Глава XLII. Тайна возвышения Мариэтты
15 июля 2021 г., 21:46
Шесть лет прошло с той достопамятной ночи, когда на Тисовой Улице появилась Мариэтта, а Гарри сделался самым настоящим волшебником. Обучение в Хогвартсе занимает семь лет, так что через год можно будет сказать, что он учится не меньше, чем выпускники школы. Конечно, если Гарри доживет до этого дня, а, помня о событиях прошедшего года, он основательно в этом сомневался. Действительно, год назад еще не было мятежа эльфов, Турнира и всего того, что за ним последовало. И конечно не было убитого Снегга, тогда Гарри еще вовсю желал ему смерти. Как же ему хотелось, чтобы следующий год оказался спокойным. Вот бы вернулся первый курс, самым большим происшествием за который была дуэль с Малфоем, когда он угостил его слизняками. Или хотя бы второй, когда самым большим его страхом была МакГонагалл, прознавшая о том, как он влез в ее личные покои и стащил пару ложек летучего пороха. Все пошло наперекосяк на третьем курсе, но только в середине, так что даже в его начало Гарри был готов возвратиться.
Все цифры на часах переменились на нули, наступило тридцать первое июля и одновременно с этим комнату озарили ослепительные красные молнии, которые были так знакомы Гарри, которых он не видел с прошлой осени и которых так отчаянно ждал, ведь их разговор с Мариэттой, когда та явилась исцелить его, получился очень уж коротким и помнился плохо, будто тогда Гарри смотрел на все через мутное стекло; нечего и говорить, что самым большим страхом для него было то, что он все придумал, а зелье-противоядие ему дал Дамблдор, после чего все скрыл, чтобы помочь Флер победить.
Молнии угасли, и Гарри предстала удивительная картина. Перед ним стояла Мариэтта, но одета она была в роскошную мантию голубого цвета с серебряной вышивкой. Раньше он у нее никогда такой не видел, хотя чего удивляться, наверняка у нее было полным полно всяких красивых вещиц, как и у любой женщины, особенно той, которая повелевает непостижимыми магическими силами. Рядом с Мариэттой Гарри увидел небольшой столик, застеленный белоснежной скатертью, на котором он успел заметить торт, пару бокалов и, кажется, бутылку вина.
— С днем рождения, Гарри! — сказала Мариэтта с улыбкой глядя на него. Потом, миг спустя, ее красивое лицо слегка омрачилось: — Неужели эти магглы опять нарядили тебя в обноски?
— Я... Они...
Опять она сбила его с толку. И что ему теперь делать? Благодарить за поздравление или отвечать на ее вопрос? Поняв, что ей опять это удалось, причем буквально за десяток секунд, Гарри едва не заплакал от переполнившего его счастья.
— Спасибо тебе, Мэри, — наконец нашелся он, — как же я рад тебя видеть!
— О, ну разумеется ты рад! Хотя в предпоследний раз ты так смешно пытался меня убедить в том, что не хочешь меня больше знать, что я виновата во всех твоих проблемах и бедах, во всех глупостях, которые ты совершил... Ну да ладно, ты уже извинился, да и я живу на свете не первый день, уж как-то поняла, что ты просто закусил удила и решила позволить тебе побыть одному.
Мариэтта с прежним неудовольствием оглядела скромную комнату Гарри.
— Хотя бы не чулан, — прокомментировала она, — я, как ты понимаешь, стерла память этим убогим существам, чтобы никто не смог ничего узнать. Дамблдор и министерство с их трепетным отношением ко всяким негодяям прекрасно понимают, что попытка вытянуть эти воспоминания разрушила бы их разумы — не великая потеря, — поэтому они ничего с ними не сделали.
— Да и пес с ними, — нетерпеливо сказал Гарри, — Дамблдор что-то им сказал, теперь они не слишком наглеют, по крайней мере дядя меня пальцем не тронул. Они делают вид, что меня здесь нет, пока могут, то есть большую часть времени.
— Понимаю, тебе не терпится узнать, что я принесла тебе в подарок, — снова улыбнулась Мариэтта, — книги, как обычно, наверное, ты уже привык. — она махнула палочкой, и из-под стола явилась небольшая стопка книг. — Будем продолжать изучать теорию магии, тем более, без меня ты едва ли занимался чем-то полезным. Ну и конечно твоя палочка.
И она протянула ему палочку. С часто бьющимся сердцем Гарри принял столь любимый предмет из ее рук, взвесил его в руке, провел пальцами по палочке. Как всегда, Гарри ощутил тепло и нечто большее — чувство, которое он не взялся бы описать словами.
— Спасибо, — прошептал Гарри, — спасибо тебе большое. Возможно, если бы не ты, Дамблдор сломал бы ее.
— Давай ты расскажешь мне все по порядку, — предложила Мариэтта, — хотя я уже многое знаю и догадываюсь еще о большем. Кстати, у меня есть этот торт, я сама сделала его для тебя.
— Помнится, в первый день ты сказала мне, что не умеешь готовить, — с улыбкой сказал Гарри.
