Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Пока Гарри ехал в автобусе, он прокрутил в голове тысячу вариантов дальнейших действий и раз сто пожалел, что вообще сел в "Ночной Рыцарь". Мало того, что подозрительно добрый и развеселый Стэн и его более молчаливый коллега Эрни запросто могли оказаться агентами Дамблдора — уж больно вовремя они появились, — так он в принципе показался на глаза другим волшебникам, чего несомненно стоило избегать. Ему нужно было скрываться, используя мантию, и думать, как связаться с Мариэттой или ждать, пока та сама его отыщет, возможно что и неподалеку от дома Дурслей. С другой стороны, Косой Переулок действительно способен дать массу возможностей. Гарри вполне мог бы забраться в торгующий метлами магазин и украсть одну из них, а потом улететь... Ну, куда бы он полетел — вопрос открытый, но можно было бы сбежать из страны, либо отправиться к Рону, правда, тем самым он почти наверняка навлек бы на него неприятности, да и это было бы первым местом, где его станут искать. Можно было попытаться напасть на другого волшебника и украсть деньги, хотя сама мысль о подобном казалась Гарри отвратительной — не хватало еще стать разбойником, который подстерегает людей в темноте и применяет магию не просто для самозащиты, как делал он раньше, а для банального грабежа. С такого пути дороги назад уж точно нет, он никогда не сможет себе этого простить.       Наверное, Гарри мог бы придаваться этим невеселым мыслям целую вечность, лишь изредка отвлекаясь на реплики кондуктора и периодически вздрагивая, когда столкновение с маггловским домом или автомобилем казалось совсем уж неминуемым, но довольно скоро — скорее чем он думал — они подъехали к неприметному пабу, за которым располагался вход в Косой Переулок и откуда Гарри начал свое знакомство с волшебным миром и другими Волшебниками, когда Дамблдор похитил его почти четыре года назад. Он вышел из автобуса и с помощью Стэна выгрузил чемодан. От этой штуковины надо избавиться, заменив на какую-нибудь менее приметную сумку, а вещи можно и уменьшить, либо выбросить то, что ему больше не понадобится, то есть почти все, кроме одежды и редких книг Мариэтты.       — Что будем делать, Стэн? — спросил Гарри, имея в виду оплату проезда.       Но Стэн, вылупив глаза, смотрел куда-то ему за спину. Гарри хотел оглянуться, когда ему на плечо легла чья-то рука и мужской голос произнес:       — Ну наконец-то, мой мальчик!       Гарри обернулся и увидел невысокого волшебника в полосатой мантии, в котором безошибочно узнал британского министра магии Корнелиуса Фаджа. Вот, значит, как? Быстро же Гарри попался, а он-то мечтал о полулегальной жизни разыскиваемого всеми юного нарушителя статута о секретности, чуть ли не прикидывал, как станет жить в лесу и питаться ягодами. И за ним явился сам министр, тут уж точно не будет возможности отвертеться. Ему мгновенно вспомнились слова Мариэтты о том, что последние сто лет все министры магии были лишь ширмой для Дамблдора, потому Гарри рассудил, что директор Хогвартса послал разбираться с отбившимся от рук учеником своего верного пса.       — Вот это да, Невилл! — воскликнул Стэн. — Не уж то у тебя нет одиннадцати сиклей заплатить за проезд, коли тебя встречает сам министр.       — Невилл? — повторил Фадж. — Ну да... Я заплачу за него.       С этими словами Фадж достал деньги и отдал их Стэну. Затем министр быстро переговорил с хозяином паба и провел Гарри в одну из комнат. Когда они вошли, Фадж закрыл за Гарри дверь и пригласил его сесть за стол. Не успел Гарри усесться, как раздался приглушенный стук. Лишь спустя пару мгновений Гарри понял, что звук слышится со стороны окна, а затем министр магии заклинанием открыл его, впуская в комнату большую серую сову. Птица влетела, по-хозяйски глянула на Гарри и уронила перед ним большой конверт.       — Читай, — видя его неуверенность, коротко бросил Фадж.       Гарри разорвал конверт и, холодея, прочитал официальное письмо за подписью некоей Муфалды Хмелкирк из отдела злоупотребления магией, в котором в самых зловещих выражениях сообщалось, что его уличили в "неоднократном применении мощных боевых заклятий" в населенном магглами районе около двух часов ночи сего дня, за что его уже выгнали из Хогвартса. Ему предписывалось оставаться на месте и ждать прихода министерского чиновника, который должен был уничтожить его волшебную палочку — самая скверная часть послания.       