Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      "Снегг мертв" — наверное, услышать о таком были бы рады все ученики Хогвартса, за исключением некоторых слизеринцев. Более того, на словах все они с радостью поучаствовали бы в умерщвлении означенного Снегга. Поколения студентов лелеяли самые кровавые и извращенные мечты по устранению профессора зельеварения, а те, кто был обделен фантазией, просто мысленно угощали его непростительными заклинаниями. Гарри хотел бы знать, каково им было бы очутиться в его шкуре сейчас, после того, как от его руки погиб ненавистный учитель, но особенно задумываться над этим времени у него не было. Вместо праздных размышлений юный убийца спешно избавился от тела, превратив его сначала в камень, а потом уничтожив. В принципе, можно было сразу перейти к уничтожению, но, как это всегда бывало с ним в трудную минуту, первыми на ум пришли заклинания трансфигурации.       Когда Гарри мысленно задался вопросом "что же мне теперь делать", он, несмотря на всю тяжесть положения, оценил своеобразный юмор момента. Мариэтта была права, когда говорила, что он постоянно задает ей этот вопрос, но сейчас ее, к огромному сожалению, здесь не было, хотя с какой-то стороны это могло даже помочь Гарри, потому что он боялся даже представить, какой будет реакция его наставницы на очередной промах ученика. Чувство, что он зашел слишком далеко и на сей раз так просто не отделается стремительно перерастало в уверенность, ведь Снегга наверняка послал за ним Дамблдор или кто-нибудь еще, и теперь Гарри — тот самый подозрительный тип из почти любого детектива, который последним видел убитого.       Гарри не бил себя по лбу приговаривая "думай, думай" и не делал ничего подобного. Он некоторое время тупо смотрел на место, где совсем недавно лежало бездыханное тело Северуса Снегга, а затем принялся рыться в вещах своего лучшего друга Рона. Вскоре со дна чемодана на свет явилась отвратительная парадная мантия, присланная миссис Уизли, более всего похожая на старомодное женское платье. Исходящий от предмета гардероба запах указывал, что, если вещь была женской, то последние лет десять ее носила какая-то очень старая леди, у которой было предубеждение против мытья. Не удивительно, что Рон запихал мантию на самое дно, Гарри бы вообще избавился от такой штуковины, попади она к нему, причем руководствовался бы он даже не эстетическими, а чисто гигиеническими соображениями.       Гарри быстро сменил свою школьную мантию на сомнительный наряд и поспешил в большой зал, где, по его расчетам, с минуты на минуту должен был начаться бал. План юного любителя смертельных заклинаний был довольно прост: раз Снеггу велели притащить его на танцы, нужно сделать вид, что профессор преуспел в выполнении этой миссии. Конечно, про Снегга никто не забудет, но искать его начнут не прямо сейчас (вряд ли кто-нибудь станет убиваться по поводу его отсутствия), а несколько позже. Если Гарри кто-нибудь о нем спросит, он скажет, что профессор велел ему отправляться на бал и покинул его. Потом Гарри придется бежать, тут никаких сомнений быть не может, иначе его ждет Азкабан или вообще смертная казнь. Будет хорошо, если он успеет поговорить с Мариэттой, она наверняка войдет в его положение и, перестав упрямится, найдет способ расторгнуть контракт Гарри с Кубком Огня. В конце концов, должен же существовать способ уничтожить надоевший артефакт, если ничего другого не останется.       Когда Гарри пришел в холл, двери в большой зал были уже открыты и в них втекали последние участники предстоящего торжества из числа тех, кто предпочитал не торопиться. Среди них был и Невилл долгопупс, о котором ходили слухи, что он пытался пригласить Гермиону, но получил от ворот поворот. Неизвестно, сколько правды было в этих разговорах, но пары у Долгопупса не было.       