— Я такое сказала? — как будто удивилась Мариэтта. — Наверное, я не хотела, чтобы ты докучал мне разными просьбами. Разумеется, я не такая никчемная дура, чтобы не уметь готовить.
Они уселись прямо на кровать и приступили к поеданию торта, оказавшегося очень даже вкусным. На самом деле, Гарри едва ли мог припомнить, ел ли он что-то более вкусное, особенно со времени восстания домовиков, да и раньше. Пока они ели, он начал рассказ о своих злоключениях за время, минувшее с их предпоследней встречи.
— Значит, киска Дамблдора обо всем догадалась? — задумчиво произнесла Мариэтта. — Признаться, я ее недооценила. И что, она ничего не сообщила своему хозяину?
— С ее слов — ничего, хотя я ей не верю. Она сказала, что не хочет, чтобы Дамблдор втянулся в новую войну и боится, что ты что-нибудь ему сделаешь. Она, кажется, не самого высокого мнения о тебе, например, она считает, что ты била меня, когда учила магии, а то и хуже.
— Возможно, мне стоило это делать, — заметила Мариэтта, — время от времени.
— Хотя потом она назвала тебя... Как же она сказала? — Гарри постарался припомнить. — Талантливой, красивой и острой на язык.
— Ого, вы с ней что же, прямо так обсуждали меня?
— На самом деле нет, — Гарри решил, что о намеках на его влюбленность в Мариэтту, брошенных МакГонагалл лучше умолчать, хотя какая-то его часть больше всего хотела поговорить именно на эту тему, — я вообще только того и ждал, что она превратит меня во что-нибудь или просто убьет.
— Не посмеет без повеления Дамблдора, — покачала головой Мариэтта, — а он может и не знал ничего. Хотя я все же думаю, что он догадывается о многом, но, похоже, скрывает свои предположения от собственной кошки. Они так трогательно оберегают друг друга, но их взаимная нежность сыграет с ними злую шутку.
Гарри подумал, что он тоже хотел уберечь Мариэтту, но ничего хорошего это никому не принесло. С другой стороны, она жива и здравствует, а что могло бы случиться с ней за эти полгода, продолжи она проводить время в его обществе? Гарри не стал слишком долго останавливаться на этих мыслях и сказал:
— Кстати, МакГонагалл считает, что Дамблдор пытался убить тебя непростительным заклятием. Разумеется, по ее мнению именно ты довела его, такого доброго и справедливого чародея, до этой крайности, потому она теперь и пытается уберечь его от участия в новом столкновении с тобой. Я сказал ей, что случилось на самом деле, как вы с отцом одновременно поразили друг друга. Вид после этого у нее был такой, будто она услышала самую неудачную шутку в мире.
Лицо Мариэтты внезапно исказило какое-то то ли неприязненное, то ли гневное выражение, но Гарри не успел толком понять его, потому что в следующий миг она взяла себя в руки и сказала:
— Глупости, Гарри, забудь об этом. Скорее всего, этот старый развратник скормил ей какую-то другую, еще более дикую и далекую от истины басню, которая выставила его героем-мучеником. Злобная королева тьмы буквально заставила непорочного Альбуса светоносного убить себя черной магией! Вполне в его духе, идея как раз для извращенного ума Дамблдора. Или эта история родилась в прогнивших мозгах его шлюшки, и со временем она убедила себя в ее правдивости. Конечно, ее ненаглядный Дамблдор должен был принять более деятельную роль в спасении человечества, ложь о каком-то Гарри Поттере, неведомым образом остановившим величайшую злодейку, стала слишком мелкой, тем более и сам ты, Гарри, в ее глазах не без греха.
Мариэтта выговорилась, схватила свой бокал — чуть более резко, чем раньше, как показалось Гарри, — и сделала пару приличных глотков. Вино закончилось, и она налила еще, а Гарри, хоть и понимал, что тема явно ей не нравится, сказал:
— Расспросить ее я все равно не успел, так как Кубок Огня насильно перенес меня на испытание, ключа к которому я не знал и потому не прошел его. Кстати, МакГонагалл упомянула, что Невилл, это мой приятель, родителей которого пытала Белла, показал ей свои воспоминания о том дне.
— Предатель, — высокомерно бросила Мариэтта, — ты же согласился научить его драться на дуэли и спас его жалкую жизнь, Белла ведь сбила его с метлы и, если бы не ты, использовала бы против него те же пытки, что и против его родителей. МакГонагалл никогда не стала бы в приказном порядке требовать от него поделиться воспоминаниями, для озабоченных собственной мнимой чистотой и честностью людей вроде нее это совершенно недопустимо.
— Думаю, он просто ее боится, — заметил Гарри, — и я могу его понять, но речь не об этом. Я кое-что читал на эту тему, про Омут Памяти и все такое, хотя сам лично никогда не видел этой штуковины. Ну так вот, а не могла бы ты показать мне свои воспоминания о том дне, когда... Ну, когда вы сражались с моим отцом. Или еще какие-нибудь воспоминания о моих родителях? Все другие люди, которые могли их знать считают меня в лучшем случае склонным к разным безобразиям, а то и вообще черным магом, а...
