Под знаком "Весёлого Роджера"

      В глазах его было темно. Возможно, его веки ни в какую не хотели подниматься, а может быть это вокруг было черно, как в бочке, — он не знал ответа наверняка. Одно лишь его утешало: спине было довольно удобно, он бы даже сказал мягко, из чего следовал вывод, что отключился он не на полу, а на кровати. По крайней мере, он сейчас находился именно на ней. А это уже неплохо.       Наконец поняв, что его веки слиплись настолько, насколько это вообще возможно, Куросаки Ичиго сумел-таки преодолеть лень и всё ещё бушующую в голове сонливость и насилу открыл глаза.       Кажется, он не ошибся и в другом — вокруг был кромешный мрак. А так как такой роскоши, как шторы, в его каюте — а находился он явно в ней — не предусмотрено, он сделал вывод, что сейчас ночь. Причём глубокая и безлунная. Что ж, весьма неплохие умозаключения для человека, чья голова буквально раскалывается от пульсирующей боли в макушке.       Кстати о макушке.       — Ау! — он потёр больное место, заодно взъерошив шевелюру. Судя по ощущениям, удар пришёлся не так высоко — скорее даже на затылок, чем на саму макушку — и был сделан как минимум несколько дней назад, ведь боль была относительно небольшой и стремительно проходила. Жаль, удар не свежий — он по характеру повреждения и силе удара смог бы определить, кому именно он так насолил, что его решили вырубить. В том, что его намеренно вывели из строя, он не сомневался ни секунды, но вот кто и зачем это сделал — оставалось загадкой.       Мужчина, кряхтя и причитая, принял вертикальное положение, разминая затёкшую шею, что мерно похрустывала от каждого поворота головы. Голова всё ещё саднила, а тело отходило от долгого нахождения на кровати. Он хотел было уже встать, чтобы разработать уставшие от долгого бездействия ноги, но ничего не вышло.       Стоило ему только помыслить о подобном, как послышались лёгкие шаги, дверь его каюты отворилась, и через несколько секунд в воздухе раздалось:       — Ну как, очухались, капитан?       Карие глаза, постепенно привыкшие к темноте и уже без труда различавшие очертания предметов вокруг, удивлённо раскрылись.       — Ты? — слегка хриплым голосом ото сна выдал Куросаки, инстинктивно прикладывая к шее ладонь и прочищая горло, не сводя заинтересованного взора с вошедшего.       В дверях каюты стоял уже знакомый ему юнга, аккуратно придерживающий в руках различные склянки на подносе. Фиалковые глаза смотрели привычно дерзко, вызывающе и чуть наивно, но Ичиго сумел разглядеть в обыденном выражении этого юного лица какие-то перемены… В тёмных очах буквально плескалось недоумение, осуждение и… смущение?       — Ты… ты чего здесь забыл?.. — решив пока не обращать внимания на перемены, повлиявшие на парня, пират вернул себе былую ворчливость.       — Ну, насколько я знаю, я занимаю на этом судне почётную должность юнги, капитан, — с лёгким сарказмом проговорил в ответ паренёк, всё ещё стоя на пороге и не решаясь войти. Он огляделся вокруг. Из-за тёмного времени суток мало чего можно было разглядеть, но это не мешало юному пирату проникнуться неким благоговейным уважением — он первый раз попал в каюту капитана. Жаль только, что это пришлось сделать при столь… неприятных для него обстоятельствах.       — Я имею в виду, что ты делаешь здесь, на пороге моей каюты, — от размышлений, кипящих в смоляной голове, Ру отвлёк настойчивый на этот раз голос кэпа. Она невольно скривилась, но промолчала. А так хотелось высказать этому засранцу пару ласковых. Сдерживаясь и стараясь, чтобы голос не дрогнул, девушка буркнула:       — Орихиме занята лечением остальных и устранения последствий произошедшего, поэтому меня послали… — она сглотнула, — …проверить, как вы, — через силу превозмогая неконтролируемое желание бросить этот глупый поднос для одного глупого капитана к чертям собачьим и уйти от этой комнаты как можно дальше, обладательница сапфировых глаз сжала пальцы на железных краях подноса.       — Лечением и устранением последствий? Последствий чего? — с каждой секундой недоумение в рыжеволосой голове всё росло, — Подожди… а какого чёрта ты тут «выкаешь»?       — Это не имеет сейчас никакого значения, — холодно бросив это, Ру ловко извернулась и, с каменным лицом махнув ногой, захлопнула за собой дверь, решительно приближаясь к Куросаки. Тот, ничего не понимая, напряжённо следил, как она подтаскивает к кровати стул и садится на него, поворачиваясь к Ичиго лицом. В тот же миг он хорошенько разглядел юный лик, окончательно убедившись в своих доводах: гримаса холодности, незаинтересованности и сухости сменилась на целый букет из явной неприязни, граничащей с отвращением, флегматичности и огромнейшего желания поскорее закончить всё, что ей поручили, и убраться отсюда подальше. От него подальше, если быть точнее. — Вы всё мне дали понять довольно чётко, капитан. Я уловил суть ваших претензий. Надеюсь, теперь они отпали, и вы не будете вертеться, как маленький ребёнок, мешая мне делать всё то, что мне доверила Орихиме? — не дожидаясь ответа, отважная девушка принялась как можно внимательнее осматривать лицо и шею Ичиго.       Куросаки помолчал. Его терпения хватило ровно на пять минут.       — Так почему ты… — начал он, но тут перед глазами всплыли картинки недавнего прошлого, в которых он с такой злостью смотрел на своего новоиспечённого юнгу, что тот был похож на маленького котёнка, поджавшего хвост при появлении более старшего и опытного кота. Рыжеволосый пират закашлялся. — Если…ты всё о том случае, то…       — То что? — гневно подняв пылающие глаза, прошипел «паренёк».       — То… я прошу прощения.       — Мне не нужно ваше раскаяние, капитан. Это был мой персональный урок. Я всё для себя уяснил. А вы?       — Слушай, шкет, просто не выпендривайся и прекрати этот официальный балаган.       — Слушайте, капитан, просто заткнитесь хоть на минуту и дайте мне спокойно доделать свою работу.       — Вот, уже лучше, — хмыкнул Ичиго, на что Ру вскинула бровь. — Наконец-то вернулся старый добрый малец, которого я взял на корабль отчасти за его длинный язык, — уязвив подчинённого в конце, командир не сдержался и потрепал чёрную макушку.       — Хей!       — Прости, не удержался.       — Я сейчас тоже не сдержусь и сожгу вашу рожу лекарствами к чёртовой бабушке, каракатица вас за ногу! — выкрикнул паренёк, почти вскакивая на ноги и отчаянно выдыхая воздух, аки огнедышащий дракон. Ичиго хрипло рассмеялся, и юнга смягчился. — Значит ли это, что ты официально разрешаешь мне называть тебя по имени и на «ты»?       — Хм, может быть, — задумчиво пожал плечами капитан «Клыка», вперяясь взглядом в стенку напротив, чем и воспользовалась Рукия, незаметно начиная обрабатывать мелкие порезы. — Я хотел быть уверен, что ты понимаешь, куда попал. А то, порой, мне кажется, что ты слегка забываешься, шкет.       — Что ж, приму к сведению, — чуть улыбнувшись краешками губ, девушка продолжила изучение мужского тела на предмет повреждений, а тот, в свою очередь, не сводил глаз с неё. Спустя пару минут Куросаки не выдержал.       — Шкет, расскажи мне, что произошло, — на этих словах тонкие бледные пальцы сильнее сжали край бинта, и Ичиго это отметил. — Ты стал какой-то забитый… тихий, что ли. Что случилось со мной? — слившиеся с темнотой глаза поднялись на Ичиго, и он заметил, что в них опять проскользнуло, словно мелькнуло отражение на воде, некое сомнение и строгость, вперемешку со смущением.       — Ты уверен, что хотел бы это знать?       — Да, чёрт побери! — вскрикнул Ичиго, устав от намёков, — Неужели непонятно?! У меня отшибло память, а ты всё время смотришь на меня как на стаю изголодавшихся по плоти пираний, которые вот-вот набросятся на тебя и ни одной косточки без внимания не оставят! Естественно, я хочу знать, что такого я натворил! — выпустив пар, давно в нём копившийся, пират успокоился и вновь покосился на юнгу. — Ну? Будешь говорить? Или продолжим молчание?       Пару мгновений девушка помедлила, призадумавшись. Ей нечего было терять, но и рассказывать о том, что вытворял здесь этот…кхм, с позволения сказать, «дурак», желания как-то тоже не возникало. «Он всё равно когда-нибудь выйдет из этой каюты и встретится с дюжинами любопытных и явно знающих больше него глаз. Лучше уж он… узнает от меня, чем от них…» — рассудив, что так будет более разумно, Рукия шумно выдохнула, собралась с мыслями и скоро, с отсутствующим видом, выдала, прикрыв глаза, как только он снова открыл рот, чтобы что-то добавить:       — Ты… целовался с русалкой… — чёртов голос-предатель разрушил иллюзию её внешнего спокойствия, но капитану до этого не было никакого дела. Сейчас его главной задачей было удержать стремительно летящую к килю челюсть.       — Я… делал что? — прохрипел он, старательно прочищая горло и прокашливаясь. Рукия ухмыльнулась. Он что, ещё её словам не верит?       — Целовался с русалкой, — уверенно и немного дёргано улыбнулась она, пряча глаза и продолжая свою работу. Но только Кучики вернулась к спирту и повязкам, как её настойчиво начали трясти за плечи, призывая обратить на себя всё внимание.       — Эй, ты глаза-то подними!! Мы ещё не закончили! — с запалом начал Куросаки, с каждым словом всё больше распаляясь. — Рассказывай во всех подробностях — я не помню ни черта.       Тут он, честно говоря, слукавил слегка. Как только до его мозга долетели слова «поцелуй» и «русалка», то голова мгновенно заработала, и к нему вернулись практически все воспоминания, пускай и смутные. Но ему было важно услышать всё из уст этого мальчишки, потому как у бывалого моряка было предчувствие, что этот малец знает куда больше, чем говорит.       — Хотите что-то узнать — спросите лучше Орихиме, она вам всё расскажет, пусть и без удовольствия! — грубо кинул шкет, вскакивая с места и начиная судорожно собирать все свои пожитки с явной целью уйти с громким хлопком двери по всем законам жанра. Подёргивающимися руками ставя всё обратно на поднос, Ру быстро засеменил глазами по склянкам, проверяя, всё ли на месте, подорвался, ловко выскальзывая из уже готовящегося захвата, бросился к двери, уже касаясь кончиками пальцев прохладного металла ручки…       …Но в ту же секунду его резко дёргают в сторону, и слышится ужасающий и ещё долго отдающийся в ушах звон разбившегося в мгновенье стекла — руки не удержали поднос, и все медикаменты с грохотом и свистом полетели на пол.       — Да ты свихнулся, мать твоя каракатица?!! — воскликнула негодующе Рукия, убийственно стреляя глазами и разворачиваясь лицом к человеку, который всего за каких-то пять минут успел вывести её из себя настолько, что она была готова либо вздёрнуть его на первой же рее, либо пристрелить на этом самом месте. «Жаль, пистолет не захватила! В следующий раз будешь умнее!» — съязвило сознание, пока его хозяйка продолжала отчаянно испепелять своими агатами волевое мужское лицо с нахмуренными бровями. — Совсем из ума выжил, идиот?!! Какого чёрта ты вытворяешь?!! Что я теперь Иное скажу?!!!       — Мы. Не. Закончили. — Голосом молодого капитана можно было спокойно резать подручные предметы. Сталь его речи была остра до предела, что позволяло ей живо и в одно мгновение достигать самых глубин девичьего сердца; она пела, словно танцующий в воздухе клинок, и резала до крови, словно знакомая не понаслышке глубоко-чёрная шпага.       — Я вам всё сказал, капитан, — намеренно едко выделяя последнее слово, Ру попытался вырваться, но на его необдуманную попытку Куросаки только сильнее сжал тонкое запястье.       — Не думаю, — угроза, с которой были произнесены эти два слова, совсем не испугала юнгу, напротив — распалила ещё больше. — Ты выложишь мне всё здесь и сейчас.       — О, нет, капитан, всё будет как раз-таки да наоборот! — колко выдал паренёк, — Вы меня сейчас же отпустите, иначе…       — Иначе что? — злобно ухмыльнулся капитан, в неожиданном порыве наклоняясь, пожалуй, слишком близко к девичьему лицу, — Что ты мне сможешь сделать, шкет? Закидаешь оскорблениями до смерти? — вместе с ядом, в котором искупались слова, изо рта Ичиго степенно выходило пренебрежение и даже какое-то презрение к своему оппоненту. — Не думаю, что ты способен на большее. Или ты не усвоил тот урок, что я тебе преподал? — перед глазами девушки снова пронеслись события, ещё свежие в памяти, при которых рыжеволосый мужчина смотрел на неё почти таким взглядом, что и сейчас, и её глаза цвета сапфира как будто стали ярче от накатываемой на неё неконтролируемой ярости.       — Да пошёл ты к чёрту со своим уроком!! — возопила она, резко дёргая руку и таким образом вырываясь из крепкой хватки, разворачиваясь, и, яростно топая, направилась к двери, выходя и хлопая так, что стёкла в окнах кают-кампании задрожали.       Ичиго рвано выдохнул, словно вместе с воздухом выпустил из груди всё накопившееся раздражение и странную злобу. Его до скрежета зубов бесило, что этот несносный мальчишка не желает делиться с ним информацией, которая, между прочим, касается непосредственно его. Да, пусть он солгал ему. Но кого волнует, были ли он честен? Он же пират, в конце концов, и никаких обетов любви, верности и истины не давал! Так почему, собственно, он должен выжимать из себя все соки, дабы только предстать перед этим мелким пацаном пай-капитаном, коим он никогда не являлся и в которого уж точно в ближайшее время не планировал обращаться?       Он никогда никому не обещал чего-то, что не смог бы исполнить. В крайних случаях, он делал что-то сверхвозможное только для того, чтобы потом с чистой совестью слинять под шумок и больше никогда не возвращаться к теме, ради которой поступился своими принципами. Пусть он и был пиратом и «грабил и убивал невинных людей», слыл беспринципным разбойником, виселником и тем ещё мерзавцем, Ичиго, вопреки всеобщему мнению, таковым далеко не являлся.       Да, как бы странно это ни звучало, в нём были ещё остатки собственного достоинства, которые он не загубил благополучно, в отличие от многих его собратьев-гуляк. У него было одно качество, что встречалось весьма редко среди представителей пиратского братства — у него была его честь. Наличие которой, кстати говоря, не мешало ему совершать нечто такое, за что мирный народ всё время очерняет морских разбойников. И в данном случае, эта самая честь, всё время сидевшая у него на плече и периодически нашёптывающая что-то на ухо, не была против лёгкого вранья, тем более такому «экземпляру», как этот буйный шкет.       Следовательно, Куросаки совершенно не считал себя виноватым в произошедшем. Да и в чём, собственно, его можно было обвинить? В том, что невинно поцеловался с русалкой и при этом остался жив, несмотря на весьма устрашающие легенды? Пф-ф, да этот случай только прибавит ему авторитета в глазах простого люда и собственной команды. Будет чем похвастаться перед Ренджи.       Или, может, в том, что вывел из себя ненормального паренька, чьё душевное состояние всегда оставляло желать лучшего? Ну, это уж он точно не считал за преступление. Пацан сам виноват, что разозлился и разозлил заодно его. Если бы он сумел удержать свой острый язычок за зубами хотя бы раз…       На этом ход его далеко не лестной мысли прервался, так как уже ставшая ненавистной за сегодняшний день дверь в его «покои» с грохотом распахнулась, и в неё, пролетая по комнате, словно вихрь, ворвался всё тот же несчастный юнга, ловко преодолевая препятствия в виде оказавшихся на пути предметов, и встал, тяжело дыша, упираясь руками в деревянную столешницу, прямо перед своим капитаном, с недоумённым выражением лица оказавшимся как раз по другую сторону «баррикады», имя которой — стол.       И было совершенно не ясно, дышал ли «парнишка» тяжело из-за того, что торопился, или из-за бушующего, похлеще шторма в море, гнева в ярких, практически светящихся в темноте агатовых глазах.       — Знаешь, а я передумал!! Да, а почему бы и нет!! Ты хочешь узнать, что произошло, из моих уст, да? Правды, значит, захотел? Так я тебе её обеспечу! — выплюнула разгневанная девушка, наклоняя голову чуть ниже и смотря на капитана из-под лобья, начиная свою тираду. — Так слушай же, чёртов бабник!! Ты у нас такой весь из себя, крутой капитан, который много повидал в своей жизни, который прошёл много тварей и чудовищ, спас с десяток прекрасных дам, — словом, почти принц из сказки, или, по крайней мере, воображаешь себя оным! Так вот — засохни!! Если уж принцы и бывают, ты — явно не один из них, — желчно выдав это, Рукия вдохнула побольше воздуха, дабы не выдать себя, сжала кулаки, упирающиеся в дерево, и выпалила на одном дыхании всё, что уже несколько дней непонятно и жутко больно жгло грудь и ей, и бедной Орихиме. — Ты — целовался с русалкой, Куросаки Ичиго!! Ты, несмотря на всю свою крутизну, поддался её чарам, при этом не заботясь о безопасности и не поверив ни единому слову из рассказа Юмичики! Ты позволил этим созданиям напасть на свой корабль, позволил им околдовать не только себя, но и всю твою команду, потому что, что? Потому что она состоит преимущественно из мужчин!! Ты хоть знаешь, сколько людей погибло из-за вашей общей ошибки? Ты, Исида и Урахара-сан неправильно рассчитали курс и вуаля — вот они, последствия!! — Ру эмоционально махнула рукой, указывая куда-то на палубу, выход к которой был открыт из-за всё ещё скрипящей на ветру двери. — Погибли люди, Куросаки, — она понизила тон, — Твои люди. Их утащили на дно, и ты, между прочим, был недалёк от их участи!! К тому времени, как я опомнился, ты был уже на краю!! Ещё бы чуть-чуть и всё, конец! Хотя для тебя это была бы, наверное, самая сладкая смерть!! Ещё бы!! Ведь ты поцеловался с русалкой! Да ещё с какой русалкой!! Будет, что внукам рассказать!! — выпалила она, часто дыша, и смотря своему капитану глаза в глаза, совершенно не замечая, что за ней, в дверном проёме, уже столпилось с десятка два любопытных зевак, в числе которых были и её друзья.       