Неужели этим, который должен сломать его палочку, будет Фадж? Странно, что министр занимается такими мелочами, но, если подумать, изгнание волшебника — не такой уж пустяк. Гарри прикинул, что он мог бы дать Фаджу палочку, купленную МакГонагалл, а потом, когда он займется ее уничтожением, нейтрализовать его, надеть мантию-невидимку и сбежать. О вещах можно забыть — теперь уже не до них. Вероятно, вокруг такой важной шишки крутятся разные типы, обеспечивающие его безопасность, но они едва ли рассчитывают на серьезное сопротивление со стороны подростка, если только Дамблдор как следует не настращал их. В любом случае, лучше уж попытаться прорваться с боем, чем просто сдаться, ведь, если он это сделает, его палочку сломают и сотрут из его памяти последние пять лет, что, скорее всего, сделает Гарри идиотом, ибо три года — предел, после которого человек может восстановиться.       — И что ты обо всем этом думаешь? — изучающе глядя на него, спросил Фадж.       Гарри подмывало нагрубить ему, послать его к черту и начать действовать самым жестким образом, но он все-таки заставил себя уже в который раз завести речь о том, что на него напали вейлы из невесть какой страны — Гарри даже расколдовал и предъявил меч; затем министр задал ряд очевидных вопросов относительно того, как и когда Гарри умудрился поссориться с вейлами, после чего юный волшебник рассказал ему о событиях прошлого года, разумеется, не забыв о роли Дамблдора в них.       — Какой ужас, — картинно возводя глаза к потолку, произнес Фадж, когда Гарри завершил рассказ, — неужели Дамблдор... До меня доходили слухи, я подозревал, что на Турнире случился какой-то конфуз, но в этот раз хотя бы никого не убили, что уже куда больше, чем многие ожидали. Если честно, я вообще считал, что ты попал туда по протекции Дамблдора!       — Дамблдор сам однажды хотел участвовать в таком турнире, да Мариэтта перешла ему дорогу, — не сдержался Гарри, — вот он и затаил злобу. А потом кто-то бросил мое имя в кубок и испортил его праздник в самом начале, не удивлюсь, если это сделали его недоброжелатели, которых у него за полтора века должно было накопиться в избытке, если он постоянно поступает так несправедливо с теми же студентами Хогвартса. А у одной из участниц оказался козырь в рукаве.       — Я говорил с вашим директором, — сказал Фадж, — связался с ним самым экстренным способом, как только получил известия о случившемся. Я подумал, что ваш случай — особый, вы понимаете. Я попросил его дать вам характеристику и каково же было мое удивление, когда Дамблдор объявил мне, что не скажет ни слова в вашу защиту. "я вверяю его судьбу закону" — таким был его ответ. Затем он сказал, что за вами замечены многочисленные нарушения школьных правил, что вы неоднократно нападали на своих сокурсников и прибегали к черной магии!       — Ничего другого я и не ожидал, — промолвил Гарри, — и я ни разу не напал ни на одного человека, не прежде, чем нападали на меня. Но слово Дамблдора, полагаю, имеет больший вес в этом вопросе, раз уж он мой учитель и директор.       — Может быть, — неопределенно махнул рукой Фадж, — а что вы думаете о предполагаемом возрождении той-кого-нельзя-называть, о котором постоянно твердит Дамблдор?       Гарри изумился такой резкой смене темы, как и тому, что Фаджа интересует его мнение по столь важному вопросу. Конечно, первым его побуждением было сказать правду; он уже открыл рот, но в последний момент остановился.       — Я ничего об этом не знаю, — ответил он вместо этого.       — Никто не знает, — нетерпеливо сказал Фадж, — Дамблдор не представил ни одного доказательства, кроме слухов, дела о похищении волшебной палочки шестилетней давности, да сомнительного инцидента, произошедшего три года назад с одной из его преподавательниц.       Как же, Гарри принял участие и в похищении палочки, а уж "инцидент" с МакГонагалл устроил лично он. Жаль, если Дамблдор основывает свои интриги на его неосторожных действиях, но вернуться в прошлое невозможно, а предаться сожалениям можно будет в более подходящей обстановке. Например, в Азкабане, куда его отправят после уничтожения палочки.       — Меня интересует твое мнение, Гарри, — неожиданно задушевно продолжил министр, — ты ведь единственный из живущих, не считая Дамблдора, кому удалось пережить встречу с ней. Как думаешь, ты бы почувствовал, если бы Королева Тьмы снова разгуливала по миру и сеяла смерть?       "Вот это поворот!" — подумал Гарри. Да Фадж отчаянно ищет опровержения теории Дамблдора, он так напуган, что обратился к пятнадцатилетнему юнцу за советом.       — Я думаю, — взвешивая каждое слово, произнес Гарри, — что я вполне мог бы узнать об этом. Она ведь направила в меня убивающее заклинание, которое не сработало по никому неизвестной причине. Я не великий ученый, но я бы сказал, что между нами должна была сформироваться своего рода связь.       — Без сомнения! — горячо воскликнул Фадж.       — Мое мнение, — продолжал Гарри, — Мариэтты нет среди живых. Я изучал ее биографию, разумеется, у меня были только общедоступные книги, да свидетельства пары человек, но я составил какое-то представление о ее личности. По-моему, она не стала бы пятнадцать лет прятаться и скрываться, а попыталась бы напасть на меня, чтобы довершить начатое.       Вообще-то, Мариэтта как раз могла бы выжидать несколько десятилетий, что уже случалось с ней, да и теперь она почти никак себя не проявляла, но Фадж хотел услышать именно то, что сказал Гарри, хотя имя Мариэтты произвело на него обычный для всех волшебников эффект, если не больший. Жаль, что магическим миром Англии правит трус, Дамблдор вот не боялся никаких имен.       — А могли бы вы поделиться своими соображениями с общественностью? — спросил Фадж с плохо скрываемой надеждой в голосе. — И, конечно, рассказать о произошедшем с вами на Турнире.       — Общественность вряд ли захочет выслушивать человека, которого официально изгнали из магического мира, — заметил Гарри, — да и я не представляю, как мог бы это сделать.       — Решение о вашем изгнании можно и пересмотреть, — тоном базарного торговца заметил Фадж, — увы, совсем замять случившееся не удастся — это вам не надуть слишком вредную тетушку. Наши специалисты нашли нескольких вейл, убитых магией. Магией, по некоторым признаком похожей на одно из непростительных заклятий, хотя в случае нелюдских рас едва ли можно быть в чем-то абсолютно уверенным.       — Как же тогда можно все это решить? — включаясь в игру, спросил Гарри. Вряд ли он сможет выиграть у опытного и скользкого волшебника, забравшегося на самый верх пирамиды магического мира, но нужно хотя бы сделать вид, что он не собирается безоглядно соглашаться на все, не зная даже условий.       — Ваши действия носили явно оборонительный характер, это невозможно отрицать. Да, вы использовали магию и это заметили магглы, однако стиратели памяти не просто так едят свой хлеб. Можно сказать, что мы устранили последствия случившегося, кроме, разумеется, ваших родственников. — Фадж изобразил печаль на лице.       — Им конец? — спросил Гарри. Прямота собственных слов неприятно удивила его, да и Фадж неуютно заерзал на своем стуле:       — Да, увы, это так, — по-прежнему с притворным сочувствием сказал он, — убиты ударами меча. Мы обязательно установим, откуда явились эти вейлы и не оставим это без последствий. Ваш кузен жив, мы приняли решение стереть ему память, он будет думать, что его родители погибли во время пожара. Сейчас он на пути к родственникам отца.       Хорошо хоть Дадли выжил. Да, Гарри его ненавидел, но такой судьбы ему никогда не желал. Чтобы вернуть разговор в прежнее русло, он спросил:       — Получается, вы сможете списать все на самооборону?       — Пока что это неизвестно, — с крайней неохотой ответил Фадж, — в этой истории замешан Хогвартс, а значит Дамблдор в любом случае будет иметь в ней свой интерес. Скорее всего, дело дойдет до официального разбирательства, а до него вы будете временно отстранены от обучения в школе.       — И каким будет итог этого разбирательства? — уточнил Гарри.       — Откуда мне знать, — в раздражении помотал головой Фадж, — это же суд. У нас не диктатура, такие решения не принимаются мною единолично. Я бы сказал, что ваши шансы выиграть довольно высоки, потому что суть дела очевидна любому, но обещать я ничего не могу.       Стало быть, Фадж боится Дамблдора, но хочет попытаться бросить ему вызов, если это только не какая-нибудь уловка, разработанная ими вместе, что-то вроде игры в доброго и злого полицейского из фильмов про бандитов. Дамблдор считает Хогвартс своей вотчиной, а себя — его полновластным хозяином, что он неоднократно демонстрировал. Если Фадж добьется того, что Гарри, вопреки желанию директора, не будет исключен, это станет большим ударом по авторитету Дамблдора. В любом случае, больше над Гарри не нависала угроза уничтожения палочки, а относительно дальнейших действий можно будет посоветоваться с Мариэттой, которая наверняка как-нибудь обо всем узнает.       — А как я расскажу о своих подозрениях? — вернулся к изначальному вопросу Гарри. — Вернее о том, что у меня их нет. Короче, что я не верю в возвращение Мариэтты.       — Не стоит произносить это имя, — все же не выдержал Фадж.       — Она мертва, — заметил Гарри, — если уж мы в это верим, чего бояться ее имени?       "Мариэтта жива", — говорил он про себя, словно заклинание. Конечно, Гарри не был излишне суеверным, но слово волшебника должно чего-то стоить, а смерть любимой женщины — последнее, чего он желал.       — Ты не жил в то время, когда она совершала свои преступления. Я тогда работал в отделе магических происшествий и катастроф и насмотрелся на последствия бесчинств, которые творила она и ее сторонники. — Фадж помедлил и затем ответил на вопрос Гарри: — Я могу организовать тебе встречу с журналистами, твое интервью напечатают в "Пророке". Помню, прошлой осенью статья о тебе наделала немало шума.       Фадж подмигнул Гарри с неким, как ему показалось, одобрением. Интересно, а как Дамблдор отреагирует на подобное интервью, если Гарри открыто выступит в нем против теорий, которые продвигает старый волшебник? Если верить Мариэтте, он дергал за все скрытые ниточки мира магов, но Гарри что-то не помнил, чтобы в "Ежедневном Пророке" шла речь о предполагаемом возрождении Королевы Тьмы. Зато газета очень подробно освещала восстание эльфов в Хогвартсе и делала это далеко не в самом выгодном свете. Должно быть, руководствуясь своими идеалами, Дамблдор считает слишком низким работать с продажной прессой.       — Я согласен, — сказал Гарри поразмыслив, — честно говоря, я не думаю, что кто-то мне поверит или особенно прислушается к моим словам...       — Сам-знаешь-кого остановил ты, а не Дамблдор, — заметил Фадж, — ему это так и не удалось за все годы их противостояния. А теперь Альбус, говоря по правде, будто с цепи сорвался, особенно после мятежа домовых эльфов. Многие думают, что он не смог смириться со смертью своих учеников и устроенным в Хогвартсе разгромом. В этом году министерство будет вынуждено принять определенные меры, чтобы вернуть авторитет Хогвартса!       — Какие меры?       — Ты узнаешь об этом, — поднимаясь и явно давая понять, что беседа подошла к концу, сказал Фадж, — в свое время. Скажи лучше, Гарри, тебе есть где остановиться на это время?       — Я могу пожить у моего друга, — тоже вставая, ответил он, — у Рона Уизли.       — Уизли? — лицо Фаджа скривилось. — Их семья предана Дамблдору, хотя один из сыновей Артура — Перси — хорошо показал себя на службе в министерстве.       — Я дружен с Роном, — повторил Гарри, которому здорово не понравились слова министра, — многие люди уважают Дамблдора, особенно те, кто не сталкивался с ним лично. В любом случае, я не собираюсь никому ничего рассказывать, это их не касается.       — Ладно, — уступил Фадж, — ты сможешь отправиться к ним с помощью летучего пороха? Наверное, сейчас не самое подходящее время для появления, поэтому я заплачу Тому за эту комнату. Пускай накормит тебя завтраком.       — У меня нет денег, — сказал Гарри, — я не знаю, когда смогу вернуть.       Фадж сделал широкий жест рукой:       — Я не собираюсь тратить время и считать медяки. Предпочту попробовать поспать еще часик-другой. Ты попал в большую беду, в чем есть немалая вина министерства, хотя этого можно было избежать, если бы Дамблдор не умолчал о случившемся с тобой во время испытания.

*      *      *

      Спустя год Гарри снова гостил дома у Рона. Он не стал посвящать отца своего друга во все тонкости произошедшего, сказал лишь, что с магглами ему не было совсем никакой жизни, потому он уехал от них. Нечего и говорить, что все в семействе Уизли были только рады принять его, тем более Гермиона приехала девятнадцатого августа, то есть за день до появления Гарри. Ей и Рону он все же частично рассказал о случившемся, разумеется, умолчав о подробностях своего разговора с министром магии.       — Ну и дела, — только и сказал Рон, — чертовы вейлы. Когда я впервые их увидал, то никак не мог подумать, что они на такое способны. Кстати, Гарри, я не говорил тебе, что Флер написала мне письмо?       