Еще до того, как Гарри договорил, Мариэтта энергично затрясла головой, она уже открыла рот, чтобы ответить ему, и ответ явно был не тот, какой хотел бы услышать Гарри, что не слишком его удивило — он не очень рассчитывал на ее согласие, но в то же время слишком сильно хотел этого; однако вдруг дверь в комнату, которую он временно занимал, распахнулась. На пороге стояла его тетя. Стоило ей увидеть Мариэтту, как ее глаза расширились от удивления.
— А ты еще кто такая? — довольно бесцеремонно спросила тетя Петуния.
— Моя девушка, — вдруг брякнул Гарри, — знакомьтесь, тетя, это Мэри.
Конечно, воспоминания Мариэтты принадлежат ей — в этом он был согласен с МакГонагалл; заставить ее показать их он не может и не хотел бы, но и она могла бы понять его. Гарри никогда не досаждал ей разговорами о родителях, не особенно часто вспоминал, что остался сиротой по ее вине, но все-таки ей не помешало бы войти в его положение. Раз не хочет, значит пускай побудет его подружкой, тем более он все равно вряд ли придумал бы более удачную ложь.
— Девушка? — даже его тетку это повергло в шок.
Мариэтта бросила на Гарри убийственный взгляд, но потом обернулась к тете Петунии и с насквозь фальшивым дружелюбием просюсюкала:
— Да, я его девушка. Добрый вечер, миссис Дурсль, приятно познакомиться. Вы тоже пришли поздравить Гарри с днем рождения?
— Девушка? Да она раза в два старше тебя! Не морочь мне голову!
— Сейчас ты у меня станешь в десять раз старше! — сказала Мариэтта направляя палочку на Петунию; вся доброта тут же исчезла из ее голоса.
— Прошло уже шесть лет, — вдруг сказала тетя Петуния, вторя недавним мыслям Гарри, — шесть лет с его проклятого дня рождения. И два года из этих шести у нас украли. Вернон смог как-то принять это и сделать вид, что все нормально, но не я. Я-то помню, какой была его мать и знаю, на что способны подобные ей. Мы легли спать в конце июля, а проснулись в сентябре, спустя два с лишним года. А теперь сюда является этот старик и говорит, что по правилам их школы для ненормальных он должен жить с нами все лето.
— Это я стерла тебе память, — Мариэтта щелкнула пальцами, — могу сделать это вновь. Хочешь забыть всю свою жизнь с пятилетнего возраста? Хочешь снова стать маленькой девочкой, Петуния? Ты ведь все равно ничему не учишься! Вы издевались над Гарри девять лет, а потом забыли кусок своей жизни — будто там было, что помнить. Ты могла догадаться, что продолжать в том же духе — верный путь лишиться чего-нибудь еще. Например, жизни. Или сына с мужем.
— Верни мне мою память, ведьма! — не уступала тетя Петуния. — И забирай его, этого выродка моей блаженной сестрицы! Я отлично помню, как это началось, а потом, когда ей исполнилось одиннадцать, она получила письмо и уехала к своим, к таким же, как она. Родители так носились с ней, когда она приезжала на каникулы, так гордились, что в нашей семье родилась волшебница, а в итоге она связалась с тем неудачником, твоим отцом. — тетя зыркнула на Гарри. — А потом — погибла. И это убило наших родителей, они так переживали смерть любимой дочурки-чародеечки.
"мои дедушка и бабушка", — понял Гарри. А его мать убила Мариэтта, с которой он минуту назад сидел и ел испеченный ею торт, делился своими сокровенными мыслями, радовался ее появлению. И просил ее поведать хоть какие-то подробности о убитых ею родителях, а она отказала, даже не стала слушать.
— Да ты похоже забыла всякий страх заодно с теми годами , — с ледяным спокойствием произнесла Мариэтта, — хочешь все вспомнить? Ну, это сейчас невозможно, если попытаться возвратить тебе память, твои мозги расплавятся. Но я могу рассказать тебе, Петуния. Я прожила здесь эти два года, и все это время вы с мужем прислуживали мне, кланялись, подносили еду и называли "ваше величество". А твоего чертова поросенка я посадила на диету, так что он стал чуть менее жирным. И я запирала вас троих в том грязном чулане, где вы держали своего племянника. А, когда ты выказывала малейшее неповиновение, я пытала твоего сына. Я могу повторить это прямо сейчас, если желаешь. Ну, хочешь ты, чтобы я причинила боль твоему ребенку?
Мариэтта встала с кровати, где они до того сидели и наставила палочку на Петунию.
— Да пошла ты! — зло прошипела тетя Петуния. — Я отлично знаю, что даже у вас есть свои законы! Тот старый мошенник все мне рассказал, например, что этому вот нельзя колдовать, пока он здесь. Если он выкинет хоть один из своих фокусов, то его вышвырнут из их школы, из их мира! Он сказал, что ваше министерство все узнает, ну а я буду держать ухо востро и, если замечу хоть что-нибудь, то все им расскажу. И о твоем приходе, кем бы ты там ни была, я тоже сообщу.
