавице, творящей с его волосами нечто такое, что заставляло его жутко краснеть, но ни в коем случае не вырываться; перед Исидой стояла почти по пояс оголённая дева, чьи тёмные волосы прилипли к телу, а ладошки покоились на его щеках, удерживая его лицо в непосредственной близости от своего… «Лишь моряк меня утешит… Ведь дороже злата он…»       От всего этого зрелища Рукия непроизвольно скривилась, передёрнувшись. На остальных времени не хватало, разве что на одного… И она почти отыскала вдалеке рыжую шевелюру, когда Орихиме настойчиво вернула её внимание себе.       — Ру, Ру-кун!! — она активно размахивала рукой перед юным лицом, — Ты меня слышишь?       — Да-да, конечно, — кивнула она, на секунду задумавшись. — Скажи…а вы никогда не сталкивались с ними? Ну, в прошлых вылазках, или в той, где ты…       — Ру-кун, сейчас не лучшее время это обсуждать.       — Извини, просто…       — Забудь пока обо всём!! Нам надо срочно спасти всех!! Помнишь, что говорил Юмичика-кун?! Ещё немного — и мы попрощаемся с ними!! Русалки утащат их на дно!! Вон, смотри!!! — она указала вперёд, и Рукия обернулась, захотев броситься вперёд, но её не пустили, — Нельзя, Ру-кун, без плана нельзя! Ты их просто так не вернёшь! — старалась не кричать Орихиме, так как её пленница упорно сопротивлялась и отбивалась, всеми силами пытаясь вырваться. А в фиалковых глазах почти что стояли слёзы: она едва могла удержать эмоции на замке, видя, как одного за другим каждого из её соратников и товарищей утаскивают в морскую пучину. Но правда, она и в Африке правда, пусть даже настолько горькая: они не могут ничего сделать, пока не поймут, как снять с них эти бесовские чары.       — Убью!!! — хрипела Ру, устав бороться и повиснув на руках, обхвативших её плечи. Голова опустилась вниз, бандана давно слетела на шею, поэтому смоляные пряди без труда прикрывали от чужих глаз весь тот ужас, что она не могла пережить — взгляд тупо упирались в деревянный пол, — Я убью их…каждую… они не смеют… не смеют забирать чужие жизни для забавы… — хрип превратился в надломленный шёпот, — я… я не дам им …забрать у нас…у меня Ренджи и Исиду…       — Ру-кун! Ру-кун, успокойся, слышишь?! — Иное с трудом пыталась достучаться до Кучики, бессильно склонившейся к полу, — Мы найдём средство!! Мы обязательно что-нибудь придумаем!! Непременно!! Иначе бы мне не… Ах!!! — от неожиданности Рукия упала на пол, тут же развернувшись и во все глаза глянув на лекаря снизу вверх: глаза широко раскрыты, в них застыло немое изумление, смешанное с шоком и каким-то глубочайшим разочарованием, а также какой-то необычный страх, с которым она смотрела выше правого плеча юнги и отчаянно зажимала руками рот. Вот из-за чего она упала. Её «выронили». Но почему?       Уверенно и резко развернувшись, Ру была понадеялась, что причиной всему — очередная жертва русалочьего обаяния, утащенная во глубины царства морского дьявола, однако… Она была лишь отчасти права. Нет, не так. Она была совершенно не права.       Её расширившимся и потемневшим в одно мгновение глазам представилась та самая русалка, первая, что показалась перед ними. Она была всё на том же месте, откуда появилась, с одним только большим различием — её идеальная фигура почти до бёдер и основания хвоста выглядывала из-под палубы, обнажая много нового: прекрасную мерцающую и поблёскивающую слегка чешую возле пупка; несколько таких же чешуйчатых линий, продолжавшиеся параллельно рёбрам с обеих сторон; её прекрасные, но мокрые золотые волосы, облепившие почти всё её тело, включая так кстати прикрытую от чужих глаз грудь… Всё это не вызвало бы такого шквала эмоций, если бы… Если бы она не была не одна.       А если уж быть более конкретной и правдивой, она нагло, но мягко, настойчиво, но вызывающе, нежно, но страстно прижималась к груди высокого стройного моряка, упираясь своим бюстом в его грудную клетку, обхватив ладонями его лицо и страстно, пылко и горячо прижимаясь к его губам, словно хотела высушить его всего, до капли, не оставив на донышке колодца или спасительного источника ни малой толики той влаги, что помогает выжить, как никогда. Немного странное определение для поцелуя морского существа, но всё выглядело именно так.       Тем не менее, надобно заметить, что моряк не проявлял особой инициативы по отстранению от красивых, мягких и пламенных губ, да что там — наоборот, тянулся к ней сам, одной рукой придерживая за талию и притягивая к себе, а второй держал её под ухом, в районе затылка, и так и норовил проникнуть в её лоснящиеся пряди.       Тело морской девицы ластилось к мужскому, и, будто не желая его отпускать, девушка в порыве эмоций зарывалась юркими пальчиками в его шевелюру, легонько сжимая. Тут-то Рукия и прозрела. Словно из-за густого тумана она не могла в полной мере разглядеть всё вокруг, видя только смутные очертания, но она могла поклясться, что до этого видела всё и всех, пока дело не дошло до этой сцены. У неё словно отключилось восприятие цветовой гаммы объектов, а сейчас, из-за бешено мечущихся в голове нейронов и качающего кровь, словно сломавшийся и не подчиняющийся починке агрегат, сердца, фиалковые глаза будто впервые в жизни обрели способность видеть чётко и ясно. Как жаль, что это произошло сейчас…       Сердце, откачав весь возможный запас крови, почему-то камнем упало вниз, а где-то в пятках послышался звон тысячи осколков, явно не слишком удачно достигших земли. Она почувствовала, как её лицо становится белым, как дорогой мрамор на полу, руки немеют, губы сжимаются в полоску, а глаза стекленеют. Как жаль, что зрение вернулось сейчас… Как жаль, что это произошло слишком медленно, властвуя над рефлексами… Как жаль, что это произошло слишком быстро и ей не дали и шанса на то, чтобы отвернутся вовремя или хотя бы закрыть глаза…       …Как жаль… но перед ней и Орихиме, самозабвенно целующийся с русалкой, стоял Куросаки Ичиго.       Последнее, что Рукия помнила из своих действий: вот она выходит из-за лестницы, вот медленно ступает по поскрипывающим доскам, а вот и, полурыча-полускалясь, словно голодный зверь, ждущий, когда же в лапы попадётся свежее мясцо, кинула ещё не отошедшей от представления Иное:       — Я тут, кажется, вспомнил, Орихиме… Как избавить мужчину от чар русалки. Всё просто — нужно хорошенько врезать и тому, и другому, желательно приложить башкой об пол, чтобы мужчина оказался недееспособен. Пора спасать этих засранцев!!       И с этими словами молодой, но полный отчаянного энтузиазма юнга опасно направился к так и не оторвавшейся паре, по пути ухватив где-то выцапанный мушкет. Он вдруг крикнул:       — Возьми себе что-нибудь тяжёлое и давай помогай!! Я пока этими займусь, — он дошёл до рыжеволосого капитана, не без усилий оторвал его от любвеобильной ундины и что есть дури приложил прикладом, оставшись, наконец, наедине с не сводившей с него любопытного взора девой. — Ну, давай поболтаем, что ли, дорогуша…