Гарри так и разинул рот, а уж Гермиона и вовсе позеленела, чего на его памяти с ней раньше вроде бы не случалось. Интересно, что с ней такое? Она ведь встречалась с Крамом, так что было бы только честно, если бы у Рона завязался роман с победительницей Турнира Трех Волшебников. Наверное, пообщалась со своей драгоценной МакГонагалл и через нее нахваталась двойных стандартов от Дамблдора. Гарри слышал об этих самых стандартах в маггловских новостях, но тогда еще не понимал, что значит это выражение. Что ж, у него теперь есть наглядные примеры.       — Флер? — тупо повторил Гарри.       Первым его побуждением было начать предупреждать Рона от любого общения с этой девушкой, но Гарри остановился и поразмыслил. Конечно, Флер — та еще стерва, она и заварила всю эту кашу, но имеет ли он право давать Рону советы, о которых тот даже не просил? Лицо у него было счастливое, а Гарри вспомнил его слова, сказанные под действием магии вейл: "Тебе не удастся меня оттереть".       — Флер... — промямлил Гарри. — Ну, здорово. Наверное. А о чем она пишет?       — Она извинилась за то, что сломала мне нос, — поведал Рон, — ну и вообще, спрашивала, как у меня дела. А уж какая красивая у нее сова — это нечто! Никогда не видел эдакой птицы. Большая, белая, глазищи — во, отпад!       Сам Рон не мог похвастаться хорошей совой, его Сычик являл собой исключительно комичное зрелище.       — Когда это она сломала тебе нос? — полюбопытствовала Гермиона. — Это Гарри у нас постоянно влипает в разные истории, а ты что, решил взять с него пример?       — Это долгая история, — Рон пожал плечами, явно не желая рассказывать подробности о неудачной попытке приворожить Флер.       — Как же она тебе написала? — спросил Гарри больше чтобы переключить разговор с опасной темы. — Она по-английски едва говорит. Или ты за два месяца сделался знатоком французского?       — Ни за что! Мне хватает всяких уроков в Хогвартсе, хотя знать французский было бы круто. Нет, Гарри, она писала на английском, причем совсем без ошибок. Наверное, научилась за год.       Гарри только покачал головой. Флер не знала английского, да и вряд ли сильно хотела его выучить. Ему очень хотелось попросить у Рона ее письмо, но даже со своей почти отсутствующей тактичностью он понимал, что это совсем уж неприлично, ведь это было почти что любовное послание, особенно в глазах самого Уизли-младшего. Нужно не забывать об этом, Флер наверняка хочет через него добраться до Гарри. Или нет? Может, он стал зацикленным на себе? Вдруг Флер оценила смелый поступок Рона, нарушившего все мыслимые правила и законы, чтобы попытаться ее приворожить? Некоторые девушки ведь любят плохих парней, вдруг и она из таких?       — А что сказал Дамблдор? — снова подала голос Гермиона, которой явно надоела эта тема. Рону стоило завести этот разговор когда они были вдвоем.       — Ничего он не сказал, — соврал Гарри, — да я и не видел его. Мне пришло письмо о том, что меня вышвырнут из школы и сломают палочку, а потом меня встретил Фадж, расспросил о случившемся и сообщил, что пересматривает это чертово решение, а окончательный приговор мне вынесут позже.       — Неужели они прикончили твоих родственников? — спросил Рон. — Ты их видел? В смысле, их тела?       — Рон! — воскликнула Гермиона. — Гарри и так тяжело...       — Да все нормально, я никогда не был к ним особенно привязан. И нет, Рон, я бежал оттуда, словно за мной разъяренный тролль гнался. Не при даме такое говорить, но я был в одних трусах, когда все случилось, и заметил я это уже в трех кварталах от дома.       Но самой главной новостью, вопреки ожиданиям Гарри, стало не его изгнание из волшебного мира и последовавшее за ним чудесное спасение с перспективой близкого суда, а назначение Гермионы старостой. Он и забыл, что новых старост утверждают на пятом курсе, да и что ему было за дело до этого, как и Рону. Что ж, кандидатуры лучше Гермионы было бы не найти во всей школе, Гарри бы сразу назначил ее каким-нибудь главным старостой, если такая должность имелась.       День слушаний приближался, но министерство никак не давало о себе знать, не считая еще одного официального письма за подписью все той же Муфалды, полученного Гарри, пока он находился в Дырявом Котле, где сообщалось то, что он и так уже знал: его ждет разбирательство тридцатого августа, а до этого дня он "временно отстранен от занятий", будто они проводились на каникулах. Потому жизнь Гарри была вполне обычной и вечером двадцать восьмого августа, который он проводил в обществе Рона в комнате, которую временно делил с ним. Они сидели на кровати и Рон показывал ему книжку с живыми картинками, посвященную его любимой команде "Пушки Педдл", фотографиями и символикой которой было снизу доверху обклеено все его скромное обиталище. Младший Уизли как раз делился своими планами попытать счастье в отборе на место вратаря сборной Гриффиндора, когда все вокруг озарилось ярким красным светом, так знакомым Гарри.       — Черт, война началась! — воскликнул Рон, роняя книгу. Даже нарисованные там игроки со страху поспешно улетели за край страницы.       Гарри и сам удивился лишь чуть меньше, но, когда красные молнии погасли, он и вовсе разинул рот. Перед ними стояла Мариэтта, одетая в вычурную белую мантию с золотой вышивкой. На ее голове красовалась просто немыслимая шляпа с огромным количеством лент, розочек и прочих украшений, волосы убраны в сложную прическу. Фиолетовый шарфик на шее довершал ее странный образ.       — Рон, — наконец произнес Гарри, — это моя тетя. Я тебе про нее рассказывал.       — Ви, мон ами, тетя Жаннет, — сказала Мариэтта, изображая акцент, — прямо из самой Франции.       — О-о, — тупо протянул Рон, во все глаза глядя на Мариэтту, — я, ну...       — Не ну!       Мариэтта сделала шаг в их сторону, протянула руку и вдруг ущепнула рона за нос. Она засмеялась и прощебетала:       — Не надо так пялиться, это очень очень очень неприлично!       Она взяла книгу, оброненную Роном и с некоторым интересом пролистала ее.       — Мон шер племянник, — сказала она взглянув на Гарри, — ты умудрился рассердить много важный важный старый старик! Я должна поговорить с тобой наедине.       — Да, наверное, — проговорил Гарри как во сне. Он встал и подошел к Мариэтте, но спохватился и добавил, обращаясь к Рону: — слушай, если я ничего не путаю, то в англии не очень приветствуются такие появления. Будет лучше, если ты не станешь об этом распространяться.       — Надо думать, — хмыкнул рон, — когда все это началось, я ожидал увидеть здесь Сестру Смерти под руку с самим дьяволом.       Гарри в испуге оглянулся на Мариэтту, но та и не думала злиться. Наоборот, казалось,она пришла в восторг от слов Рона. Хорошо хоть ей не вздумалось что-нибудь ему ответить, и они с Гарри переместились.       Они очутились в незнакомой Гарри комнате с камином. Мариэтта сразу же сняла свою нелепую шляпу и швырнула ее на стол, затем туда же отбросила книгу Рона.       — Все-таки ты влип в неприятности, племянничек!       — Не то слово, — согласился Гарри, оглядывая заставленное мебелью помещение, — где это мы?       — Нигде, — тут же ответила Мариэтта.       — Нигде — это... А, впрочем, ладно. Ты в курсе, что на меня опять напали треклятые вейлы и убили моих родственников? Вейлы с мечами, знаешь ли. Тебе случайно не известно, откуда они прилетели? Я отродясь не слышал языка, на котором они говорили.       — С островов Мраморного Моря, — пояснила Мариэтта, — из Греции. Не представляю, как эта девчонка умудрилась так быстро связаться с ними и притащить их сюда. Раньше они были мирными, но за последнее столетие, похоже, обнаглели. Можешь не переживать на их счет, я уже решила эту проблему.       — Ну-ну, — скептически хмыкнул Гарри, — помню, ты уже говорила мне нечто подобное.       — На сей раз все по-другому, — энергично покачала головой Мариэтта, — или ты думаешь, что я где-то спала все это время? О нет, Гарри, я отыскала кое-кого из моих старых союзников с Ближнего Востока, вернее сказать, их потомков. Там с вейлами разговор короткий, это тебе не Франция и даже не Британия. Вейлы издревле жили на греческих островах, защищенных от любых видов перемещения стараниями полукровок и сочувствующих им волшебников. От любых видов, кроме того, которым пользуюсь я. Как ты понимаешь, я перенесла туда этих людей, благо найти желающих взяться за оружие и пойти воевать в тех краях хватало во все времена и с избытком.       Гарри похолодел. Стало быть, он явился причиной международного конфликта, суть которого неспособен даже постичь. Затем другая неприятная мысль пришла в его голову: как легко Мариэтте удалось подбить каких-то фанатиков поехать воевать на другой конец мира. Интересно, может ли она устроить что-то в этом духе, если ей надоест ждать смерти Дамблдора? Гарри будто наяву представил себе толпу воющих убийц, облаченных в развевающиеся одежды, с замотанными шарфами лицами, бегущих по коридорам Хогвартса и несущих смерть всем вокруг, и ему стало дурно.       — Тогда спасибо тебе, — проговорил Гарри, чтобы не затягивать разговор и успеть рассказать о более важных вещах, — ты знаешь, что меня хотят выгнать из школы? Честно говоря, я не очень и против — надоело коварство Дамблдора...       — Представь, как оно надоело мне за сто пятьдесят лет, — вклинилась Мариэтта.       — ...Но министерство завело речь о том, что они отнимут мою палочку и сотрут память.       Гарри не собирался нагнетать страсти, но все-таки сказать это совсем уж безразличным тоном он, похоже, не сумел. Мариэтта выразительно щелкнула пальцами у него перед лицом:       — Остановись, Гарри! Я хочу, чтобы ты понял одну вещь: об этом нет даже речи, я этого не допущу! Я знаю о твоем разговоре с Фаджем. Ты все правильно сделал, лучше и не придумаешь. Хорошо, что ты не додумался вызвать его на дуэль и разнести ту кишащую клопами таверну. Фадж, как и некоторые другие, чувствует, что Дамблдор стареет. У него есть шанс стать первым самостоятельным министром магии за очень долгое время.       У Гарри на языке вертелся довольно язвительный ответ, суть которого заключалась в том, что Мариэтты не было с ним рядом, чтобы предотвратить уничтожение его палочки, стирание памяти и все прочее, но он сдержался. Она и так нянчится с ним, еще и решает его проблемы с заморскими вейлами, наверняка рискуя жизнью, это не говоря уже о появлении в доме Уизли, еще и при свидетелях.       — Как думаешь, какие перспективы у этого суда, куда мне предлагает явиться министерство? — перешел Гарри к делу.       — У меня в министерстве есть один человек, — заявила Мариэтта, — я говорила тебе о ней, когда рассказывала о первом испытании. Она сможет все устроить, но выиграть суд у Дамблдора будет не так просто, и все же мы это сделаем!       — И как же?       — Допрос с сывороткой правды, — сказала Мариэтта, — ты, кажется, любишь это зелье.       Гарри в недоумении уставился на нее:       — Зачем? Тогда уж лучше сразу признаться во всех моих преступлениях! Применение запретных заклятий, убийство Снегга, центавров и Беллы, кража компонентов для зелий, проникновение к МакГонагалл, ну и все прочее.       — Этот допрос выглядит совсем не так, как ты думаешь, — Мариэтта взмахнула палочкой, и с новой красной вспышкой в ее руке появился небольшой свиток пергамента, — никто не сможет задавать тебе какие попало вопросы. Ты должен заранее согласиться с их списком.       — В чем тогда смысл? — не понял Гарри. — Я могу согласиться отвечать только на те вопросы, которые мне удобны. Даже у магглов подсудимым не дается такой свободы.       — Смысл в том, что никто и никогда не сможет поставить твои ответы под сомнение. Тебя спросят, воспользовался ли ты магией в целях самообороны, ты ответишь "да", и эта тема будет закрыта.       Мариэтта передала ему список из нескольких вопросов. Просмотрев его, Гарри убедился, что там и речи нет о непростительных заклятиях, Снегге и прочих его грехах. Все было составлено таким образом, чтобы избежать острых углов.       — Здесь упомянуто наложение охранных чар в связи с угрозой возможного нападения, — закончив читать, заметил Гарри, — разве за это не могут выгнать?       — Думаю, что нет, — сказала Мариэтта, — хотя точно знать мы не можем. Если Дамблдор действительно захочет пойти до конца и станет настаивать, он в любом случае добьется своего, но для этого ему придется свернуть министерство в бараний рог и окончательно распрощаться с иллюзией законности. Не думаю, что он на это согласится, потому что такое развитие событий будет еще выгоднее для нас. В конце концов, старому развратнику будет неприятно терпеть тебя в своей школе, превращенной им в богадельню, но он не выставит себя тираном перед всеми, если только он окончательно не выжил из ума.       — Да уж, это на него не похоже, — поразмыслив, признал Гарри, — тогда твой план идеален.       — Разумеется, как и все мои планы! Ты либо останешься в Хогвартсе назло Дамблдору и его старой кошке, либо тебя исключат вопреки твоей невиновности, о чем узнает весь магический мир. Что ж, это неприятно, но об уничтожении палочки, полагаю, даже разговор не зайдет. В случае чего тебе поможет Долорес, а если не справится и она, то я вызволю тебя.       — Какая еще Долорес? — Гарри решил, что он умудрился что-то пропустить.       — Моя Долорес, — неопределенно ответила Мариэтта, — скоро мы ее вызовем. Она будет твоей защитницей на слушании.       — А кто будет обвинителем? — уточнил Гарри. — Дамблдор?       — Отдел злоупотребления магией, который пугал тебя исключением и стиранием памяти. Этот отдел сейчас полностью под контролем Дамблдора, он сам, скорее всего, будет свидетелем, хотя Фадж по наущению Долорес постарается устранить его. Нет, не совсем устранить — у этого слизняка кишка тонка чтобы даже задуматься о таком; он попытается перенести заседание в другое место, но лично я бы на это не рассчитывала, уж слишком хитер старый дьявол, чтобы попасться в такую мелочную ловушку. По крайней мере, Фадж заставит его побегать по лестницам. Ладно, Гарри, у тебя сегодня еще одна важная встреча, если ты согласен с этими вопросами, то поставь свою подпись внизу.       По взмаху палочки Мэри явилась чернильница с пером, которыми Гарри и воспользовался, чтобы расписаться под списком вопросов. Между тем, Мариэтта подошла к камину, зачерпнула из стоявшей на полке над ним миски щепотку летучего пороха и бросила его в огонь. Пламя тотчас же сменило цвет на изумрудный, а потом из него вышла незнакомая Гарри женщина, одетая в мантию розового цвета. Стоило ей вылезти из камина, как она с подобострастным видом присела в реверансе перед Мариэттой.       — Ваше величество, — с угодливой интонацией произнесла пришелица.       Гарри только глазами захлопал. Стало быть, вот каковы прислужники Мариэтты? Эта волшебница, мало того, что вела себя так противно, еще и выглядела как лупоглазая жаба, и даже такая обычная на первый взгляд вещь, как черный бантик на ее коротко остриженных волосах неопределенного мышино-каштанового цвета почему-то поддерживало это неприятное впечатление.       — Долорес Амбридж, — представила ее Мариэтта, — помощник министра магии Великобритании.       Ну а что сам Гарри, он-то кто, если не прислужник Мариэтты? Да, самый натуральный и отъявленный, возможно, что и похуже этой Долорес, особенно если на ее руках меньше крови. Мариэтта позволяет ему куда больше, хотя неизвестно, как они с этой вот ведут себя, когда остаются наедине. Возможно, Долорес отбрасывает свои елейные манеры и называет его наставницу "сестренка Мэри", пьет с ней чай и бросает в нее кусочки намазанной медом булки, чтобы подразнить. Надо бы не позволить себе лишнего в ее присутствии, а то вдруг Мариэтта из-за этого потеряет лицо перед своей служанкой.       Между тем, Мариэтта передала своей прислужнице свиток с его подписью. Затем Гарри и Амбридж с помощью летучего пороха отправились в новое место, показавшееся ему пыточной, куда Господь ссылает грешников. Это был оформленный в розовых тонах кабинет, являвший собой собрание разных дурно подобранных вещиц и безделушек, большинство из которых несли на себе изображения котят. Здесь его встретила уже знакомая по прошлому году Рита Скитер из "Ежедневного пророка", разумеется, со своим прытко пишущим пером.       Амбридж убралась, а Рита принялась расспрашивать Гарри о Турнире и особенно о последнем испытании. Он постарался пересказать надоевшую до чертиков историю, выставив Дамблдора в самом неприглядном свете, отчего Рита пришла в такое возбуждение, что он всерьез испугался, не хватит ли ее удар. После того, как она самым наиподробнейшим образом выспросила его о том, кто что и кому сказал, как на кого посмотрел и что Гарри обо всем этом думает, речь зашла о его отношении к "распространяемым Дамблдором абсурдным слухам о предполагаемом возрождении той-кого-нельзя-называть".       — Лично я думаю, что это все полная чушь, — заявил Гарри с уверенным видом, — Мариэтта, как всем известно, пала, пытаясь поразить меня убивающим заклятием. Любому человеку, сведущему в подобных вещах, очевидно, что после такого между нами должна была сформироваться прочная магическая связь, которая позволила бы мне ощутить, если бы Королева Тьмы вернулась в наш мир. Мало того, я так и не слышал ни о каких убедительных доказательствах ее возвращения!       — Почему же тогда директор Хогвартса настаивает на этой версии? — спросила Рита.       — Не знаю, об этом лучше спросить у него самого. Я бы сказал, что речь здесь идет о борьбе за влияние в волшебном мире и вопрос о ее возрождении теперь стал политическим, а не каким-либо еще. Люди разделились на два лагеря: те, кто верит Дамблдору и те, кто не верят. К тому же в прошлом году на Хогвартс предприняли нападение взбунтовавшиеся домовые эльфы, а Дамблдор никак не смог это предотвратить. Та, чье имя вы предпочитаете не называть "возродилась" в очень удобное время.       Гарри хотел на этом остановиться, но то ли от усталости, то ли от переживаний, его занесло:       — А вообще, я надеюсь, что Мариэтта действительно скоро вернется и всех вырежет.