Гарри достал палочку, вспыхнул неяркий белый свет, и тетя Петуния застыла, полностью замороженная магией.
— Даже не думай защищать ее! — предупредила Мариэтта, обернувшись к Гарри.
Гарри отшатнулся. В глазах его наставницы пылала такая ярость, что ему стало по-настоящему страшно и отнюдь не только за свою тетку и кузена. Разумеется, он не испытывал к ним особо нежных чувств, но и смерти не желал.
— Ты слышала, что она сказала? — нашел в себе силы произнести Гарри, не отводя взгляд. — Дамблдор говорил с ней! Он науськивал ее против меня. Теперь понятно, почему они так плохо меня приняли, но при этом не вышвырнули за порог, чего я ожидал и, признаться, хотел. В то время со мной что-то творилось, меня раздражали самые незначительные вещи, не говоря уже о проклятом поведении Дурслей, так что мне стоило громадного труда все здесь не сжечь. Сама понимаешь, почему я этого не сделал, и в итоге мне повезло, потому что она донесла бы Дамблдору!
— Последствия отравления ядом вейлы, — уже чуть спокойнее сказала Мариэтта, — надо было предупредить тебя. Я забыла, честно говоря. Как ты себя чувствуешь?
— Теперь все уже прошло, — уверил ее Гарри, — прошло почти сразу, так что я и вспоминать об этом не хочу. Но, если ты ей что-нибудь сделаешь, Дамблдор об этом узнает.
— Да и наплевать! — снова разозлилась Мариэтта. — Она мне надоела! Я сотру ее память, как уже делала это, а Дамблдор не опустится до того, чтобы без нужды рыться в ее воспоминаниях, она и так уже сильно пострадала. Но сначала мы поразвлекаемся с ее поросенком.
— Она обо всем забудет, — Гарри уже однажды помог этот аргумент, когда Мариэтта почти решила проучить Гермиону.
— Зато я не забуду! — решительно сказала она, начиная делать какое-то движение палочкой.
Прежде чем он толком осознал, что делает, Гарри самым бесцеремонным образом схватил Мариэтту за руку. Та остановилась и с откровенным недоумением воззрилась на него.
— Послушай, Мэри, — проговорил Гарри, — Это плохая идея! Не надо, прошу тебя. Сегодня мой день рождения, помнишь, в тот раз ты сказала, что не хочешь начинать его с кровопролития? Так вот, мне бы тоже этого не хотелось. Черт подери, я месяц назад сражался с вейлами и сполна насмотрелся на всякие ужасы, так что теперь мне снится Беллатриса, ломающая мою палочку и Гермиона с МакГонагалл, которые проделывают значительно худшие вещи. Можешь ты не устраивать экзекуцию моей тетке после всего этого?
В какой-то момент Гарри показалось, что Мариэтта сейчас оттолкнет его или пустит в ход магию, а то и устроит экзекуцию лично ему; на самом деле он был просто уверен, что она так и поступит, ибо на сей раз он уж точно зашел слишком далеко, однако она лишь поглядела на него с полминуты и потом сказала уже без прежнего напора:
— Ладно, так уж и быть.
Гарри выпустил ее руку и Мариэтта снова нацелила палочку на его тетю:
— Петуния, вшивая ты курица! Ты и представить себе не можешь, как тебе повезло! Гарри прямо-таки спас жизнь твоему жирному сынку.
После этих слов она подробно проинструктировала по-прежнему молчавшую и парализованную тетю Петунию на тему того, что ей надо отправиться спать и проследить, чтобы все ее родственники сделали то же самое, а до Гарри ей вообще нет дела. Когда Петуния вышла, Мариэтта наложила на дверь запирающее заклинание и создала барьер, задерживающий все звуки.
— Надо было сразу сделать это, — снова наливая себе вина, сказала она, — наверняка твоя тетка услышала наш разговор и решила сунуть свой нос куда не следовало. Ладно, зато теперь мы знаем, что этот архидьявол Дамблдор пал так низко, что нанимает магглов самого отвратительного сорта шпионить за собственными учениками. Вот уж не думала, что он дойдет до такого. — Мариэтта помолчала и неожиданно вернулась к их разговору на том месте, где их прервали, так что Гарри в первый момент даже не понял, о чем она: — Нет, Гарри, я не буду показывать тебе свои воспоминания. Дамблдор обожает эти Омуты Памяти; оставаясь один, он упивается своими сомнительными подвигами или пытается найти двойной смысл там, где его нет, бесконечно пересматривая и прокручивая разговоры с другими людьми. Я же терпеть не могу эти предметы, когда я была совсем еще молода, мы верили, что они могут как-то похитить душу, если поместить в них свои мысли. Разумеется, никакого обоснования у этой теории нет и пользоваться Омутом Памяти безопасно, но я этого делать не стану. За это можешь даже считать меня суеверной или старомодной.
