Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      — Черт дернул проклятых эльфов устроить эту суету с восстанием, — недовольно бурчал Рон, — убили столько народу, разнесли половину замка и испортили всем праздник!       Гарри и Рон сидели в общей гостиной Гриффиндора. Больше здесь никого не было, но удивляться особенно не приходилось: Хогвартс и раньше пустел на каникулах, а теперь, после мятежа, в школе остались почти исключительно те, кому некуда было уехать. Рон не отправился в Нору из солидарности с лучшим другом; а Гермиона... Ну, возможно, она осталась из-за Крама, а может и еще по какой-то причине — Гарри никогда не думал, что он способен постичь мотивы, которые двигают женщинами, а с некоторых пор он бросил саму мысль о подобных попытках. Ему хватило Мариэтты и того, что произошло между ними. Вероятно, ему вообще стоит держаться подальше от людей, особенно от тех, кого он считал сколько-нибудь близкими. Той же Гермионе, бывшей всего лишь его подругой, он за три с половиной года наговорил столько гадостей, сколько по его представлениям хватило бы на долгую и не слишком счастливую семейную жизнь, это помимо как минимум двух раз, когда по его вине она столкнулась с Мариэттой и лишь чудом не погибла.       — Ты просто бесишься из-за того, что стало меньше еды, — едко заметил Гарри.       Действительно, по его мнению, сильнее всего Рона в жизни интересовала возможность набить брюхо. С другой стороны, из них двоих именно Рон смог пригласить на бал девушку. Настоящую девушку, а не Лейси, которую заставила пойти с ним на бал МакГонагалл. Имеет ли право Гарри, на счету которого жизни нескольких человек и магических существ, думать так о Роне, о своем лучшем и единственном друге? Что сказала бы Лейси или тот же Рон, узнай они, что делал Гарри? МакГонагалл или нет, а та девочка вряд ли встала бы с ним в пару даже под угрозой исключения, а рон... Ну, возможно, ему все равно. Невилл стал свидетелем лишь малой части его злодеяний, однако ему этого хватило, чтобы полностью перестать общаться с Гарри. Рон тоже видел, как он пытался поразить Беллу запретной магией.       — Дьявол, Гарри! — воскликнул вдруг Рон. — Что с тобой случилось? С тобой стало вовсе невозможно общаться после этого бала и того, что случилось до него.       Разумеется, ведь он обидел своего лучшего друга! Первого человека в его жизни, который проявил сочувствие и позаботился о нем, ту, кто учил его, кто слушал и давал советы, хоть по магии, хоть о том, как общаться с людьми. Он обидел любимую женщину!       Зачем же он это сделал?       "чтобы защитить ее, — немедленно пришел ответ, — только вот нуждалась ли она в моей защите?"       Все годы, что он знал Мэри, буквально с первого дня их знакомства, она жаловалась, что другие волшебники в лучшем случае предавали ее, а ведь то были случайные люди, многие из которых уже являлись властолюбивыми черными магами или обезумевшими от жажды крови фанатиками вроде приснопамятной Беллы или Хвоста. А что она сейчас думает о нем? Ведь она столько дала ему и, чего доброго, ожидала хотя бы благодарности, а как себя повел Гарри? Вонзил ей нож в спину, а то и в сердце! Бедная, несчастная Мэри! Не разочаруется ли она в людях окончательно после такого? И на что может ее толкнуть бессердечность Гарри? Уж точно не на тихие размышления о тщетности бытия. Зная Мариэтту, оставалось только гадать, сколько народу погибнет, если ей вздумается выплеснуть накопившуюся обиду на ученика, испытывать которую она имеет полное право.       — Просто переживаю из-за всего этого, — сказал Гарри, — эльфы и погибшие ребята, Турнир, будь он неладен, и Снегг.       — Ну, за Снегга лично я бы не переживал, — заметил Рон, — в конце концов, он был той еще свиньей, хотя о мертвых так не...       — Это я его того, убил.       Гарри с Роном в шоке уставились друг на друга. Разумеется, чувства Рона понять было нетрудно: его друг признался в убийстве, причем, зная прошлое Гарри, поверить в это очень даже легко. Но и сам Гарри удивился, что рассказал об этом. Неужели ему и так мало проблем? И все-таки, стоило ему произнести эти слова, как Гарри вопреки всему почувствовал невероятное освобождение. Видит бог, за несколько дней, минувших с их с Мариэттой последнего разговора — как надеялся Гарри, последнего в жизни, — он слишком устал и сил держать в себе все это у него просто не осталось.       — Чтоб мне провалиться, Гарри! — прошептал Рон. — Скажи мне, что ты шутишь! Мне хватает Фреда и Джорджа с их долбаными приколами, если еще и ты... Вот черт! Похоже, ты не шутишь!       — Если бы, — печально промолвил Гарри, — хотел бы я, чтобы все это оказалось шуткой, а лучше — дурным сном.       — А эльфы? — Гарри увидел на лице Рона испуг. — Эльфов на Хогвартс тоже спустил ты?       — Разумеется нет! Один из этих эльфов пытался меня сожрать, если ты забыл. По-моему, эльфов выпустила Беллатриса, она хотела натравить их на волшебный мир, вероятно, на министерство. Но потом Белла сгорела, если ты помнишь, ее убил опять же я, а ее слуги, предоставленные сами себе, устроили весь этот хаос. На самом деле началось все с Беллатрисы.       — Как ты убил Беллатрису? — спросил Рон. — Невилл был с тобой там, когда это произошло? Он раньше всегда был нормальным, хоть и немного странным, но после того случая его будто подменили. Я едва помню вашу с ней дуэль в визжащей хижине, честно говоря, я до смерти испугался, но я готов поклясться, что за заклинания, которые ты пустил в ход, можно загреметь в тюрьму, если не на плаху.       Гарри только головой покачал . Неужели Рон мог забыть те события? Лично он помнил все так, будто это случилось вчера.       — Так и есть, — подтвердил Гарри, — убивающее проклятие, это помимо адского огня и прочего. В день, когда погибла Беллатриса все было еще хуже. Невилл просил меня научить его сражаться, как раз из-за этой трижды проклятой ведьмы. Она запытала его родителей до полного безумия, только не говори об этом никому, поэтому он решил, что она придет и за ним. В итоге мы отправились в Запретный Лес — глупое решение, которое принял я. И из-за меня случилось именно то, чего Невилл так боялся! Он был в ужасе, вздрагивал, когда кто-то произносил ее имя. В итоге Беллатриса сбила его с метлы, но мы смогли вместе ее разоружить, после чего она принялась насмехаться над Невиллом, она сказала, что он не сможет ее пытать, духу не хватит.       Гарри будто вновь переживал события того злополучного зимнего утра. Казалось, он может чувствовать запах снега, ощущать морозный ветер на лице и слышать истерический смех Беллатрисы. И слова Невилла: "нет, я не такой, как ты".       — И что потом? — поторопил Рон.       — Невилл предложил сдать ее дементорам, но я не согласился и убил ее. Это уже само по себе тянет на пожизненное заключение в Азкабане, тем более она уже была связана и повержена, но на этом ничего не закончилось. На нас напали центавры, которые поклонялись какому-то магическому артефакту, вблизи которого людям нельзя даже появляться, а убийство рядом с ним — величайшее поругание их веры. Они начали стрелять в нас из своих луков и мне пришлось ответить. Я убил несколько, а потом их священный предмет взорвался и они все сгорели! Я видел десятка три, но они прятались за деревьями, поэтому их могло быть и больше. Это была бойня и ее устроил я!       — Мой па говорил, что после того случая среди центавров начались волнения, — проговорил Рон, — какие-то очень серьезные выступления, на их подавление направили министерских волшебников и кое-кто погиб.       — Их кровь на моих руках, — заявил Гарри, — их убила моя неосмотрительность! Я ведь прикончил не только тех центавров, которые хотели утыкать нас с Невиллом стрелами за святотатство — это хотя бы можно назвать самозащитой. На обратном пути мы встретили еще двоих и я убил их! Странно, что о восстании центавров не написали в газетах.       Получается, Белла устроила мятеж домовиков, а Гарри — центавров. Оставалось лишь надеяться, что его смогут как-нибудь остановить, ведь толпа воинственных полуконей явно может учинить больше разрушений, чем горстка домовых эльфов, всю историю бывших забитыми рабами. Эти ребята вполне способны собрать настоящую армию, взять Хогвартс, министерство и кто знает, что еще.       — Все молчат об этом, потому что министерство не хочет неприятностей, — ответил Рон на его последний вопрос, — я и сам не слишком во всем этом разбираюсь, но, по-моему, если выяснится, что магическим тварям вроде центавров пришло в голову начать воевать, поднимется такой смрад, что Фадж вряд ли сможет усидеть в своем кресле.       Да уж, вряд ли кто хотел повторения восстаний тех же гоблинов, о которых повествовала большая часть учебника истории магии и которые, несмотря на то, что последнее из них случилось больше трех столетий назад, до сих пор были на памяти у волшебников.       — Да уж, — протянул Гарри, — похоже, все куда хуже, чем я думал. Не хватало устроить в Англии политический кризис.       О политических кризисах постоянно рассказывала все та же история магии и, хотя Гарри не поручился бы, что он полностью понимает значение этих зловещих слов, он твердо знал одно: от политического кризиса недалеко и до гражданской войны.       — А Снегг? — напомнил Рон. — Неужели ты и его убил?       — Убил, — подтвердил Гарри, — ты ведь помнишь, что он крутился возле Визжащей Хижины перед тем, как мы туда залезли и нашли Беллатрису?       — Снегг... Вроде бы припоминаю, хотя я как будто об этом забыл. Странные дела, я должен бы все это помнить.       — Может быть, тебе стерли память как Гермионе? — предположил Гарри.       — Мионе стерли память? — глаза Рона полезли на лоб. — Кто? Неужели ты? Вот дерьмо!       — Черт, нет, не я! Я к счастью не умею ничего подобного, мне вообще лучше бы никогда не начинать учиться волшебству. Это сделала моя французская тетя, помнишь, которая еще прислала ту мантию со львами. Именно она научила меня всяким заклинаниям, от которых лучше бы держаться подальше! И она бросила мое имя в кубок, заставив участвовать в треклятом Турнире Трех Волшебников. Поэтому я и говорил, что ничего никуда не бросал, потому что, расскажи я всю правду, Дамблдор, министерство или вообще какая-нибудь международная лига волшебства откроет охоту уже на нее.       — Возможно, не зря, — заметил Рон, — не хочу обижать твою родственницу, тем более она, судя по всему, привыкла иметь дело с разными магическими силами, но я бы сказал, что она — сущий дьявол! Надеюсь, она не стирала мне память! — Рон скривился от такого предположения. — Но когда Гермиона успела перейти ей дорогу? Хотя, зная ее, я совсем не удивлен. Если бы она оказалась перед лицом дракона, то наверняка начала бы взывать к его совести и я бы уж точно не взялся делать ставки на исход этого противостояния.       Несмотря на все Гарри усмехнулся представив, как Гермиона вступает в словесную дуэль с драконом и одерживает победу.       — Она, моя тетя, явилась сюда с помощью летучего пороха, а Гермиона не ко времени решила доделать уроки. Вообще, Франция — это совсем другой мир, Рон, для них нормально общаться с вейлами, само пребывание которых в Англии запрещено, а в их школе заправляет великанша. А моя тетя — волшебница честолюбивая и своенравная, хотя сравнивать мне не с кем, возможно, они все таковы. Послушай, Рон, ты вообще понимаешь, о чем может думать женщина?       Гарри давно хотел задать другу этот вопрос. В конце концов, он "сто раз" целовался с девушками, должен же он знать больше.       — Ни в малейшей степени, — потряс головой его друг, — и я не думаю, что кто-то... Ну, что это возможно.       — Гермиона, МакГонагалл, Флер Делакур, Беллатриса, та девушка, с которой я должен был танцевать и Ма... Моя французская тетя. — задумчиво перечислил Гарри. — Ты ведь как-то смог пригласить на бал девушку, я думал, ты сможешь объяснить.       — Я едва не умер, — заметил Рон, — второй раз я бы этого не повторил даже за тысячу золотых. И я бы не стал упоминать ту сумасшедшую вместе с нашей подругой или Флер. Они все бывают невыносимыми, но это их природа, если я вообще что-нибудь понимаю. Спасибо, что ты хотя бы не завел речь о Сестре Смерти. Так почему ты убил Снегга? Хотя, признаться, я бы и сам это сделал.       Похоже, толку от рона не больше, чем от самого Гарри. Наверное, его романтические приключения были выдумкой и Гарри вряд ли мог винить своего приятеля, ведь сам он постоянно врал всем вокруг и даже сейчас не говорил всей правды, скрывая самое важное — Мариэтту.       — Я тоже так думал, только вот, когда все случилось, никакой радости я не испытал. Он принялся давить на меня, я не сдержался и сказал, что сдам его в Азкабан и расскажу, как он встречался с разыскиваемой преступницей, а он в ответ напал на меня, мы сразились и я его убил.       Гарри не стал рассказывать, что на самом деле убил Снегга неожиданно и что у него имеется вторая палочка — есть вещи, которые он хотел оставить при себе, да и Рону вряд ли так уж сильно нужны эти подробности.       — Я понял, что тебя обучала твоя сумасш... честолюбивая тетя из Франции, но даже и так, как ты смог перемочь волшебника вроде Снегга? Все знают, что он был сторонником той-кого-нельзя-называть.       — Я просто убил его запретным заклинанием, — поведал Гарри без выражения, — первым из списка тех, за которые без разговоров отправляют в Азкабан. От него нет никакой защиты, а сам Снегг хотел скорее проучить меня или подвергнуть допросу, чем прикончить на месте.       — И что ты собираешься делать? — спросил Рон, немного переварив услышанное. — Хорошо хоть все подумали на эльфов. Их точно вызвал не ты или твоя тетя?       — Понятия не имею, кто их выпустил, точно не я. Что делать? Вот уж не знаю. Надеяться, что все продолжат думать, будто бешеные домовики убили Снегга. И продолжать участвовать в Турнире, хотя я даже отдаленно не представляю, каким будет третье испытание.       Рон и Гарри сидели допоздна и потому, когда они все-таки ушли, Гермиона, все это время наблюдавшая за ними из-за двери, ведшей в спальни девочек, едва не упала от облегчения, смешанного со страхом и еще тысячей чувств. Стало быть, кто-то, какая-то тетя Гарри, в существование которой Гермиона никогда слишком уж сильно не верила, стер ее память, отнял часть ее жизни, а она даже не знала, какую и почему? Неприятное ощущение, но еще хуже было слушать, как Гарри рассказывает об этом и признается в других, более ужасных злодеяниях. Убийство профессора Снегга, бойня в Запретном Лесу, как это назвал сам Гарри, ограбление лавки Малпеппера, о котором они с Роном говорили уже после.       И нападение на МакГонагалл, в котором умудрилась поучаствовать сама Гермиона. Ну почему, почему она не отговорила Гарри, не воспротивилась, в конце концов, не рассказала профессору обо всем? Возможно, тогда еще можно было что-то сделать, предотвратить все это, ведь Гарри вполне мог образумиться, если бы ему хорошенько влетело за тот случай. Он ведь сделал это не со зла — тогда еще нет, — а потому что хотел помочь остановить убийцу. И Беллатриса, дуэль с которой наблюдала Гермиона. Какой же это был ужас! Вот когда ее друг уж точно свернул не туда, когда она определенно должна была действовать, ведь это была не просто шалость, пускай и безумная.       