Она ожидала хоть какой-то реакции со стороны Куросаки, но тот продолжал молчать, поджав губы. Ему не нравилось все её слова — это было ясно, но Рукию, по большому счёту, это не особо волновало.       — Знаешь, — вдруг заговорила она, говоря совсем тихо и опуская голову. Глаза прикрыли непослушные смоляные пряди — банданы не было на голове, — а ведь Орихиме всё видела… Она теперь как тень ходит, а никто и понять не может — что случилось, что стряслось. Если бы я не разговаривал с ней каждый день, она бы совсем замолчала, проглатывая обиду. Она уже проглотила, поэтому не пытайся добиться у неё каких-нибудь слов о том, что произошло — не получится. Она простила тебя, невзирая на боль, что ты ей принёс. Говорит, что ты не виноват — ты же был под очарованием русалок. Ты так и остался в её глазах добрым рыжим принцем Куросаки Ичиго, который ценит её, который нуждается в ней. Никого из нас ты… не задел… — она осеклась на мгновение, мысленно выругавшись, — только её. Дам тебе напоследок дружеский совет, Ичиго. — Она подняла глаза, стойко и гордо смотря прямо в медовые очи, причудливо переливающиеся в свете фонарей с палубы, — Орихиме стойкая. Гораздо более стойкая, чем кто-либо на этом корабле, но не при каких обстоятельствах я не хотел бы, чтобы она прятала свою боль внутри, ходя и глупо улыбаясь, только бы тебя не беспокоить. Так вот, Ичиго. Мне плевать, что ты думаешь обо мне, плевать, уважаешь ли ты меня или нет, волнует тебя моё мнение или нет — мне всё равно. Ты главное впредь не позволяй ей в тебе разочаровываться, и будешь большой молодец.       Фиалковые глаза с гордостью выдерживали натиск недовольно-настороженного взгляда со стороны притихшего капитана, что немигающе смотрел на Кучики. Ей на самом деле было глубоко плевать на всё, что он сейчас думал о ней и её тираде — она считала своим долгом напомнить этому наглому пирату о его давно потерянном стыду. И если уж ради этого ей придётся занять должность «корабельной совести» — так тому и быть. Она из раза в раз будет напоминать ему о приличиях…пусть даже знает прекрасно, что это на редкость глупая затея.       — Кстати, — начала Рукия после недолгого молчания, — надеюсь, ты понимаешь: всё, что я сказал — всего лишь проявление дружеской заботы об этой хорошей и милой девушке, к которой я проникся. Ничего более, как ты мог бы подумать. И я, конечно же, тебе не читаю нотации или что-то в этом роде — у меня на то нет прав, ведь мы абсолютно чужие друг другу люди.       В каюте снова воцарилась звенящая до отчаяния тишина. Никто даже из слушателей на палубе, столпившихся у раскрытой настежь двери, не вымолвил ни словечка, боясь разрушить атмосферу. Карие глаза неотрывно вглядывались в фиалковые, уже остывшие и спокойные, отмечая, что в них теперь плещется не гнев, а некая привычная для мальца едкость и…разочарование? Или какая-то неясная ему печаль? Почему? С чего вдруг этот парень, неплохо вставивший ему сейчас мозги, неожиданно…погрустнел?       — Просто подумай, хотя бы, над тем, что я сказал, — настоятельно кинул юнга, собираясь уходить, но неожиданно, будто что-то вспомнив, вновь повернулся к рыжему капитану, — Оу, и да, не забудь, пожалуйста, выпить вот это на ночь, — она достала откуда-то ещё один совсем маленький флакончик, слегка заполненный лекарством, — Это снимет неприятные ощущения после русалочьей магии. Если голова ещё болит, это тоже поможет. За это прости — не рассчитал. Слишком сильно тебя приложил прикладом. Извини уж, иначе бы не опамятовался. Удачи! — махнув ладонью на прощание, шкет, ухмыляясь глупо уставившемуся на него Ренджи, похлопал его по плечу и вышел вон.       Два десятка пар любопытных глаз устремились теперь на замершего капитана. Тот всё ещё стоял неподвижно, словно поражённый молнией. Или речью, оборвавшейся несколько секунд назад. Молчание затянулось опять. Но в этот раз ему не дали шанса перерасти в нечто, беспощадно уничтожающее разговор и разносящее повсюду напряжение.       — Так, я не понял, чего встали? Концерт закончен, зрителей просим покинуть площадку!! — неловкость убрал как всегда вовремя спохватившийся Урю, к нему следом присоединились остальные офицеры, разгоняя недовольно лопочущую толпу. Когда все матросы разошлись по своим местам, штурман прикрыл за собой дверь, и в каюте остались только Абарай, оперевшийся о косяк, Исида, сложивший руки на груди, и капитан судна, наконец вышедший из оцепенения и плюхнувшийся в кресло, устало потирая виски.       — Нда, якорь мне в глотку, такого представления даже я не ожидал, — начал красноволосый офицер, неодобрительно качая головой. — Ну вы и напустили тут шуму! Клянусь морским дьяволом — большей ссоры в своей жизни не видел!       — Да, Куросаки, я знал, что ты непробиваемый упрямец и болтун, который может кого угодно довести до седин, но чтобы настолько… — Урю посмотрел на своего друга, тряхнув волосами и убирая их с лица.       — Катитесь к чёрту, оба, — утомлённо проговорил Ичиго, прикрывая глаза, — Не думал, что ваш друг такой настойчивый правдолюб. Не быть ему первоклассным пиратом, так и передайте.       — Нда, для него эта работа будет тяжеловата, — хмыкнул Ренджи, на что Куросаки таки изволил поднять взгляд на друзей, а заодно и подняться с места, одёргивая белую рубашку.       — Это не работа — это образ жизни. А ему с его наивностью и нескончаемым чувством справедливости в нашем мире нет места, — необъяснимо серьёзно промолвил он, не сводя глаз с напрягшихся моряков. — Хотя… — он прикоснулся к подбородку, как будто бы что-то вспоминая или обдумывая, и его губы сразу тронула лёгкая улыбка, — …с таким неисчерпаемым запасом ругани и неизменной язвительностью, думаю, даже он впишется в общую картину пиратства, — хмыкнув, он отошёл к окну, упираясь руками в некое подобие подоконника и задумчиво вглядываясь в даль. Некоторое время рыжеволосый провёл в безмолвии. А потом заговорил вновь, — Сколько я провалялся здесь?       — Почти три дня, — выдал сухой факт без намёка на превратность Урю, поправляя очки.       — Необычно долго для меня.       — Так ты ж под магией русалочьей был!! Естественно, что даже такого титана, как ты, неплохо потрепало, — полусмеясь, изрёк Абарай, перешагнув с ноги на ногу, чтоб хоть как-то размяться. — И давайте по-честному: если бы не Ру с Орихиме, мы бы тут сейчас лясы не точили.       — Что ты именно хочешь сказать? — Ичиго развернулся лицом к другу. В глазах его читалось недоумение.       — Так ты не знаешь, что ли? Неужто, он не похвастался перед тобой? — первый помощник капитана был как обычно дерзок и шутлив, но даже у него брови удивлённо поползли вверх, хотя губы после всё же расплылись в сладкой улыбочке, — Если бы не они, угодили бы мы прямо в пасть к Дейви Джонсу, а потери были бы гораздо больше.       — Фактически, они нас спасли, Куросаки, — видя, что обладатель апельсиновых волос всё ещё не может разобраться в ситуации, Исида поспешил всё разъяснить, — Все мы были под мощью их чар и не могли сопротивляться, также мы все сейчас мало, что помним. Но, как и говорил Юмичика, их магия не действует на женщин — вот почему Иное осталась цела и невредима. Она «разбудила» нашего юного бунтаря, что тут же бросился в бой за спасение наших жизней и, как гласит уже походившая по команде байка, приложил прикладом первым именно тебя, — на эти слова он еле сдержался, чтобы не засмеяться. — Они вырубили всех нас, русалок каким-то образом прогнали, нахлестали по щекам, кого смогли, и вот, благодаря этому, мы ещё пребываем в полном здравии. Потом они вывели корабль из зоны этих чёртовых дурманных ветров, вышли в открытое море, и таким образом чары окончательно рассеялись. Вёл корабль Ру и вёл, кстати, весьма недурно.       На несколько секунд обоим офицерам показалось, что Куросаки сейчас рухнет наземь там, где стоит. Он выглядел довольно шокированным этой новостью, и это было видно во всём. Мужчины дожидались целого града вопросов, как обычно происходит в таких знакомых им ситуациях, однако… ошиблись в ожиданиях. И поняли это, когда капитан, преодолев целую массу различных чувств, обуревавших его в тот момент, выбрал одно единственное, которое вложил в поистине красноречивую, но не лишённую той самой куросакиевской харизмы фразу:       — Да кто, чёрт бы его побрал, позволил ему вести мой корабль?!! Мой корабль?!! Ну всё, теперь я его точно убью!!!

***

      — Вот, теперь выглядите намного лучше!! — вымолвила девушка, миловидно улыбнувшись.       — Спасибо, Орихиме!! — в глазах очередного матроса заплясали сердечки, и он, пятясь и собирая все попадающиеся на пути предметы, с глупой лыбой покинул обиталище судового лекаря, отчаянно махая рукой.       — Не за что! — махнула она в ответ, но дверь уже закрылась, и девушка наконец смогла прикрыть глаза, снять с лица фальшивую улыбку и выдохнуть, немного устало. Спустя пару минут ореховые глаза Иное приоткрылись, остановившись на одной из многочисленных склянок, коих был полон рядом стоящий столик. — Что ж, может, всё не так уж и плохо… — пробормотала она, убирая за ухо непослушную яркую прядь. Лекарь встала, собирая все свои пожитки и отправляясь в таинственную комнатушку, отгороженную от помещения для отдыха раненых простой белой парусиной. — В конце концов, жертв не так уж и много, все целы, да и Куросаки-кун…       Резкий звук удара стекла о стекло заставил её разум протрезветь, как гортанный вопль Мадараме в хлам пьяных матросов после бурной ночки, проведённой на Тортуге. Руки неосознанно задрожали, да и бутыли с некими медикаментами заходили ходуном у неё в руках. Спешно, дабы ничего не разбить, Иное расставила всё по своим местам, кое-как добрела до одной из кроватей в главной части каюты и плюхнулась на неё, опираясь на выставленные назад руки и опуская голову на подушку.       «А всё ли…действительно хорошо?..» Ложь. Каждое слово, слетевшее с языка, каждая мысль, промелькнувшая в голове — всё самообман, и Орихиме это знала. Все её думы, нелепые улыбки и глупая оптимистичная наивность — всё было ложью, до последней буквы.       Каждое. Чёртово. Слово.       Каждая. Чёртова. Мысль.       Каждый. Чёртов. Звук.       Она прекрасно знала, что всё далеко не в порядке, знала так же хорошо, как и Ру. Девушка, одна из немногих, наверно, видела его состояние — какая-то странная, почти ощутимая на вкус меланхолия, что с каждым днём становится сильнее. С каждым днём после того злополучного поцелуя.       Да, виной всему был тот самый поцелуй. Признаться честно, она, повидавшая в своей далеко не долгой жизни многое, была ошеломлена происходящим. Тогда, она могла сейчас поклясться, если бы не обстоятельства, она бы уселась на пол, потому что ноги подкосились столь же стремительно, сколь и воздух в лёгких заканчивался.       «Какой кошмар…» — шептало сознание.       «Что же нам теперь делать?» — кричал разум.       «Как он мог?!!» — разрывалось от истерики сердце.       