Естественно, Гарри по-прежнему отчаянно желал узнать побольше о своем прошлом, о людях, родивших его на свет, особенно теперь, когда тетка упомянула его мать, убитую этой самой Мариэттой, что сейчас сидит перед ним и непринужденно отказывает ему в такой малости, руководствуясь, как она сама говорит, суевериями. Он на секунду почти решился продолжить настаивать, возможно, он сделал бы это и как раз-таки напомнил бы, что у него день рождения, но эту возможность он уже использовал. Ну и пусть, Гарри решительно отбросил эту мысль, положив себе больше не спрашивать Мариэтту о своих родителях, ибо эта тема была ей явно неприятна.
— Ладно, забудь об этом. Давай я расскажу тебе, что было дальше...
— Ты прямо так и сказал ей? — воскликнула Мариэтта, едва Гарри дошел до момента, где предлагал Флер кубок.
— Да, сказал, — кивнул он, — в тот момент мне это казалось правильным, да и сейчас кажется. Не моя вина, что Флер оказалась такой мстительной, хотя в том, что она затаила злобу виноват именно я. Но мы все это уже обсудили, не вижу смысла повторяться, как и жалеть об этом призе. Я проиграл, но я не хотел участвовать.
Гарри вспомнил, как Мариэтта сказала ему, что ей стоило бы просить у него прощения. Тогда он не смог этого переварить, но потом раз пятьсот прокрутил в голове их краткую встречу, пусть даже у него и не было пресловутого Омута Памяти. Интересно, будет ли она вновь извиняться? На нее это не очень похоже, да и в тот раз она не совсем прямо просила простить ее. Гарри пришла в голову странная мысль: а что, если в ответ на ее извинения он скажет что-то вроде "не прощу, пока не поцелуешь"? Сильно ли она разозлится? Она ведь гладила его по щеке тогда, в больничном крыле. Он мог бы, преодолев слабость, взять ее за руку, прижать к губам, поцеловать. Вроде бы, поцеловать руку женщине — это не совсем неприлично, а в некоторых случаях даже уместно. Или нет? Гарри не был уверен, да и шанс тот он уже упустил. Но что случилось бы, если бы Мариэтта сама поцеловала его? И как именно она его поцелует? В щеку? Или в губы? Вопросы, которые лучше бы вовсе не задавать, даже самому себе.
— Так тому и быть, — сказала Мариэтта завершая его внутренний диалог, — я сама участвовала в похожем турнире почти сто пятьдесят лет назад. Тогда его проводили в Иране, можешь себе представить. От Англии участвовала я; еще там был местный принц в изгнании или вроде того и какая-то узкоглазая пигалица с провонявших рыбой островов, ее взяли туда для количества и чтобы продемонстрировать глубину международного магического сотрудничества. Волшебницей она была совсем никудышней, а вот перс кое-что из себя представлял.
— Возможно, в твое время такие высказывания были нормой, — осторожно заметил Гарри, — но сейчас подобное считается недопустимым.
— В мое время? — Мариэтта рассмеялась. — Мое время продолжается, Гарри, оно никогда не закончится. Я еще на твоих похоронах поплачу!
— Как знаешь, но, если этот фанфик удалят за расизм, это будет целиком и полностью твоя вина.
— Разумеется, Дамблдор тоже страшно хотел участвовать, — продолжила рассказ Мариэтта, — наверняка он до сих пор считает, что выбрать нужно было его. Как бы там ни было, а мы с тобой неплохо испортили ему турнир, хотя он сумел вывернуться и до некоторой степени сохранить лицо. Но он хотел не этого, а победы какого-нибудь идеально правильного ученика, вероятно, кого-нибудь вроде твоей Гермионы, но постарше; не знаю, был ли у него кто-то на примете.
— И кто тогда победил? — уточнил Гарри.
— Тот перс, который был принцем. Разумеется, победить должна была я, но меня угораздило познакомиться с одной местной девчонкой, мать которой, представь себе, была англичанкой. Это неслыханно, по крайней мере, так было в то время! Тахмина, вот как ее звали. Естественно, мы с ней сблизились и эта гадюка довольно умело прикидывалась дружелюбной. Поначалу меня раздражали черные тряпки, в которые она рядилась, как и все женщины, которые там были, да и прочие их повадки мне не слишком нравились, но мы ведь провели там почти целый год, пока шел Турнир и я потихоньку привыкла. И вот однажды она сказала мне, что в ее семье много поколений передается легенда о лампе с джинном, лежащей в какой-то пещере; дескать, у нее была карта и она позволит легко найти это место.
Она убедила меня, что тот джинн не должен быть слишком опасным. "это обычный дух камня и песка", так она говорила. Мы решили, что легко сможем подчинить его своей воле, тем более тогда в Хогвартсе уроки защиты от темных сил еще не доверяли вести кретинам, поэтому я и сама кое-что знала о таких вещах, а уж моя новая "сестра", как она сама постоянно меня называла, должна была знать еще больше, ведь она выросла в тех местах. Я думала, что мы сможем заставить этого духа выполнять мелкие желания, как в сказках. Конечно, ничего особенного, но дело было даже не в каких-то желаниях, а в настоящем приключении.