Куда ей идти, что делать? В Министерство? Наверное, ведь именно они занимаются такими вещами. Пускай разбираются с Гарри и его тетушкой. Но тогда его точно посадят, не так ли? Гермиону можно было назвать идеалисткой, она сама это сознавала, но даже она понимала, что министерство будет радо повесить всех собак на Гарри, в том числе нападения эльфов, к которым он не имеет отношения, ведь это он спас их на чемпионате, он помог справиться со взбунтовавшимися эльфами. И за ним гонялся заколдованный мяч.       МакГонагалл — вот кто ей нужен! Гермиона не знала никого более справедливого, более честного, чем ее любимый профессор. Но тогда ей придется рассказать о нападении, как она, пользуясь ее доверием, отвлекала МакГонагалл, пока Гарри рылся в ее вещах, а в итоге все равно напал на нее, напугал и отнял палочку. Ей придется начать с этого, иначе никак, если Гермиона не расскажет или умолчит об этом, то будет не лучше Гарри.       Значит Дамблдор, других вариантов нет. Гермиона едва знала директора школы, но, в конце концов, пойти к нему могло быть даже лучшим решением, ведь в итоге заниматься всеми этими вопросами будет именно он. МакГонагалл выслушает Гермиону и сама пойдет к Дамблдору, перескажет ему все, разумеется, без ее участия. Нечего и говорить, что она едва ли проявит какое-то снисхождение к Гарри, ведь он ей не друг.

*      *      *

      И вот наконец настал день второго испытания, перенесенный на неделю из-за нападения эльфов. На сей раз никто не принимал ставки, да и зрителей было куда как меньше, ну а сам Гарри решил просто остаться в библиотеке и посвятить утро очередному заданию по древним рунам, тем более Рон и Гермиона куда-то делись. Если Кубок действительно так могущественен, пускай переносит его на соревнования, Гарри сэкономит силы.       — Готовитесь к испытанию, мистер Поттер? — услышал Гарри знакомый голос. — Лучше бы вам поторопиться, вы уже опаздываете, а заставлять всех ждать — некрасиво, это вам не на уроки опаздывать.       Так и есть, это была МакГонагалл. Смотрит строго, как и всегда. И опять о своем испытании. Гарри тяжело вздохнул.       — Как вы решили задачу? — поинтересовалась она. — Провести целый час под водой...       — Под водой? — Гарри распахнул глаза, такого он точно не ожидал. Что ж, тем лучше, искусству часами не дышать Мариэтта его определенно не учила, если такое вообще возможно.       МакГонагалл в свою очередь воззрилась на Гарри:       — Вы что же, не смогли разгадать подсказку? Другие чемпионы справились с этим за неделю, если не меньше! Вам же будет лучше, если это очередная ваша глупая шутка!       Гарри покачал головой. Странно, как совершенно внезапно сошлись мысли Рона и МакГонагалл.       — Никаких шуток, — сказал он подняв руки, — это не по моей части. Другие справились? Что ж, они на три года старше меня, хотя я готов спорить, что им помогли их директора. Лично я крутил яйцо так и эдак, пытался применить к нему дюжину всяких заклинаний, в том числе отмену длительного превращения — думал, что к ним применили трансфигурацию; я пытался найти в нем второе дно, замаскированное заклинание четвертого измерения, скрытый портал. Ничего, кроме визга от проклятой штуковины я не добился! Видимо, испытание оказалось слишком сложным для меня, я предупреждал профессора Дамблдора, что стоило снять меня с Турнира, но он не послушал и теперь вся школа опозорится, хотя виноват в этом буду я.       — И где сейчас ваше яйцо? — уточнила МакГонагалл.       — Я выкинул его, — сообщил Гарри, — мне это надоело и я его выбросил из окна, пустил вслед взрывное заклятие.       — Ах ты дрянной мальчишка! — воскликнула МакГонагалл побагровев.       Наконец-то ее маска невозмутимости дала трещину, только вот радости Гарри это не принесло, ибо она самым бесцеремонным образом схватила его за ворот мантии.       — Ты опять лжешь, как всегда! — почти прошипела она ему прямо в лицо. — Ты не делал ничего из того, о чем говоришь, ты и понятия не имеешь о таких вещах! Нужно было просто опустить яйцо под воду и послушать подсказку, да ты и сам это знаешь, просто решил поиздеваться над нами всеми, посмеяться, как ты сказал в прошлый раз.       Она отпустила Гарри и воззрилась на него с таким видом, словно хотела испепелить его взглядом. Жаль, что ей это не удастся, возможно, всем, начиная с Гарри было бы только лучше. Он глубоко вздохнул и постарался говорить так спокойно, как только мог:       — Во-первых, я могу подтвердить каждое свое слово. Если хотите, я могу выписать все заклинания, которые применял, могу показать их на другом яйце, если вы мне его дадите. Во-вторых, я не бросал свое имя в кубок, я три месяца только и делаю, что всем об этом твержу. Просто напоите меня сывороткой правды и задайте мне этот вопрос. И заодно спросите, кто испортил ваш торт, я или, может быть, взбунтовавшийся эльф, такой, как те, что съели заживо восемь человек.       — Я не могу давать студентам сыворотку правды, — после минутной паузы сказала МакГонагалл, весь ее запал, казалось, куда-то ушел, — за подобное меня уволят из школы. Да и делать этого я не хочу, для меня такие методы неприемлемы.       — Тогда давайте я дам непреложный обет, — доставая палочку, сказал Гарри, — я поклянусь честно ответить на ваши вопросы и пускай меня поразят молнии и я сгорю, если обману вас! Заставить дать обет нельзя, это против правил волшебства, так что никто вас не уволит.       — Вот, значит, до чего мы дошли, — сказала МакГонагалл, казалось, обращаясь больше к самой себе, — раньше достаточно было снять десяток очков и пригрозить отправить нерадивого ученика чистить нужни... то есть, котлы, а что теперь? Зелье правды и смертельные клятвы — вот наши аргументы?       — Это мои аргументы, — заметил Гарри, — а не ваши. Ваш главный аргумент с первого моего дня в школе — несправедливость, как и метод, который вы находите приемлемым.       — Ах, несправедливость! — МакГонагалл неожиданно выдвинула стул и уселась напротив Гарри. — Ну давай, рассказывай, где это мы были к тебе несправедливы!       Гарри понял, что снова зашел слишком далеко, но ведь это постоянно с ним происходит. Дав себе зарок во-первых не убить очередного профессора, а, во-вторых, не загибать пальцы, он сказал:       — На самом же первом уроке, когда я с первого раза превратил спичку в иголку, вы сняли с нас пять очков. Я не думаю, что вы должны были как-то меня награждать, но я ведь просто хотел учиться, узнавать что-то новое...       — Новое, — фыркнула МакГонагалл, — не держите меня за дурочку, Поттер. Я учу юных волшебников трансфигурации дольше, чем вы можете себе представить. И я могу отличить очень способного ученика, который быстро усваивает материал от того, кто практиковался ни один месяц! От того, кто постиг это заклинание столь давно, что может не задумываясь его применить, а потом с наглым видом показывать мне пальцем: "здесь же написано". Я так и сказала вам в тот раз: вы беспримерный наглец. В этом смысле за четыре года в лучшую сторону ничего не изменилось.       — А причем здесь Гриффиндор? — Гарри постарался увести разговор от неудобной темы, попутно неприятно удивившись тому, что строгая леди-профессор не просто из высокомерия решила насолить ему три с лишним года назад, а так точно все поняла. — Вы наказали моих друзей.       — Плюс двести пятьдесят очков Гриффиндору, — объявила МакГонагалл выразительно щелкнув пальцами, — вы довольны? Или станете торговаться со мной, считать проценты?       — Что? — Гарри окончательно впал в ступор.       — Я возвращаю вам ваши пять очков, раз это так вас заботит и даю еще две с половиной сотни. Мы просто никогда не сможем продвинуться дальше, вы неспособны усвоить этот урок.       — Ладно, — чувствуя себя идиотом, согласился Гарри, — а случай с Дейком, вашим домовиком? Он напал на меня! Он сделал это и на чемпионате. Вы же свалили все на меня.       — В тот момент никто не знал, что эльф может выйти из повиновения, — заметила МакГонагалл, — да, я решила, что вы устроили очередную шалость и...       — Очередную шалость, — протянул Гарри тут же понадеявшись, что она не решит, что ему вздумалось ее передразнивать, — а какие шалости были за мной до этого? Я дрался на дуэли с Малфоем, потому что он меня вызвал, любой на моем месте подрался бы, иначе надо мной смеялись бы все семь лет. Скажите мне, кто из парней хочет прослыть трусом? Потом я опять дрался с ним и каждый, каждый раз он первый начинал, а наказывали меня. Боюсь, мне не оставалось времени на какие-то шалости.       — Лично я никогда не ловила вас на магических дуэлях, которые, кстати, запрещены школьными правилами. Видимо каждый раз, как вы сражались с мистером Малфоем в больничном крыле оказывался именно он. Для нас важно то, кто пострадал, а не кто первый начал, это все равно обычно невозможно выяснить.       — Я не виноват, что Малфой не дал себе труда хотя бы немного научиться магии, прежде чем задирать других. Профессор Дамблдор однажды посоветовал мне поддаться ему, он сделал это в день, когда за мной по всему полю гонялся заколдованный шар, прямо как тот, который убил болгарского министра магии и девушку из Ирландии. Он еще присудил мне техническое поражение, сказал, что это наказание за мое поведение. Это и есть несправедливость, но ведь вы в ней тоже не участвовали.       — Ну да, не участвовала, — подтвердила МакГонагалл, — а еще? Какую несправедливость совершила я?       Видимо, у нее есть какой-то пунктик относительно справедливости, и Гарри наступил на больную мозоль своей преподавательницы. С его удачей было бы удивительно, если бы он не сделал чего-то в этом роде.       — Вы убили мою змею, — нашелся Гарри, — безобидное существо, которое ничего вам не сделало. И отказались выпускать меня в Хогсмид.       — В Хогсмид вас не пустили из-за Беллатрисы Лестрейндж, — подтвердила она давнее предположение Гарри, — а змея... — МакГонагалл развела руками. — Может быть, я была неправа.       — Ого, — не сдержал удивления Гарри, но все же смог вовремя прикусить язык.       — Как выяснилось, бояться вас стоило Беллатрисе, — заметила МакГонагалл и, спустя некоторое время продолжила: — так это все?       — Думаю, этого достаточно, — произнес Гарри отводя глаза, — наверняка и я был неправ, даже совершенно определенно был, много раз. Но я не бросал свое имя в кубок, это я не дам на себя повесить! И я не знаю, каким будет испытание.       — Вы заметили отсутствие своего лучшего друга? — внезапно спросила профессор.       — Рона? — уточнил Гарри. — Вообще-то да, не видел его с самого утра, как и Гермиону. Наверное, им наконец надоело мое общество, я и сам с трудом его терплю.       — По условиям испытания вам нужно достать со дна озера кое-что, что очень вам дорого. Кое-кого, если точнее. На это вам дается один час.       — И Дамблдор похитил Рона с Гермионой для этой цели? — холодея, спросил Гарри. — Вот проклятье! Я должен их спасти!       Он вскочил со стула и выхватил волшебную палочку. Пусть эти напыщенные столетние маги и магички, которым все обвинения в несправедливости как с гуся вода делают с ним все, что захотят, но издеваться над своими друзьями он не позволит. Получается, Рон и Гермиона будут битый час торчать под водой, на дне холодного озера, где по заверениям Мариэтты обитает настоящий кракен и бог знает, кто еще?       — Разумеется должны, — с неодобрением произнесла МакГонагалл, — вы должны были подумать над этим заранее.       — Я не знал, — аргумент Гарри прозвучал жалко и потеряно, — я их подвел. Хотя я не представляю, как можно что-нибудь достать с эдакой глубины. Не могли бы вы, профессор, превратить меня в рыбу?       "и желательно навсегда", — про себя прибавил Гарри, ибо среди людей ему определенно нечего делать. Возможно, стать рыбой — лучшее решение. В этом виде он едва ли сможет кого-нибудь убить или подвести.       — В рыбу? — кажется, на лице МакГонагалл впервые промелькнул намек на улыбку. — Вряд ли, тем более, помогать вам я не имею права. Где же ваши знания, которыми вы так любите хвастаться?       Гарри заозирался, библиотека вдруг показалась ему невероятно тесной.       — Можно попробовать как-нибудь осушить озеро, — предложил он, — хотя не думаю, что одному мне это под силу. Или заморозить. Интересно, можно ли заморозить такую толщу воды? Конечно, тогда замерзнут и Рон с Гермионой, но достать их будет намного проще, для этого не придется становиться рыбой, а Мадам Помфри как-нибудь вылечит обморожение. Превратить воду во что-то, но во что? Опять же, такой объем никому не осилить. Манящими чарами человека не призвать. Трансгрессировать внутри Хогвартса не получится, да и что я стану делать, перенесясь на дно? Может, украсть маггловскую подводную лодку? Но об этом надо было думать раньше, да и министерство точно такое не спустит.       Гарри перебрал еще дюжину вариантов, но так и не смог ничего придумать. Увы, Мариэтта не увлекалась подводным плаваньем и не научила его доставать людей со дна волшебных озер.       — Похоже, я ничего не придумал, — сокрушенно покачал головой Гарри, — толку от меня нет. Можно как-то засчитать мне техническое поражение и достать оттуда моих друзей до срока?       — Ладно, с вашими друзьями ничего страшного не произойдет, — сжалилась МакГонагалл, — может, им придется намокнуть, но от этого еще никто не умер. Их погрузят в волшебный сон, так что они вряд ли что-нибудь почувствуют.       Гарри даже не пытался скрыть облегчение. Им овладела такая слабость, что он вновь плюхнулся на стул; если бы тот не попался ему, он, наверное, упал бы прямо на месте. Ну конечно с его друзьями ничего не случится, Дамблдору не нужен такой скандал, подлец он или нет, а безумцем его назвать у Гарри язык бы не повернулся.       — Вы могли бы выписать формулу Джонкерса для невзаимообратимого отсроченного превращения?       — Для случая предмета, ранее не подвергавшегося трансфигурации? — автоматически уточнил Гарри.       — Хотя бы, — согласилась МакГонагалл, — для начала.       — Но зачем? — насторожился Гарри. — Такое в школе не проходят.       — Когда это вас останавливало, Поттер? Вы только что мне рассказывали, как исследовали магический артефакт по классической методике, хотя, разумеется, упустили ряд ключевых моментов, иначе смогли бы расшифровать послание золотого яйца. Давайте, у вас, как я погляжу, есть чернила и пергамент.       Гарри пожал плечами и, взяв чистый лист, начал писать. Ушло у него на все минут пять — сказывалась хорошо усвоенная от Мариэтты привычка быстро вспоминать сведения в любых обстоятельствах. Просмотрев получившуюся цепочку заклинаний, МакГонагалл дала ему новое задание, потом — еще и еще. С большинством Гарри справился, что-то вызвало затруднения, а чего-то он не знал. Высшая теория трансфигурации — не та область, которую можно полностью постичь за шесть лет, кем бы ни был твой учитель. Гарри не видел никакой связи между вопросами, которые она задавала, но он в тайне надеялся, что они призваны как-то навести его на мысль о том, как можно перекинуться в рыбу или научиться не дышать.       — Неплохо, — подытожила МакГонагалл, — способности у вас определенно есть. Хотя по формулам и приемам, которые вы показали сразу видно, что вы вместе со своей наставницей застряли где-то в конце прошлого столетия, но это не беда и...       — С какой наставницей? — спросил Гарри внутренне сжавшись.       — Да с вашей Мэри-Луизой, — невозмутимо ответила МакГонагалл, — с той, с которой вы обнимались на пороге моего дома и которая решила, что, если она обернулась помойной птицей, то я не узнаю о ее появлении.       Гарри даже не заметил, как выхватил палочку и нацелил ее в лицо МакГонагалл. Вот, значит, как. Он опять выдал их с Мариэттой?       — Ну давайте, Поттер, — она положила руки на стол, палочки у нее не было, — я с вами сражаться не буду. Не хватало еще сжечь библиотеку.       Гарри затрясло, он опустил палочку.       — Мы... Я с ней не обнимался. — промямлил он с некоей тайной обидой первое, что пришло в голову. — И я не стану... Я не такой. — Гарри умолк почти на минуту, но потом сказал: — Вообще-то такой, мне ведь уже довелось убить безоружную волшебницу, пусть даже она была исчадием ада.       — Беллатрису? Настоящая магическая битва, сначала против опаснейшей преступницы, потом — против целого отряда разъяренных центавров. Мистер Долгопупс любезно согласился показать мне свои воспоминания, вернее ту их часть, где вы сражались и убили их, об остальном он сказал, что это личное. И, разумеется, применение искусства трансфигурации в бою — ее визитная карточка... Какой юноша в тринадцать лет откажется от такого приключения? История, которую любой взрослый мракоборец рассказывал бы своим друзьям следующие пару десятилетий.       Гарри стало совсем плохо. Получается, МакГонагалл рылась в мыслях Невилла? Жаль, что он втянул приятеля в такую отвратительную историю и ничего удивительного, что тот не хотел иметь с несостоявшимся учителем ничего общего. Интересно, видела ли она убийство двух центавров, совершенное Гарри. С ее слов выходит, что не видела, но профессор трансфигурации уже показала свою хитрость и непредсказуемость, коих ей явно было не занимать. Или это Гарри оказался слишком тупым? Должно быть так, коли он держал за идиотов взрослых волшебников, позволяя себе творить прямо у них под носом такие дела и при этом рассчитывая остаться незамеченным. Зелье правды здесь, вмешательство в воспоминания там (и как она вообще это сделала?) — и вот уже вся подноготная темного мага Поттера вскрыта, а сам он — прижат к стенке. И что еще она знает? Безопаснее исходить из того, что абсолютно все. Интересно, мысли Гермионы она тоже посмотрела? Хотя та сама с радостью все выложит.       Между тем, пока Гарри мучительно все это обдумывал, его собеседница достала палочку. Сначала он подумал, что настал его час — в сложившихся обстоятельствах естественное развитие событий, возможно, самое благоприятное для всех, однако волшебница просто задумчиво вертела ее в руках.       — Зачем вы украли мою палочку, Поттер? — спросила она. — Признаюсь честно, этот вопрос не дает мне покоя последние пару лет. Именно в тот день я окончательно поняла, кто учил вас магии. Разумеется, подозрения у меня возникли до этого, особенно когда вы, едва проснувшись, завели речь о преобразованиях из высшей теории магии. Видимо, она хорошо вбивала в вас эти знания, я примерно так и представляла себе методы обучения, которые мог бы использовать кто-нибудь вроде нее. Она приказала вам это сделать?       Стало быть, с Гермионой она не говорила. Или в очередной раз проверяет Гарри, как четверть часа назад.       — Ничего она в меня не вбивала, — обиделся Гарри за Мариэтту, — она пальцем меня не тронула, если хотите знать, никогда не наказывала, не запугивала. И не сняла ни одного очка с Гриффиндора. Что до вашей палочки, если честно, она вовсе не была мне нужна. И никто мне ничего не приказывал, я за тот год видел Мариэтту всего один раз, уже после этого случая.       — Тогда что? — поторопила МакГонагалл. — Дамблдор был уверен, что это нападение устроила она, он в итоге решил, что ей понадобилась моя палочка, а потом, когда палочка вернулась ко мне при тех ужасных обстоятельствах, мы сделали вывод, что она станет как-то следить за мной через нее, хотя так и не нашли никаких следов ее вмешательства. С тех пор я не могу доверять своей любимой палочке!       Гарри обдумал услышанное. Мерзкое должно быть чувство.       — Никакого вмешательства не было, — поспешил он уверить МакГонагалл, — я в этом уверен. Мариэтта даже в руках не держала вашу палочку! Мне же нужен был летучий порох, а палочка ваша оказалась у меня случайно, вы и сами понимаете, что просто так подбросить ее вам я не мог.       — Летучий порох, — прошептала МакГонагалл даже не пытаясь скрыть удивления, — все это безобразие — ради какого-то пороха? Ведь действительно, он закончился как будто раньше, чем следовало! Неужели вы не могли купить порох, даже просто попросить?       — Дело в том, что порох нужен мне был чтобы купить компоненты для зелья, — терпеливо объяснил Гарри, — для той самой сыворотки правды. Я подозревал в убийствах Рона, а в итоге злодеем оказалась его крыса! А попросить? — Гарри в свою очередь развел руками. — У кого? У вас? Вряд ли вы одолжили бы его мне, а воровать после того, как просил — навлечь подозрения на себя, это понимаю даже я.       — А просто рассказать... Ну да, вы боялись за судьбу своего друга, это я могу понять.       — Вы рассказали все Дамблдору, да? — Гарри не выдержал повисшего между ними молчания. — Не понимаю, почему я еще на свободе? Вы же все знали еще в начале прошлого года. В любом случае, вы слишком долго тянули время, Мариэтта больше не желает иметь со мной дела, так что добраться до нее через меня у вас не получится!       — Не желает иметь дела? Это почему?       — Потому что я ее обидел, — заявил Гарри.       — Как похоже на вас, — заметила МакГонагалл, — обидели величайшую темную волшебницу в мире, а теперь рассказываете об этом. Видимо, не сильно вы ее обидели, Поттер, иначе вы были бы уже мертвы и это если бы вам повезло.       — Я был вынужден это сделать, я понял, что все к этому идет. Я слишком глупый и неосмотрительный, а она... Она заслуживает лучшего. Лучшего, чем смерть или Азкабан!       — Все с вами ясно, — МакГонагалл поднялась со своего стула, — думаю, она сразу же поняла, зачем вы это сделали, как бы вы там ни пытались ее "обидеть". Она не тот человек, который так легко сдастся и поставит крест на ученике, которому пришло на ум поиграть в рыцаря. Королева Тьмы начала ваше обучение еще до школы, о ее мотивах можно только догадываться, хотя у меня есть одна версия, которой я конечно же не стану с вами делиться. Позже вы немного повзрослели и стали замечать, какая женщина находится рядом с вами. Увлечься красивой, талантливой и острой на язык волшебницей — вполне нормально в ваши годы, даже несмотря на разницу в возрасте, а тут еще и чувство благодарности. Она не может всего этого не понимать, а следовательно ожидает, что вы будете действовать как потерявший остатки разума осел.       "увлечься", — мысленно повторил Гарри. Он припомнил инструкции к любовным зельям, в числе прочего толковавшие о некоем влечении. Вероятно это оно и есть. Стало быть, он увлекся Мариэттой? Вероятно, ведь она занимала почти все его мысли, особенно после их ссоры. Хотя он предпочитал думать об этом как о "любви, граничащей с одержимостью". Или он мог одновременно увлечься и влюбиться до умопомрачения? И с чего МакГонагалл вздумалось обзывать его ослом? Не слишком на нее похоже, но в сложившихся обстоятельствах та же Мариэтта не стала бы стесняться в выражениях, так что сильно обижаться не стоит, а относительно потери разума Гарри мог возразить только в том духе, что он едва ли когда-то имел этот самый разум, но это было слишком очевидно, потому он просто промолчал.       — И нет, я не собираюсь никому ничего рассказывать! Разумеется, не для того чтобы спасти вас или вашу Мэри, на совести которой столько злодеяний. Я не хочу, чтобы профессора Дамблдора втравили в очередную магическую войну. — последнюю фразу она произнесла с необычной для себя горячностью.       — Втравили в войну? — тупо повторил Гарри. — Я думал, он сражался с Мариэттой с середины прошлого века.       — Так и есть, — кивнула МакГонагалл, — он был одержим их с ней противостоянием и остается до сих пор, если я хоть что-то понимаю. Профессору Дамблдору уже много лет, даже для волшебника. Я хочу, чтобы он, храни его Господь, спокойно прожил остаток своих дней. Вы должны меня понять, ведь вы хотите лучшего для нее, ради этого даже решились "обидеть" ее, чтобы она не пострадала из-за вас.       — А как же магический мир? — Гарри в удивлении уставился на свою преподавательницу. — Ведь он же самый могущественный чародей, который бросал ей вызов! Без него Мариэтта захватит власть.       — Они уже сражались множество раз, не знаю, рассказывала ли она вам об этом. В итоге ей ничего не сделалось, даже когда профессор Дамблдор — сам профессор Дамблдор, самый добрый волшебник из всех, кого я когда-либо знала, — поразил ее смертельным заклятием, а ему достаточно умереть один...       — Подождите, — остановил ее Гарри, — разве не мой отец выпустил в нее то заклинание одновременно с ней?       — Ваш отец? — МакГонагалл повторила это с таким видом, будто ничего более странного и дикого в своей жизни не слышала. — Кто вам это сказал? Кто мог придумать такой вздор?       — Да она сама       Лицо МакГонагалл вытянулось то ли от потрясения, то ли от недоверия, но в тот же миг без всякого предупреждения все вокруг Гарри заполнило яростное голубое пламя. Он успел лишь подумать, что ему сейчас придет конец. Вопрос-ответ