Невилл и Гарри кивнули друг другу. С памятных событий в Запретном Лесу они практически не общались и нельзя сказать, что Гарри был этим глубоко опечален. На самом деле, он был рад отвязаться от почти силой набившегося в ученики парня, поэтому он не особенно задумывался о глубинных причинах произошедшего. Теперь же Гарри вдруг показалось, что Невилл смотрит на него как-то по-особенному, как-то не так, как... Как на убийцу. На убийцу, которым Гарри стал в тот злосчастный богом проклятый зимний день.       Отвернувшись, Гарри скривился. Он хотел последовать за Невиллом, как вдруг услышал окрик:        — Поттер!       Ну конечно, Макгонагалл собственной персоной, куда же без нее. Еще более строгая, чем обычно, на голове шляпка с каким-то отвратительным венком. И смотрит с неодобрением, а то и с каким-нибудь более обидным чувством.        — А где...       "Профессор Снегг" — холодея, подумал Гарри.        — А где ваша дама, Поттер? — оглядевшись, спросила Макгонагалл.        — Дама? — тупо повторил Гарри, ожидавший совсем другого вопроса.        — Да, Поттер, дама, — терпеливо повторила профессор, — ваша дама, та, с которой вы пойдете на бал.        — Я... У меня нет дамы. — промямлил Гарри опустив глаза и переступая с ноги на ногу.       Наверное, стоило все же озаботиться ее поисками, как и советовала Мариэтта. Гарри казалось, что он ведет себя независимо и непокорно, но теперь, когда дошло до дела, он понял, что выглядит полным неудачником, от которого шарахаются девушки и это не может изменить даже статус чемпиона. Затем Гарри подумал, что у него есть более серьезные поводы для переживаний, например, убитый меньше четверти часа назад профессор Снегг. С другой стороны, найди он партнершу для танцев, и Снегга можно было оставить в живых.       Макгонагалл тяжело вздохнула:        — Ладно, Поттер, идите в ту комнату, там уже собрались ваши соперники по Турниру. — она махнула на неприметную дверь, находившуюся рядом с входом в большой зал. — А я что-нибудь придумаю.       Гарри покорно отправился в указанном направлении, по пути гадая, что может придумать Макгонагалл. Но стоило ему войти в комнату ожидания, как профессор трансфигурации со всеми возможными каверзами вылетела у него из головы, потому что он увидел Гермиону. Но не такую Гермиону, которую знал последние четыре года. Эта одетая в небесно-голубую мантию юная волшебница была куда красивее. А рядом с ней стоял облаченный в мантию винного цвета Виктор Крам. Гарри подумал, что у Невилла едва ли были какие-то шансы, а еще его посетила мысль о несправедливости бытия. Какой смысл ухаживать за девушками, пусть даже и не первыми красавицами, к коим Гермиону никак нельзя было отнести, если где-то рядом всегда есть люди вроде Крама? Простая девушка, не обладающая богатством или знатным происхождением (а родословную Гермионы в волшебном мире многие считали попросту неподобающей), может запросто оказаться в обществе звезды мирового квиддича, а что остается такому же простому юноше? Или не такому простому, а, например, самому известному подростку во всей Британии, которому приписывают победу над величайшей темной колдуньей, да еще и участнику Турнира Трех Волшебников? За ним никто не бегал, не искал его общества, хотя благодаря ему можно было попасть на бал и быть там среди почетных гостей.        — Здравствуй, Гарри, — сказала Гермиона, увидив его, — а где...       Похоже, Гермиона решила на время забыть о роли Гарри в их с Роном размолвке. И какой же дурак этот Рон, чего он вообще хотел добиться? Его Флер тоже проводит время в обществе спортсмена, правда, не такого знаменитого. По крайней мере, французской стерве хватило манер сделать вид, что Гарри здесь нет, за что он был ей чрезвычайно благодарен.        — Привет, — сумрачно буркнул Гарри и отвернулся, не желая обсуждать вопрос о своей отсутствующей партнерше. Мариэтта была права, говоря о сходстве Гермионы и Макгонагалл. Они даже вопросы одинаковые задают.       Стоило подумать о профессоре трансфигурации, как она тут же появилась, причем не одна, а в сопровождении какой-то девочки с, кажется, пятого курса, во всяком случае Гарри смутно помнилось, что он видел ее в обществе пятикурсников. Одетая в мантию довольно едреного пурпурного цвета барышня была больше чем на голову выше Гарри. Наверное, ростом она могла бы поспорить с Мариэттой, а ведь для женщины та была довольно высокой. Ну или сможет, если еще чуть-чуть подрастет. В остальном внешность приведенной Макгонагалл девушки ничем особенным не выделялась: светлые волосы, незапоминающееся лицо, глаза без избытка мысли.        — Знакомьтесь, мистер Поттер, — с убийственной серьезностью промолвила Макгонагалл, — мисс Лейси Доэрти.       Гарри продолжил тупо смотреть на эту самую Лейси. Не сказать, чтобы он не понимал, для чего она здесь — понимал и даже очень хорошо, но не находил в себе желания признать это.        — Привет, — сказала Лейси, поняв, что от Гарри инициативы не дождешься.        — П-привет, — сказал Гарри.       Глянув на Гермиону, Гарри отчетливо понял, что она изо всех сил пытается сдержать улыбку. А вот Флер Делакур и не думала предпринимать таких попыток. Она самым банальным образом рассмеялась.       Большой зал уже был заполнен, ждали только чемпионов с их спутниками. Буквально кожей ощущая любопытные взгляды, направленные на него и эту его новоявленную даму — Лейси — Гарри подумал, что наказание за убийство Снегга уже началось. В памяти всплыло словосочетание "казни египетские". В чем именно они заключались Гарри не вспомнил, но звучало мрачно, а, раз так, то поход на бал в компании Лейси вполне мог значиться в списке оных казней.       Гарри оглядел зал. Помещение было украшено с помощью магии, а разряженные в мантии тысячи цветов юные (и не очень — все профессора были здесь) волшебники и волшебницы довершали впечатление. Его взгляд задержался на Роне, сидевшем за одним из уютных столиков. По крайней мере, Мариэтта нашла для своего ученика достойную одежду, потому что наряд Рона, пожалуй, выглядел одним из лучших. Рядом с ним Гарри увидел Парвати Патил.       "И чего мне стоило самому пригласить ее? — подумал Гарри. — Все лучше, чем выглядеть идиотом. А рону стоит благодарить судьбу, что затея с Флер провалилась, иначе он выглядел бы не лучше"       Гарри попробовал мысленно заменить одетую в бирюзовое девочку рядом с Роном на почти божественно прекрасную Флер в ее великолепной серебристой мантии. Нет, мало того, что вид они имели бы несуразный, так у всех немедленно возникла бы куча вопросов, ни на один из которых ответа бы не нашлось.       Увидив, что кавалер нашелся даже Для Милесенты Быкоморд, Гарри снова вспомнил свои рассуждения о нелегкой мужской доле. Слизеринка не была красавицей, однако поди ж ты — сидит в обществе какого-то болгарина, естественно, курса на два или три старше. То есть, если ты положил глаз на свою ровесницу, то будь готов состязаться не только с парнями своего возраста, но и со всеми, кто старше.       Не вслушиваясь во вздор, который несла Флер (что-то о Шармбатонском замке и том, как выгодно он отличается от Хогвартса), Гарри взял в руки меню и стал изучать его. В списке угощений были не только знакомые блюда старой доброй английской кухни, но и мало о чем говорящие названия французских кушаний и даже что-то болгарское — дань вежливости перед гостями. Он огляделся в поисках официанта или кого-нибудь еще, кому можно было бы сделать заказ. Гарри не был привычен к ресторанам (говоря по правде, он никогда в них не был), но даже он примерно представлял, как все происходит в подобных заведениях. Не сказать чтобы ему хотелось есть — скорее всего, кусок встал бы сейчас ему поперек горла, но сидение перед пустой тарелкой вернее всего привлечет внимание.        — Свиные отбивные, — произнес Дамблдор, глядя в свою тарелку.       Мгновение ничего не происходило, а потом на позалоченной тарелке появилась внушительная горка какой-то коричневой массы. Это определенно были не свиные отбивные, о чем свидетельствовал не только неаппетитный вид поданного кушанья, но и довольно быстро распространившийся характерный запах.       Дамблдор оглядел присутствующих. Каркарова, казалось, больше занимал Крам и его появление в обществе Гермионы, которое почему-то не обрадовало директора Дурмстранга; Мадам Максим жиманно сморщилась, прикрыла рот рукой и смотрела на Дамблдора так, будто подозревала в происходящем неудачную шутку. Собственно, а чем это могло быть на самом деле? Может, проделка близнецов Уизли?        — Похоже, у нас возникли какие-то проблемы, — озабоченно сказал Дамблдор.       По взмаху палочки директора Хогвартса тарелка вместе со своим неприятным содержимым бесследно исчезла. Затем Дамблдор вызвал другую тарелку и снова попытался заказать что-нибудь из меню — на сей раз нечто французское. И вновь перед ним появилась солидная куча дерьма. По залу пошли смешки, а некоторые из учеников, в ком было особенно сильно любопытство (разумеется, в их числе были Фред с Джорджем) тоже попробовали воспользоваться магическими тарелками. Результат у всех был один и весьма неутешительный.       А потом появились домовики. Одновременно в разных местах зала вспыхнул неяркий свет, а в следующий миг по помещению с громкими воплями разбежались уродливые карлики. Некоторые из них были неряшливо одеты, наготу других вовсе не прикрывало ничто. Эльфов было, наверно, десятка три, но точно оценить их численность было невозможно.       Когда в ход пошла магия домовиков, в зале начался настоящий ад. Используя волшебство, эльфы переворачивали столы и швыряли их в ошарашенных гостей бала, а некоторые запрыгивали на спины учеников Хогвартса и впивались зубами в их шеи, хватали за ноги и валили на пол.       Гарри, как и прочие, вскочил на ноги, но на него кто-то прыгнул. Хотя вес существа не был очень уж большим, юноша упал.        — Кикимер убьет Гарри Поттера! — хрипло прошептал вцепившийся в Гарри домовик, обдав его ухо горячим дыханием. — Кикимер будет заживо пожирать Гарри Поттера, Кикимер съест его глаза и Гарри Поттер ослепнет! Мерзкий, подлый Гарри Поттер умрет!       Он попробовал сбросить с себя эльфа, но мерзкая тварь больно укусила его за шею. Гарри успел подумать, что ему конец, как вдруг железная хватка Кикимера ослабла и юный маг ощутил, что свободен. Поднявшись на ноги, он увидел лежащего рядом домовика, одетого в грязную наволочку, а на его голову был надет металлический обруч с зубцами, отдаленно напоминавший, как понял Гарри уже позже, корону.

*      *      *

      Гостиная Гриффиндора была погружена в ночную тишину. Три дня прошло со дня нападения на Хогвартс взбунтовавшихся домовых эльфов, и основные разрушения к этому времени удалось устранить, чего нельзя было сказать о более глубоких последствиях этой акции. Магический мир, окончательно убедившись, что ему пришлось столкнуться с настоящим полномасштабным мятежом, стоял на ушах, а, учитывая, что втянуты в эту историю оказались делегации двух заграничных чародейских школ, скандал быстро принял международный размах. Возможно, дело осталось бы пусть досадным, но мелким недоразумением, если бы в результате действий существ, всегда считавшихся безобидными, не погибло девять человек, среди которых было двое болгар, один француз и еще один профессор Хогвартса. Правда, о причинах гибели последнего у Гарри имелись иные сведения, однако по понятным причинам делиться ими с кем-либо он не торопился.       Бесчинства домовиков в большом зале продолжались сравнительно недолго — сказалось присутствие взрослых волшебников, но за это время они успели натворить дел. Сломанная мебель среди преступлений занимала далеко не первое место, ибо эльфы умудрились загрызть насмерть того самого француза и болгар. Возможно, та же участь грозила и Гарри, если бы не Дамблдор. Теперь получалось, что он обязан жизнью этому человеку.       Когда стало ясно, что домовики терпят поражение от организовавшихся преподавателей и старшекурсников, они отступили, забрав с собой часть оглушенных, в числе которых был некий Кикимер, столь горячо желавший разделаться с Гарри. После этого на некоторое время показалось, что все закончилось, но позже, когда разгромленный большой зал был покинут, стало ясно, что эльфы предприняли нападение на весь замок. Гостиные и спальни факультетов, кабинеты и личные комнаты профессоров — все подверглось жестокому разгрому. И, главное, было убито несколько младшекурсников. Всех их нашли изъеденными, судя по всему, нападавшие поедали своих жертв еще живыми.       