И вот однажды ночью мы с Тахминой сбежали из местной магической школы, где проходил Турнир Трех Волшебников, украв летающий ковер. Почему-то они там практически не пользуются метлами, вместо них — заколдованные ковры, хотя это дико неудобно и опасно. Мы летели почти всю ночь, ориентируясь по ее карте — слишком новой карте, чтобы ее веками передавали по наследству полудикие варвары, — но тогда я еще этого не понимала. Наконец, когда дело уже шло к рассвету, мы нашли пещеру, о которой толковала моя новоявленная сестра. Уже тогда я удивилась, как удачно все складывается, я-то ждала, что мы будем несколько дней рыскать среди камней, но в юности мало кто слишком задумывается о таких вещах — "повезло, значит повезло, а разве может быть наоборот?" В итоге, стоило нам забраться в пещеру, как Тахмина неожиданно напала на меня и обезоружила, а ее "мелкий дух" оказался ифритом, — могущественным джинном. Такого обычными заклинаниями не подчинишь, здесь нужно жертвоприношение и отнюдь не пара капель крови козленка.
— И она решила принести в жертву тебя? — догадался Гарри.
— Ну разумеется, — кивнула Мариэтта, — кандидатуры на заклание лучше было просто не найти. Такая сущность не удовлетворилась бы магглом, посему она решила притащить ему колдунью, да еще и девственницу. А за убийство иностранки ей бы вряд ли что-нибудь сделали, тем более она наверняка хотела загадать такое желание, после которого никто уже не смог бы ее достать. На мое счастье, я смогла отбиться, мне просто невероятно повезло, но заклинания Тахмины уже пробудили ифрита, и успокоить его могла только кровь, поэтому уже мне пришлось совершить жертвоприношение, убить ее. Не сказала бы, что я сильно сожалела об участи этой вероломной сучки, хотя книги говорят, что души умерщвленных при подобных обстоятельствах ждет незавидное посмертие и, если бы у меня был выбор, я бы просто убила ее.
— А желание? — спросил Гарри. — Ты попросила у ифрита бессмертие?
— О нет, Гарри, — Мариэтта грустно улыбнулась, — что же Дамблдор сделал из Хогвартса, если на пятом курсе его ученик не знает, что дух не может даровать бессмертие, всеведение, способности к волшебству, способность творить предметы из ничего или силой воли превращать все в золото.
У Гарри вертелось на языке какое-нибудь язвительное замечание относительно того, что он ученик Мариэтты, которая тоже не соизволила посвятить его в такие тонкости, но он промолчал — очень уж интересно было послушать, чем закончились ее приключения.
— Когда ты называешь джинну свое желание, его главная цель — так истолковать или извратить его, чтобы оно обернулось для тебя проклятием или просто принесло смерть тебе и тем, кто окажется рядом, потому нужно крайне внимательно подходить к формулировкам, когда дело доходит до общения с ними. Я думала довольно долго, и в итоге пожелала научиться перемещаться способом, неведомым никому другому. Естественно, мое желание было куда объемнее: я просила, чтобы это перемещение не вредило мне или окружающим, чтобы его было просто применить, чтобы от него не существовало барьера или защиты и много чего еще. И даже так, со всеми оговорками и хитростями, каждое мое появление сопровождает настоящий фейерверк, а на камнях остается гарь, да и некоторые другие вещи разрушаются, так что мне частенько приходится накладывать чары отсроченного восстановления или очистки от пепла.
— Значит, не ты сама открыла этот способ? — уточнил Гарри.
— Нет, не сама, — подтвердила Мариэтта, — потом, по мере обучения, я несколько раз возвращалась к его анализу, но полностью постичь природу этих чар мне так и не удалось, хотя со временем я даже смогла их усовершенствовать.
— А Турнир? Тебя сняли с него?
— Да нет, — Мариэтта весело улыбнулась, — я же тебе говорила, что это невозможно. Разумеется, когда все случилось, я отправилась в Англию, где честно призналась в совершенном убийстве. Дело дошло до Визенгамота и допроса с сывороткой правды, однако мне повезло: кое-кто из моих тогдашних учителей обладал достаточным влиянием и смог добиться исключения упоминаний о джиннах и жертвоприношениях из списка вопросов, хотя слухи об этом все равно ходили. В конце концов меня оправдали, но, как и в случае с тобой, в день третьего испытания Кубок Огня переместил меня назад в Иран. Естественно, у проклятой Тахмины нашлись родственники и друзья, пожелавшие отомстить мне. Арену, где проходили испытания, окружили всеми мыслимыми барьерами, блокирующими возможность трансгрессировать или использовать портал. Нечего и говорить, что, стоило мне там оказаться, как на меня наставили палочки десятка три кровожадных персов. И тогда я воспользовалась тем самым заклинанием, которому меня научил джинн и таким образом спаслась. Получается, я совершенно случайно загадала единственно правильное желание, ибо никакие богатства или тайные знания не помогли бы мне избегнуть расправы.
Мариэтта вновь налила себе вина и оно неожиданно закончилось, так что на Гарри уже не осталось.