Сердце. И снова всё упирается в это глупое, но изнывающее сейчас от ужасной тоски сердце. Как ей, порой, хотелось лишиться всех чувств, в том числе и боли, что ей приносит один рыжеволосый капитан. Если бы не Ру-кун, который рвался в бой рядом, она бы, наверняка, так и осталась там стоять, ничего не делая…       Ру-кун… Этот паренёк так неожиданно ворвался в жизнь всей команды, что некоторые ещё толком не оправились от его эффектного, во всех отношениях, появления. Ру-кун был сильным. Во многих смыслах. Конечно, в физическом плане Ренджи и Куросаки-кун не оставили бы ему и шанса, но зато Ру-кун был очень крепким в эмоциональном плане. Ещё бы он не был. Орихиме сама видела, как он держался изо всех сил, когда его, пусть и новоиспечённых, товарищей утягивали на дно ундины. И никто бы его не винил, если бы он сорвался, глядя на Куросаки-куна, когда он…       На этой мысли комок застрял в горле рыжеволосого лекаря. Ей было чертовски неприятно, как бы она ни пряталась от осознания сего факта. Однако так было не ей одной. Она видела, как черноволосый юнга стремительно вылетел вон из каюты капитана. Видела, с каким остервенением он вцепился руками в волосы, с каким разочарованием взглянул на дверь и вновь вернулся туда. Она видела, как ему было тяжело, едва ли не тяжелее, чем ей самой. И она прекрасно его понимала, поэтому не могла осуждать те искусственные гримасы, что он надевал порой, только бы позабавить команду. Она сама так делала.       И не считала это зазорным. Во всяком случае, если это помогало Куросаки-куну меньше волноваться за неё — она будет и впредь это делать.       — Так, Орихиме, чего раскисла? — неожиданно девушка отхлестала себя по щекам, приводя в чувство. Кожа тут же словно загорелась, но это не помешало ей ещё и прижать к лицу ладони, становясь похожей на милого рыженького грызуна, — А ну-ка, соберись, тряпка!! Что это ещё за дела?! Ты член команды «Клыка» или кто?! Так! Возьми сейчас же себя в руки!! — с таким боевым настроем Иное поднялась и пружинистой, вновь позитивной походкой направилась прямиком на палубу. Проветриться ещё никому не помешало.       Только ступив за порог своей исцеляющей обители, красавица нервно остановилась. Взор, пробежавшись по всей палубе, наткнулся на знакомую хрупкую фигурку, одиноко устроившуюся у борта на своём любимом месте — одной из ближайших к баку пушек. По развевающимся на ветру смоляным коротеньким волосам и застывшему на волнах, какому-то полному безнадёги взгляду, Орихиме, немного подумав, окончательно уверилась в своих предположениях: ей здесь явно не хуже всех. Далеко нет.

***

      Рукия уже порядка часа сидела на пушке, нагретой лучами палящего нещадно весь день солнца, и не планировала слезать на землю, по меньшей мере, так же, как и заводить светские беседы с кем-либо. Хотя настойчивые, а порой и назойливые матросы просто не давали ей вздохнуть, нещадно закидывая глупыми вопросами уже третьи сутки. Им всё было интересно, несмотря на то, что они слышали эту историю как минимум раза три, не меньше: как она очнулась от забытья, в которое её чуть не повергло колдовство этих «хвостатых ведьм», как нарекли их особо яростные особи, требующие справедливости, как они с Орихиме вместе разработали план по спасению команды, как она стала вырубать каждого по очереди, чуть ли не поимённо ведя подсчёт и не позволяя более ни одному человеку попасть в лапы русалок. Каждая деталь её так называемого «геройского» поступка не на шутку будоражила воображение моряков, умы которых за несколько недель относительной тишины и спокойствия изголодались по годным историям и байкам. Почему их так волновали почти все подробности её «неописуемого героизма», как она сама саркастически подметила? Рукия пришла к выводу: возможно, столь ярое любопытство к её подвигу активно плещет с их стороны, поскольку среди пиратов геройство отнюдь не в чести. Ну, а может быть, им просто до ужаса нравилось слушать из раза в раз, как маленький черноволосый «мальчишка» со всей дури прикладывает мушкетом их уважаемого капитана.       О, это была их любимая часть. Пираты словно с цепи срывались, как только речь заходила о Куросаки и той русалке, с которой он успел развлечься. Мужчины в тот же миг принимались уговаривать юнгу рассказать этот момент как можно точнее и сами покатывались со смеху, стоило ему только заговорить.       Никто даже думать не думал, что юной, но храброй девушке, отчаянно скрывающей свою личину, пересказывать именно эту часть было противнее всего. Её почти выворачивало наизнанку, как только она вспоминала этот судьбоносный момент, и это отвращение просачивалось, подчас, сквозь задорную улыбку и звонкий смех, словно по капле стекающий яд, коим пропиталась — сначала постепенно, а теперь уже насквозь — плоть. Казалось, что вот-вот — и девчушка не вытерпит бесконечного издевательства над собой. Однако все здесь ошибались на её счёт.       Рукия была куда сильнее, и она это прекрасно знала. Как и то, что такое незначительное происшествие никогда не заставит её сорваться. С ней много чего происходило в этой жизни. И некоторое, для девушки, было гораздо больнее, чем события трёхдневной давности. Так почему вдруг она должна спасовать перед такой мелочью?       И, если говорить уж совсем откровенно, её волновал не столько поцелуй этого болвана Куросаки…сколько то, что последовало за ним. И вот это ощутимо хлестнуло по её выдержке. Хлестнуло так, что она чуть ли не упала, покорно склонив голову и вперяясь оглушённым взором в деревянный пол палубы.       Перед фиалковыми глазами замелькали картинки из прошлого. Смахнув ресницами пыль настоящего, она, прикрывая очи, окунулась в болезненную реку былого.       Flash Back.       — Орихиме, вали их всех, по очереди! — кричала через всю палубу Рукия, держа в руках ружьё и повернув голову к носящемуся по всей палубе лекарю: Иное старалась, как могла, не причинять большого вреда команде, однако тоже была на грани нервного срыва и ударяла прикладом по голове далеко не слабо, какой бы добродушной ни была. Видя, что она направилась к Исиде, юнга развернулся, кидая мимолётный взгляд на безжизненно валяющегося под ногами рыжеволосого капитана судна, и соизволил-таки обратить внимание на любопытно уставившеюся на него русалку. — А, ты всё ещё здесь?! Лучше проваливай отсюда, подобру-поздорову! Пока и тебя к земле не приложили!!       Ундина же, однако, уплывать совершенно не собиралась. Её глаза, наоборот, весьма заинтересованно изучали миниатюрного «паренька», хлопая периодически ресницами и наклоняя голову то влево, то вправо. Наконец, после небольшого поединка взглядов, русалка вымолвила, говоря всё своим чарующим голосом:       — Зачем девушке скрывать свою красоту, облачаясь в мужское платье? — при этих словах Ру вздрогнула всем телом. Неужели…её так просто…взяли и раскрыли?.. Юнга невольно сглотнула.       — Ч-что ты этим хочешь сказать? — дрожащим голосом спросила Кучики, даже не замечая краем глаза, что Иное остановилась напротив ещё одной русалки.       — Всего лишь то, что вижу, моя дорогая юная особа, — пропела морская дива, игриво повиливая хвостом. — Как, должно быть, ты долго мучилась среди этих глупых мужчин, что даже подавила себя во внешнем виде. Бедняжка.       Рукия не понимала ровным счётом ничего из того, что происходит. Это не могло быть правдой, так как не имело совершенно никакого логического объяснения. Да и как такое вообще могло произойти? Как её, отлично законспирируемую, смогла так легко разоблачить какая-то там морская ведьма?! Вздор!!       — Не могу сказать, что все эти мужчины — глупцы. Напротив, они совсем не дурны, как внешностью, так и умом, — запуская длинные влажные пальцы в мокрые золотистые пряди, ундина вновь обратила всё своё внимание на юную девушку. Несколько секунд прожигая её взглядом так, словно видела насквозь, она произнесла заговорчески, подмигивая красивым аквамариновым глазом, — Тебе повезло, сестрица. Такие красавцы рядом ходят — хватай, какой понравится.       — Я тебе не сестрица!! — прорычала в негодовании Рукия, сильнее сжимая в руках мушкет и приближая лицо к русалочьему лику. — Все твои так называемые «сестрицы» — всего лишь ненасытные чудовища, питающие нездоровую слабость к мужской плоти!!       — Ну-ну, не горячись, — неожиданно для Ру золотоволосая девица оживилась и взяла лицо юной леди в ладони, с некой лаской заглядывая в фиалковые глаза. — Мы к женщинам благосклоннее, чем к мужчинам. Ведь вы тоже наши сестрицы, да? Вы, людишки, так порой всё преувеличиваете — ужас! Мы же не людоеды, какими вы нас вообразили. А знаете ли вы, что все русалки — это бывшие девушки, чьи сердца когда-то были разбиты, м? — глубокие морские глаза светились искорками задора, в то время как агаты напротив с каждым словом становились всё больше и больше от удивления. — Мы — это все те, кого когда-то предали глупые мужчины, те, чьи сердца давно-давно разбились о камни морские, а душа намеренно отреклась от этого мира, отдавая себя в милование морской бездне… — казалось, сама дива впала в некий транс, и теперь уже Рукия была уверена, что туман снова сгустился, а волшебный голос зазвенел в голове с неописуемой красотой, в то же время печатая, словно на пергаменте чернилами, каждое слово в памяти. — Мы сами выбрали наш удел… Но мы совсем не хотим, чтобы кто-либо из вас, сестрицы, повторил наши участи. Поэтому мы и уводим из этого мира неверных и греховных мужчин… Мы проверяем их… И он прошёл проверку, поэтому удостоился поцелуя… — быстрый взгляд заскользил по лежащему навзничь Куросаки — Ру даже не надо было поворачивать голову, чтобы понять, о ком она говорит. — …Да, он славный…я не зря отдала за него свою вечность… — сладко вздохнула русалка, вильнув хвостом и облизав губы, — …а он хорош, не так ли? — сейчас она обращалась уже к окаменевшей до этого времени Рукии, резко дёрнувшейся от её отрезвляющих слов.       — М-мне-то откуда з-знать?.. — дрожащим голосом проговорила юнга, испуганно вглядываясь в переливающиеся аквамарины, словно боясь, что их обладательница способна читать мысли. И она был отчасти права.       — Ты забыла, что меня не так-то легко обмануть?.. — хихикнула вдруг девица, а потом переменилась в лице, — Такие красивые глазки у тебя… Красивее даже моих. Да, такие глубокие, тёмные, с чудесным пурпурным отливом…словно прекрасная тягучая бездна, такая волшебная, но такая пленяющая… Не удивительно, что на твоё сердце много претендентов… Как, впрочем, и на его… — и она снова кинула как бы ничего не значащий взгляд на рядом покоящееся тело с рыжей копной на голове.       — З-замолчи… — не могла угомониться Ру, — …ты ничего обо мне не знаешь… П-прекрати…       — …Рыжая влюблена в него, ты знаешь, верно? — русалка словно совсем не слушала свою пленницу, неоднозначно пожимая плечами и бегая глазами от лекаря к Кучики, начинающей дрожать от её слов. — А он и не замечает…забавно, однако, у вас всё…у людей… всегда так всё запутано… А её сердце уже давно трепещет по нему… — задумчиво бормотала нараспев ундина, поглядывая из-под спадающих прядей на бунтарку, — А по кому трепещет твоё сердце, а, юная воительница?..       — З-заткнись…       — Хм… — нахмурившись, русалка приложила руку к груди Рукии, где под её белёсыми пальцами сначала мерно, а позже в почти бешеном темпе забилось хрупкое маленькое сердце, — …ты ещё не осознала, так забавно… — удостоверившись в своей правоте, дева убрала руку и загадочно посмотрела в фиалковые глаза, — …Тебе предстоит пройти долгий путь, прежде чем приятие станет ясным, как небо в пору благоговейного штиля… Но, скажу по секрету… — тут она наклонилась особенно близко и, почти касаясь светлой кожи уха, прошептала еле слышно, -…оно уже не подвластно твоей воле…и ты скоро это поймёшь…       — З-замолкни…чтоб тебя… — вырвавшись из ненавистного плена рук, Рукия вцепилась пальцами в коротенькие чёрные пряди, отчаянно повторяя, — У-уходи…уходи прочь…       — Ты права, что-то я заболталась с тобой, — будто опомнилась русалка, тряхнув головой. В тот же миг чары, наложенные на Ру, как рукой сняло. — Обычно я так много не говорю. Ты мне очень понравилась, сестрица. Тебя ожидает великая судьба, как и его, — махнув рукой в направлении безжизненного на вид тела, златовласая ундина продолжила, — Коль уж ты подалась в такое место, не жди пощады судьбы… Через многое пройдёшь… Как бы не пожалела… — внезапно тонкая рука, облепленная чешуйками и неким матовым материалом совершила странное движение, и Ру почувствовала что-то неладное.       — Что ты сделала? — напряглась она, увидев расслабленное выражение на лице морской дивы.       — Нам пора возвращаться, сёстры устали, да и со мной надо проститься. Моё время пришло… Но перед тем, как отойти в мир иной… сделаю для тебя последнее, что в моих силах… — с этими словами Рукию словно магнитом притянуло к русалке.       «Не может этого… Она же не собирается меня.!!»       Прикрытые глаза, снова руки на щеках, странные ощущения… И нежный, как будто сестринский, поцелуй в лоб.       — Вот мой последний обет… — заключила она, выпуская юнгу окончательно из своих объятий. Кинув последний взор на девушку, пребывающую в полнейшем шоке, на Ичиго, «сладко» приложенного прикладом, да спонтанно улыбнувшись, дева тихим голосом произнесла, — Я буду ратовать за вас… Сестра… — и исчезла в тумане, обволакивающем всё тело, на прощание махнув зеленоватым хвостом, капли на котором блеснули, становясь частью паутинной иллюзии, оплетающей всех. The End of Flash Back.       — …Ру-кун! — ворвалось в сознание затерявшейся в воспоминаниях девушки, и она вздрогнула, — Ру-кун!!       — А? — юнгу повернулся. Перед ним стояла раздосадованная, но не потерявшая от этого своего наивного очарования Орихиме, заложив руки за спину и чуть наклонившись к нему, видимо, чтобы обратить на себя внимание. — А, это ты, Орихиме. Прости, задумался что-то, не заметил тебя, — пришлось улыбнуться, хотя сил уже не было совсем. — Давно кличешь меня?       — Уже как минут пять! — наигранное недовольство сразу сменилось знакомой оптимистичностью и почти ощутимым тактильно добром, что испускала эта «солнечная» красотка. — Ру-кун, ты в последнее время какой-то сам не свой. Что-нибудь случилось?       — Нет… — на секунду «парнишка» осёкся, но потом вернулся к своему амплуа, — Нет-нет, со мной всё хорошо, не беспокойся.       — И тем не менее, я вижу, что тебя явно что-то гложет. Вот уже три дня мне не дают покоя твои грустные глаза! Ру-кун, — неожиданно серьёзно вдруг заявила лекарь, — это всё из-за того случая с русалками, да? Скажи… — она немного помялась, не зная, правильно ли с её стороны лезть в чужую душу и задавать подобные вопросы, но всё же осмелела и спросила на выдохе, опустив взгляд, — …тебе…тебе в последнее время…ничего не привиделось? Не снилось необычного?       Поцелуй русалки. Её странные намёки и напутствие. Осмысление. Бессонница, окунуться в Морфей получилось только под утро. Но в ту же ясную, необычно лунную ночь диковинное явление — странный сон, что заставил буквально подскочить на гамаке раньше подъёма. Простояв у борта, стараясь стереть с лица пот и унять дрожь в конечностях, пришлось опираться в основном на руки — ноги не держали. Странное видение, словно привет из прошлого, перемешанного с настоящим и приправленным щепоткой молотого грядущего. Она, в странном одеянии, пугающем своей парадностью, родной дом, что полон незнакомых ей людей, и тот, чьё лицо, расшитое дерзкой ухмылкой, будто нарочно, скрыто, но чьё имя, вопреки зрению, так и срывается с языка.       — Так как? Ничего не грезилось в последние дни? — голос рыжеволосой леди отрезвил. Собрать волю в кулак и ответить.       — Нет, ничего, — уверенно покачав головой, Ру обратился с ответной любезностью к Иное, ибо придумывать новую тему для разговора не хотелось, а воспитание не позволяет всё вот так оборвать. — А тебе?       Карие глаза расширились, но от пола не оторвались, прорывая пелену воспоминаний.       Странная ундина с её странным поцелуем в лоб. Странный вечер следом, головокружение и спасительная постель. Яркий лунный свет в окно, забвенье, и начало странного сна. Она, еле держащаяся на ногах, со слезами на глазах, полёт шальной пули перед глазами, затем странный блеск и синева чего-то знакомого, соединённая с кроваво-красными потёками, протянутой рукой и какой-то родной, до сжимающегося сердца в груди уверенной полуулыбкой. Так хотелось бы закричать от радости, но бабочки в животе отнюдь не сгорели от привычного янтаря, наоборот — покрылись лёгким инеем от той самой сапфировой синевы. И счастье страшное от того, что чувствуется — не её «герой», не её…       — Иное? Тебе что-нибудь снилось? — грубоватый голос, фиалковые глаза. Приходится крепиться, натянуть привычную мину незатейливого счастья.       — Представь себе, и мне — ничегошеньки! — с вымученной улыбкой вымолвила Иное, вставая рядом с сидящим на пушке Ру. Две девушки одновременно развернулись, не продолжая разговор и вглядываясь в морские просторы, с усилием не отрывая глаз от воды, словно ища в них спасение, помогающее стоять рядом и обоюдно не врать.       Им было до ужаса стыдно, ведь они знали, что нещадно лгут друг другу. Но и правды рассказать не могли, — самоконтроль грозил полететь ко всем чертям, а сердца — лопнуть.       Для истины было ещё рано. Слишком рано.