Хогвартс приходил в себя с огромным трудом. Теперь, спустя четыре дня после трагедии, замок опустел — многие родители забрали своих детей и было неясно, вернутся ли они по окончанию каникул. Нечто подобное уже происходило два года назад, но тогда опасность была призрачной. Впрочем, учитывая заверения Дамблдора о том, что отныне ни один домовой эльф не сможет пробраться в Хогвартс, еще неизвестно, кто оказался в большей безопасности. Слухи о нападениях вчерашних слуг на дома волшебников распространялись и множились.       Сегодня была первая ночь, когда Гарри счел безопасным спуститься вниз и попробовать дождаться Мариэтту. Отчего-то он не сомневался, что она явится, а, если вдруг этого неслучится, значит он придет сюда следующей ночью.       Гарри ждал всего минут двадцать. Нельзя сказать, чего он хотел больше на самом деле, потому что четкого плана у него не было, вернее план имелся, но сильно не доставало решимости следовать ему. Гарри уже почти убедил себя, что Мариэтте неоткуда узнать о том, что он ее ждет, как вдруг гостиную озарили ставшие столь привычными за последние годы красные молнии, знаменовавшие появление великой темной волшебницы. Наверное, узнать эту ее тайну, как и многие другие, ему уже никогда не удастся.        — Кажется, восстание зашло даже дальше, чем предполагала Беллатриса, — сказала Мариэтта, оглядев Гарри и, как обычно, не тратя времени на приветствия.        — Между прочим, погибли люди, — в ответ произнес Гарри, — причем те, кто не имел отношения к Дамблдору, министерству и даже к злоключениям самой Беллатрисы, гореть ей в аду вовеки. Это были дети, если хочешь знать.        — Да-да, — Мариэтта беззаботно отмахнулась, — абсолютно невинные дети, которых ели еще живыми. Я все это знаю.        — Знаешь и?       Гарри тяжело уставился на Мариэтту. Похоже, ответить ей было нечего.        — Что "и"? По-твоему, я сподвигла домовых эльфов на это дело? Мы, вроде бы, уже раз сто все это обсуждали! Если волшебники столетиями унижали эту расу, то обвинять в том, что их детей убили надо точно не меня. Я никогда не держала домовика, как и мой отец-маггл. Впрочем, не все убитые были детьми.        — Снегга убил я, — сказал Гарри отчетливо.       Казалось, его слова повисли в воздухе. Мариэтта явно оказалась не готова к такому повороту. Она медленно опустилась в кресло и, не сводя взгляда с Гарри, потребовала объяснений. Ее тон ясно указывал, что причины, побудившие Гарри совершить то, что он совершил, должны были быть очень вескими.        — Снегга послали привести меня на бал, — поведал Гарри, — но я не был в восторге от этой идеи. Он начал их обычную песню о том, что я должен куда-то там пойти, а я в ответ сказал, что видел, как он встречался с Беллой.        — Ты сделал что?       Мариэтта посмотрела на Гарри так, что он пожалел, что затеял все это. Стоило ли дразнить ее?        — Я сказал, что видел его возле Визжащей Хижины, — как мог твердо повторил Гарри.        — Ну ладно, — Мариэтте явно хотелось узнать, что случилось дальше.        — Он напал на меня и обезоружил, после чего заставил выпить Сыворотку Правды.        — Сыворотку Правды? — Мариэтта ахнула, на сей раз позабыв рассердиться. — Кровь господня, как можно было попасть в такую историю из-за какого-то бала?       Вот оно — момент, когда Гарри необходимо осуществить задуманное. Если он этого не сделает, Мариэтта опять собьет его с толку, уведет разговор в другую сторону и время будет упущено.        — Я много думал об этом, Мэри, — промолвил Гарри, — очень много.        — И что же ты надумал?       Мариэтта снова откинулась на спинку кресла. Сидя напротив нее, Гарри вовсе не был уверен, что думал достаточно долго и пришел к правильному решению. Она, несмотря на все, была самым близким для него человеком, той единственной, кого он, так или иначе, любил. Рона, наверное, можно было бы отнести к тому же списку, но сама мысль о таком сравнении казалась пошлой и кощунственной. И именно потому что Мариэтта так много значила для него Гарри продолжил:        — Я понял, что во всем этом, как и во многом другом, виновата ты...       