— Я знаю, чего ты хочешь, — вдруг сказала она, — чтобы я научила тебя этому заклинанию. Это ведь величайшее сокровище, оно спасало мне жизнь сотни раз, я не преувеличиваю. С ним для меня не было закрытых дверей, я могла и могу проникнуть куда угодно. Я и до того случая уже была кое-на что способна, да и потом мне еще многому пришлось научиться, но очень сомневаюсь, что я стала бы той, кем стала, если бы не это приключение.
— Да, — не нашел нужным скрывать Гарри, — конечно я бы хотел ему обучиться. Но ты едва ли меня научишь, ты как-то уже сказала.
— Я не хочу, чтобы оно попало к моим врагам, — объяснила Мариэтта, — к нашим врагам, если угодно. И дело тут отнюдь не в недоверии, уж точно не теперь, но любого человека можно подвергнуть пыткам и сломить, напоить сывороткой правды или другим зельем. И потом, в твоих словах, сказанных мне после бала, есть доля правды. Стоит тебе научиться этому заклинанию, как у тебя сразу же возникнет соблазн начать его применять. Я и сама отлично знаю, как это бывает. Не успеешь оглянуться, как начнешь постоянно куда-то перемещаться.
— Да уж, это точно.
— К тому же, — Мариэтта игриво взглянула на Гарри, — тогда ты будешь постоянно убегать от меня!
— Ну нет, — энергично покачал головой Гарри, — от тебя я убегать точно не буду, скорее я стану бегать за тобой.
— Было бы интересно на это посмотреть. Но чем же все закончилось, как Дамблдор отнесся к случившемуся.
Гарри пересказал Мариэтте разговор, произошедший в кабинете директора. Конечно, она обозвала Дамблдора предателем и наградила его куда худшими эпитетами, да и всем остальным изрядно досталось, а, когда речь зашла о сломанной палочке, она назвала Дамблдора вором, мерзавцем и варваром.
— Я навестила эту великаншу, — сказала Мариэтта, — Мадам Максим. И расспросила ее обо всем.
— Они с Дамблдором довольно близки, как мне показалось, — заметил Гарри, — она вполне может ему донести.
— Не так близки, как ты думаешь, поэтому она ему ничего не расскажет. В любом случае, о тебе я с ней не говорила. Я выяснила, что эта бесчестная мошенница помогала своей ученице, в том числе и провезти вейл в Британию и незаметно впустить их в лабиринт. Я хотела найти ту девчонку, Флер Делакур, но она куда-то уехала. Может статься, что к другим вейлам, ныть о том, как ты убил их сестер. Едва ли это зайдет дальше причитаний и слез, но есть небольшая вероятность, что они попытаются отомстить, так что будь осторожен.
Гарри пообещал быть осторожным, внутренне содрогнувшись от предположения, что прямо в эту самую минуту Флер может подбивать еще каких-то вейл открыть на него охоту. Сейчас они ничего не могут с этим сделать, потому Гарри продолжал рассказ.
— Я слышала о таком заклинании, — сказала Мэри, когда Гарри в самом конце пересказал их с Крамом разговор, — правда, в несколько другом варианте. На Тибете есть люди, которые с умным видом рассказывают, что научились думать и одновременно произносить два разных заклинания, при этом они утверждают, будто их разум так силен, что произнесенное про себя всегда имеет приоритет. Мало того, что это было бы совершенно бесполезным умением, так они, насколько я знаю, пользуются похожими заклятиями, чтобы всех обманывать. И нет, Гарри, оно не связывается со следующим заклинанием, класс и тип которого неизвестен, оно изменяет состояние твоей волшебной палочки так, что она просто пропускает следующее заклинание, каким бы оно ни было.
— Я все равно не понимаю, как это работает, — признался Гарри, — и зачем оно нужно.
— Я тебе покажу, — вновь доставая палочку, сказала Мариэтта, — заодно проверим, не обманул ли тебя этот болван с выбитыми бладжером мозгами.
Мариэтта направила палочку на Гарри и произнесла: "авада кедавра". И на конце ее палочки зажегся знакомый огонек заклинания "люмос".
— Работает, — радостно подытожила Мариэтта, — ты произносишь про себя это заклинание, а затем вслух и как можно громче говоришь какое-нибудь, желательно такое, на защиту от которого у противника уйдет как можно больше времени; это второе заклинание твоя палочка пропустит, оно не сработает, а ты в это время уже про себя произносишь новое заклинание, которое поражает твоего врага!
Гарри решил порадоваться вместе с ней, ведь говорить о том, что, если бы Крам что-нибудь напутал, она бы его убила, было совсем уж лишним. В конце концов, он жив, Мариэтта делится с ним своей мудростью, проклятый Турнир позади, а о проблемах, которые ждут его дальше он пока что имеет крайне смутное понятие.
* * *
Златопуст Локонс находился в своем небольшом летнем домике в Португалии, на побережье атлантического океана. Компанию ему составляла бутылка крепкого портвейна и, хотя час был поздний, Локонс не торопился в постель. Во-первых, он положил себе ответить на письма нескольких поклонниц, а, во-вторых, для чего еще человеку нужен отпуск, если не для того, чтобы приятно проводить вечера. Локонс уже изрядно набрался, потому буквы, которые выводило его перо со временем утратили четкость. Надо бы купить прытко пишущее, только вот стоят они чертовски дорого. Он услышал какой-то шум, похожий на хлопанье крыльев. Погода стояла жаркая и он открыл все окна, так что по комнате гулял свежий ветерок, потому Локонс не особенно удивился. Но, обернувшись, он буквально остолбенел, ибо прямо позади него стояла высокая женщина в дорогой мантии голубого цвета. У незнакомки было красивое строгое лицо и роскошные черные волосы, Локонс давненько не видал такой красотки. Но вот вопрос, как она здесь оказалась и чего ей надо? — В-вы кто? — отчего-то заикнувшись, полюбопытствовал он. — О, мистер локонс, неужели вы меня не узнали? — очаровательно улыбнувшись, пропела красавица; голос у нее был под стать внешности — мелодичный и чарующий. — Как будто нет, мисс, — осторожно ответил Златопуст, — не имею удовольствия вас знать. Он напрягся. Что уж говорить, а с несколькими из своих поклонниц Локонс поступил не совсем по-джентльменски. Говоря по правде, со многими и совсем не по-джентльменски. Он подозревал, что где-то у него есть дети, хотя пока что бог миловал его от столкновения с ними или с их матерями. Но такую девушку он бы уж точно не забыл, это невозможно. Никто на его месте не забыл бы! — Как же так? — притворно обиделась женщина. — Вы же рассказывали одному нашему общему знакомому, как встречались со мной целых три раза. По вашим словам, у нас вышло очень тесное общение, профессор Локонс. Златопуст окончательно перестал что-либо понимать. Да, он выпил лишнего, но не до такой же степени, чтобы ему начали мерещиться люди. Ухватившись за слова, показавшиеся ему знакомыми, он предположил: — Вы моя бывшая ученица? Разумеется, девушки с такой выдающейся внешностью он в Хогвартсе не помнил, но возможно одна из них подросла или сильно изменилась за лето? Такое, как он знал, случалось. — Я не ваша ученица, — поведала незнакомка, — и никогда ею не была, чему я, признаться, весьма рада. Я Мариэтта, победами над которой вы хвастались, мистер Локонс. сумасшедшая, — понялЛоконс. С экзальтированными дамочками ему приходилось иметь дело и куда чаще, чем хотелось бы. Обычно они не представляли серьезной опасности, но эта смогла каким-то образом выследить его и проникнуть в его жилище. — Не самая удачная шутка, мисс, — заметил Локонс, — некоторые имена лучше не произносить. — Это уж точно, — согласилась Мариэтта, — иногда лучше держать язык за зубами. Она направила палочку в лицо Локонсу, сверкнул зеленый свет, и его не стало. После этого Мариэтта превратила его чернильницу в средних размеров мешок, куда по взмаху ее палочки полетели монеты из карманов Локонса и небольшого тайника под кроватью, а также несколько дешевых перстней, его палочка и еще какой-то мусор. Не то чтобы Мариэтта слишком сильно надеялась, что кто-то всерьез поверит в версию ограбления, но лучше дать министерству магии возможность повесить все на каких-то воров, чем заставить всех обсуждать загадочное убийство школьного профессора. С такими мыслями она покинула домик Локонса, по пути не забыв использовать пару огненных заклятий, чтобы все выглядело еще более естественно: грабители забрались в дом, убили хозяина, обчистили его, а потом подожгли, чтобы скрыть следы преступления. Вопрос-ответ В: М убила ГП авадой? О: нет. В: кто приготовил торт? О: М. В: почему Мариэтта такая Мариэтта? Чего она так сагрилась на ТП? О: во-первых, она ей не нравилась. Во-вторых, ее выбесило, что МакГи дала Гарри понять, что версия, которую ему скормила М — вранье (и это действительно так) и М поняла, что та вполне могла рассказать ему больше, если бы Гарри не перенес кубок. Затем он еще добавил своей просьбой показать воспоминания. Ну и таки да, королева тьмы. Она не просто добрая фея, которая приходит по ночам к одиноким мальчикам, репутация сама себя не зарабатывает. В: почему она не показала ему воспоминания? О: по нескольким причинам. Во-первых она не хочет говорить ему правду, во-вторых не любит показывать воспоминания. В: правдива ли история М про ее участие в ТТВ 150 лет назад и все прочее? О: да, все это — полная правда. В: М в рабстве у джинна, продала душу дьяволу? О: нет. В: неужели М была девственницей в 17? О: вероятно В: а сейчас? О: разумеется нет. Думаю, за эти годы у нее было какое-то (разумное) количество любовников. Она не была монашкой, но и супер развратной не была. Я это так вижу. В: почему ТП такая смелая? О: она смелая до первого заклинания. В: Локонс мертв? О: да, мертвехонек. В: неужели Мэри так взъелась на него из-за того, что он плохо учил Гарри. О: нет. Я просто планирую ввести Амбридж.