Мариэтта фыркнула. Гарри подумал, что она ждала чего-то большего или хотя бы нового.        — Это я уже слышала тысячу раз. Если ты забыл, я советовала тебе идти на этот бал, но, если ты такой упрямый, то мог бы придумать способ скрыться понадежнее, чем сидеть и ждать, пока за тобой придут. Надел бы мантию-невидимку и подождал, пока все кончится!       Гарри остолбенел. Ему ничего подобного даже в голову не пришло. Поняв это, Мариэтта рассмеялась:        — В чем же моя вина, Гарри? Может, в том, что я не пожелала думать за тебя?       Итак, он столкнулся с попыткой сбить себя с толку. Мариэтта неплохо его знает и ей было легко понять, что идея с мантией его не посетила.        — Дело не в этом.Я, знаешь ли, убил человека, и это случилось со мной уже не в первый раз. Почему я это сделал, как ты считаешь?        — Да потому что ты не даешь себе труда подумать.        — Возможно, — легко согласился Гарри, — но это не истинная причина. Если смотреть в самую глубь, то я сделал это, потому что ты научила меня заклинаниям, которые мне знать не полагалось.        — Не полагалось? — переспросила Мариэтта. — В каком это смысле?        — Да в самом прямом. Мои однокурсники, например, знать не знают про убивающее проклятие и все остальное, поэтому они не смогли бы убить Снегга, оказавшись на моем месте. И именно поэтому они не оказались на моем месте! У них нет тайн, которыми они могли бы запугать Снегга и заставить применить силу. И они не участвовали бы в Турнире Трех Волшебников, потому что у этого турнира существуют правила, которые придуманы не просто так, не из вредности.        — То есть ты обвиняешь меня в том, что я научила тебя магии, дала бесценные знания, которых ты не получил бы даже за все семь лет в Хогвартсе? Я правильно тебя поняла?       Наконец-то Мариэтта выглядела по-настоящему удивленной. Хотя это и было целью Гарри, но никакой радости он не испытал.        — Именно так, — кивнул он, — давай еще раз посмотрим, с чего все началось. На позапрошлых каникулах, когда Дамблдор сослал меня в дом к Макгонагалл, ты рассказала мне о Белле и предупредила, что я должен ее убить, если встречу. Я! Я — второкурсник, который должен уметь превращать попугая в кувшин. Потом ты дала мне свиток с парой дюжин защитных чар и убойных проклятий, что вселило в меня ложную уверенность в себе. Что стал бы делать обычный мальчишка, увидевший самую разыскиваемую преступницу? Он бы сбежал, а не стал бы вызывать ее на дуэль.       Гарри остановился, чтобы передохнуть, чем немедленно воспользовалась Мариэтта:        — Ты сделал именно то, от чего я тебя предупреждала.        — О да, разумеется, ты меня предупреждала, — Гарри постарался произнести последнее слово как можно язвительнее, — но мы же договорились рассматривать суть произошедшего, а не последствия и внешние причины.        — Мы с тобой ни о чем не договаривались! То, что ты сейчас делаешь — пустая трата времени и попытки оправдать собственную глупость или кое-что похуже. Если мои советы для тебя еще что-то значат, я бы на твоем месте поостереглась вступать на эту дорожку, потому что сойти с нее будет далеко не так просто.        — Теперь ты начинаешь говорить загадками, чтобы сбить меня с толку. Ты говоришь о каких-то дорожках? Что ж, я уже ни раз убивал людей, пользовался запретной магией, воровал и обманывал. Вряд ли есть более темный и опасный путь. И на нем я оказался исключительно по твоей милости. Это ты толкнула меня на него, дав мне знания, на получение которых сама потратила десятки лет. Я не...        — Прекрати нести чушь! — резко прервала его Мариэтта. — Я еще могу терпеть твою глупость, хотя, признаться, делать это становится все сложнее, но выслушивать обвинения я не намерена. Давай лучше поразмыслим над...        — Нет! — в свою очередь перебил Гарри. — На сей раз мы не будем "размышлять"! Сейчас ты расскажешь мне, что ничего особенного не случилось, что надо продолжать жить так, будто все нормально, участвовать в Турнире и все прочее в том же духе. Я не собираюсь это слушать!        — Не собираешься? Очень хорошо. Тогда что ты собираешься делать? Вижу, сегодня ты не задаешь мне один и тот же вопрос раз за разом. Поумнел с нашей последней встречи? Или совсем лишился разума?       Про себя Гарри отчаянно надеялся, что Мариэтта просто поднимет его на смех или поведет себя еще как-нибудь, но только не так, как ожидал он. Теперь, если только Гарри хоть что-нибудь понимал, легкого пути назад уже не было.        — Скорее, наконец начал думать по-настоящему и сам. И я понял, что, если все это будет продолжаться, то конец будет плохим. На самом деле последствия уже серьезные. Я убил Беллу, и теперь взбунтовавшиеся домовики вообще никому не подчиняются. Она хотела использовать их против министерства или других своих врагов. С ее смертью восстание бы закончилось, а так...       Гарри развел руками. Честно говоря, у него просто кончились слова.        — И какой выход ты видишь? — после долгой паузы, спросила Мариэтта. — Раз уж ты решил начать проявлять самостоятельность.        — Ты и сама понимаешь, — произнес Гарри почти через силу.        — Я вообще много чего понимаю, но речь ведь не обо мне.       Гарри вытащил из-под стола небольшую стопку книг и поверх них положил мантию-невидимку. Это были все вещи, которые Мариэтта дала Гарри, за исключением волшебной палочки. Расставаться с ней ему ох как не хотелось, но, если бы понадобилось, он бы это сделал. Если бы понадобилось, он был готов расстаться с жизнью. Но, как и рассчитывал Гарри, Мариэтта не стала проявлять мелочность. Она с минуту смотрела на Гарри, а потом, не говоря ни слова, встала, отвернулась и, не отходя от стола, за которым они сидели, применила свое тайное заклинание перемещения. Гарри так и не удалось узнать, как оно работает, чему он теперь был рад. Если подумать хорошенько, он не знал ни одной тайны Мариэтты, а, значит, не мог выдать министерству, Дамблдору или кому-нибудь еще ничего, что могло бы повредить ей.       Гарри проворно вскочил и отбежал. Затем с помощью заклинания он защитил от красных молний вещи, которые предложил Мариэтте и мебель — вопросы о том, почему это обгорел стол и одно из кресел в настоящее время могли вылиться в полномасштабное расследование. Наверное, правильнее было бы избавиться от учебников и мантии, но на это у Гарри не было душевных сил, по крайней мере сейчас. Сейчас у него вообще не было сил жить.       Гарри уселся на пол, закрыл лицо руками и впервые за много лет тихо заплакал. Он понимал, что поступил правильно, что, если оставить все как есть, то кто-нибудь обо всем догадается и использует его, чтобы найти Мариэтту или как-нибудь еще ей навредить. Дамблдор уже догадывается о его проделках в Лавке Малпепера, а, возможно, и о истинной причине смерти Снегга. Капля сыворотки правды, и вот уже главный враг Мариэтты знает все. Разумеется, следующим его шагом станет попытка добраться до нее, только вот будет ли Дамблдор столь же глуп, как его профессор? Или, возможно, он подчинит Гарри своей воле и подождет, пока ни о чем не подозревающая Мариэтта решит связаться со своим учеником? Хотя зачем полагаться на сомнительную магию и сидеть в засаде, когда можно просто изготовить оборотное зелье и подобраться к Мариэтте так близко, как только заблагорассудится.       Раньше Гарри полагал, что его почти всесильная наставница имеет какой-то план на все эти случаи, но, вспомнив все их разговоры и то, что было написано в книге о знаменитых темных волшебниках, он пришел к выводу, что никакого плана у нее может и не быть. И какой план, даже если бы он имелся, может предусмотреть безграничную глупость Гарри Поттера? Кто-то должен защитить Мариэтту от всех этих опасностей, кто-то, кому на нее не наплевать. И кандидатура на эту роль всего одна.       Да, теперь Мариэтта будет считать его неблагодарным мерзавцем или еще кем похуже — пусть, это жертва, которую Гарри придется принести, потому что больше сделать это просто некому. Это будет его благодарность за освобождение от Дурслей, за уроки магии и искреннее участие и заботу.