Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

       — Ваше имя Гарри Джеймс Поттер, и вы проживаете по адресу: Суррей, Литтл-Уингинг, Тисовая Улица, дом четыре?        — Да.       Сидя в кресле с цепями, которые, без сомнения, вполне могли ожить и сковать его руки, если вдруг разбирательство закончится не лучшим для него образом, Гарри почему-то не мог до конца поверить в реальность происходящего. Неужели он действительно здесь, забрался в самые недра министерства и ждет приговора? Хорошо хоть Дамблдора пока не видно.       В день слушаний Гарри едва смог выспаться. Он ворочался почти до утра, представляя себе суд, потом он все-таки заснул и ему приснилось такое, что лучше даже и не вспоминать, а уже на заре его разбудил стук клюва в окно. Вскочив, Гарри впустил потрепанного вида сову, к лапке которой была привязана небольшая записка, где полуофициальным языком говорилось о переносе слушаний в другой зал с номером десять и смене времени их проведения на восемь утра. Вот, значит, какую мелкую каверзу устроил Фадж почтенному директору британской школы магии. Что ж, Гарри помолился, чтобы Дамблдор ни о чем не узнал и заклинанием сжег послание, чтобы никто не смог случайно подглядеть и как-нибудь известить его врагов.       Когда мистер Уизли отправился на работу, Гарри выдумал какую-то грубую ложь в том духе, что он забыл купить какие-то недостающие принадлежности к школе. Миссис Уизли, конечно, удивилась, стала предлагать пойти с ним, однако Гарри решительно отказался и, воспользовавшись летучим порохом, переместился в ужасный кабинет Амбридж. Разумеется, любой желающий не мог бы туда попасть, но Гарри знал нужные слова, поэтому все прошло нормально.        — Доброе утро, миссис Амбридж, — поздоровался он, вылезая из камина.        — Мисс, — поправила она его и кокетливо захихикала, так что Гарри тут же стало не по себе.        — Извините, — буркнул он, — я не очень разбираюсь в таких тонкостях.        — У нас могут возникнуть осложнения, — резко отбрасывая игривый тон, заявила Долорес.       Ну конечно, куда без этих осложнений? Гарри ждал их, но, как только речь действительно зашла о них, он сразу занервничал:        — Какие именно осложнения?        — На Фаджа пытаются оказывать давление, — пояснила Амбридж.        — Неужели Дамблдор?        — И не только он. Люциус Малфой проявил неожиданный интерес к вашему делу. Похоже, он желает вашего изгнания из волшебного мира.        — А с чего Фаджу его слушать? — уточнил Гарри. — Он — никто, преступник, чудом избежавший наказания в прошлом, если уж на то пошло.       При упоминании преступного прошлого Малфоя Амбридж заметно поежилась. Ну конечно, ведь вина Люциуса состояла как раз в том, чем занималась она сама, а именно в пособничестве Мариэтте.        — Вы действительно так думаете? — недовольно спросила Амбридж. — Малфой щедро финансирует министерство магии. Финансирует самого Фаджа, если уж вам надо все растолковывать.       Да, это похоже на Малфоя. Купил министерство с потрохами, а теперь продвигает нужные ему решения. Только вот зачем ему исключение Гарри? Неужели дело в том, что он запугивал его сына в позопрошлом году? Стало быть, Драко не просто заглох и переключился на кого-нибудь другого, он все-таки рассказал папочке, как сильно его обидели, а тот не стал сразу же бросаться в атаку, но точил на него зуб все это время.        — Когда в дело вступает золото, о справедливости лучше забыть, — изрек Гарри удивляясь собственной мудрости, — что конкретно они придумали?        — Изначально Фадж собирался провести слушания максимально быстро, почти полностью проигнорировав доводы обвинения. Он хотел выслушать людей, устранявших последствия применения магии, затем дать слово тебе и сразу же снять обвинения, руководствуясь седьмой статьей закона о разумном ограничении магии. Но теперь на него с двух сторон насели Дамблдор с Малфоем. Думаю, он может струсить. Последние дни мне пришлось избегать его, чтобы он не смог приказать мне отказаться тебя защищать!        — Чертов трус, — не сдержавшись, бросил Гарри, — я стоял перед Дамблдором и его заграничными друзьями и не испугался, а уж Малфои.       Амбридж как-то странно посмотрела на него, и Гарри остановился. Нечего распространяться о своих подвигах перед этой жабой, подчиняется она Мариэтте или нет. Тем более, он не проявил такой уж большой смелости при общении с Дамблдором, когда тот назначил и привел в исполнение несправедливое наказание. Был бы он таким смельчаком, бросил бы ему вызов и заставил за все ответить прямо там, заодно разобравшись с Флер и ее директрисой.        — А что об этом думает Ее Величество? — сменил он тему.        — Откуда я знаю, — еще больше раздражаясь, сказала Амбридж, — я с ней не говорила.       Выходит, она не может в любой момент вызвать Мариэтту или связаться с ней. Гарри испытал мгновенное удовлетворение от этого знания, ведь это значило, что его наставница не так уж сильно доверяет этой лягушке.        — Тогда будем действовать так, как договорились, — направляясь к двери, бодро заявил он, — ничего другого все равно не остается.        — Э, нет, — остановила его Амбридж, — если тебя увидят выходящим из моего кабинета, начнутся проблемы. Они и так начнутся, но это будет совсем уж плохо.       И она отправила Гарри в Атриум, куда прибывали все посетители министерства. Она объяснила, что ему нужно будет спуститься на лифте до самого нижнего уровня, а потом воспользоваться лестницей, чтобы попасть еще ниже, где и находился десятый зал. Разумеется, Гарри едва не заблудился, ему даже пришлось пару раз спрашивать дорогу, но в итоге он был на месте ровно в восемь часов.       В начале со стороны обвинения выступила та самая Муфалда, письма от которой он получал. Ничего нового она не сказала, и никаких вопросов к ней не возникло. Затем был вызван тип с лицом отъявленного убийцы по имени Уолден Макнейр из отдела надзора за магическими животными. Оказалось, что именно он засвидетельствовал гибель убитых Гарри вейл.       Макнейр уже заканчивал свое выступление, как вдруг позади Гарри раздался знакомый тихий голос, при первых звуках которого он непроизвольно подскочил.        — Свидетель обвинения: Альбус Персиваль Вульфрик Бриан Дамблдор.       На собравшихся в зале волшебников это явление произвело самое разное впечатление: кто-то выказал явную неприязнь, кому-то было все равно, а некоторые приветствовали Дамблдора.        — А, Дамблдор... — Фадж принялся нервно перебирать лежавшие перед ним пергаментные свитки. Неужели он действительно решил, что почти всесильный директор Хогвартса позволит так легко "устранить" себя? — Значит, вы получили мое послание?        — Увы, нет, — покачал головой Дамблдор, всем своим видом давая понять, что он-то отлично знает, что никакого послания не было, — я просто удачно оказался в министерстве в нужное время.        — Наверное, нам понадобится еще одно кресло, — неуютно озираясь, проговорил министр.        — Не стоит беспокоиться, — с приятной улыбкой возразил Дамблдор.       Он взмахнул палочкой, и прямо из воздуха возникло удобное кресло, в которое Дамблдор и уселся. Гарри невольно позавидовал мастерству старого чародея, ведь тот не превратил в кресло какой-то предмет, что, вероятно, смог бы проделать и он сам, а создал его из ничего. Он решил, что нужно больше стараться, тем более, Мариэтта очень кстати вознамерилась обучить его этому искусству.       Гарри посмотрел на Дамблдора, расположившегося у него за спиной, без сомнения, чтобы смутить его своим присутствием. Он на мгновение представил, что в какой-то другой жизни они могли бы быть заодно и вместе противостоять той же Мариэтте или еще какому-нибудь злу. Тогда Дамблдор был бы его защитником и Гарри радовался бы его появлению, а не скрежетал зубами от досады и, чего уж тут отрицать, — дрожал от страха.        — Значит, они были убиты магией, мистер Макнейр? — вежливо осведомился Дамблдор.        — Точно так, — подтвердил малый с лицом висельника, как показалось Гарри, тоже не сильно обрадованный приходом Дамблдора.        — А какой именно магией, какими заклятиями?        — Я... — Макнейр замялся. — Точно не знаю. Одна сильно обгорела и явно упала с большой высоты. На других не было никаких видимых повреждений.        — Может ли идти речь о непростительных заклятиях? — спросил Дамблдор.        — Едва ли что-то указывает на это, — с еще меньшей уверенностью сказал Макнейр, — к тому же по нашим законам вейлы приравнены к животным, так что к ним запрет не относится.       Ого, получается, что этот неприятный министерский работник, которого позвали ковыряться во внутренностях убитых вейл, на стороне Гарри. Интересно, он сказал это по собственному почину, или Мариэтта и здесь постаралась? Не так уж удивительно, если и он окажется одним из ее сторонников, которые, похоже, прямо-таки кишат в министерстве. Жаль, что она не усадила одного из них в кресло Фаджа.        — Действительно, — кисло согласился Фадж, — у вас все, Макнейр?       Когда Макнейр ушел, слово вновь взял Дамблдор:        — Дело в том, дамы и господа, что мистер Гарри Поттер уже имеет опыт применения непростительных заклятий к другим людям. И у нас имеется свидетель, готовый это подтвердить...       Гарри почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Если бы его не усадили в кресло, он точно упал бы. Кто же этот свидетель? Неужели Невилл? Или они сейчас вызовут Беллатрису из мира мертвых? Она и сама, как говорил Дамблдор, "имела опыт" в таких делах, так что ее суждениям точно можно доверять, а уж заложит Гарри она с превеликим удовольствием. Чего доброго, за ней подтянется и Снегг.        — Мистер Драко Малфой, — объявил Дамблдор.       От облегчения Гарри овладела даже еще большая слабость. Правда радоваться было рано, ведь и Малфою было, что вспомнить. Неужели его отец так ненавидит Гарри, что бросил единственного сына против него? Одно дело дать денег продажному политику, но такое...       Малфой вышел, разумеется, одетый в дорогую зеленую мантию, выгодно отличавшую его от Гарри, на котором была видавшая виды школьная форма — самое близкое к одежде, приличествующей столь торжественному случаю из того, чем он располагал. Дамблдор наколдовал кресло и для Драко, в которое тот уселся и неправдоподобно звонким голосом начал излагать:        — С самого первого моего дня в Хогвартсе Поттер постоянно демонстрировал враждебность и неприязнь. На первом году обучения он наслал на меня сглаз, после которого я лечился больше недели. На втором он повторил это, а затем заколдовал мой язык, он сделал это в отместку за наказание, которое получил его приятель Рональд Уизли за другое нападение на меня. На третьем курсе Поттер во время матча по квиддичу заколдовал бладжер, заставив его носиться за мной по полю, в конце концов он настиг меня и сбил с метлы. Затем Поттер напал на меня и, как сказала мадам Помфри из больничного крыла Хогвартса, применил темное заклинание, которое вполне могло меня убить. И после этого, боясь последствий, он пришел ко мне ночью и угрожал мне убивающим заклятием из запретного списка, а затем пообещал убить моих родителей.       По рядам пронесся шепот, разумеется, мало кого привел в восторг рассказ Малфоя. Гарри ощущал на себе десятки взглядов, большинство из которых были отнюдь не сочувственными.        — Вы хотите что-нибудь ответить, мистер Поттер? — спросил Фадж дождавшись, пока Малфой выскажется.       Гарри откашлялся. Первым его желанием было посоветовать Малфою заткнуться, обозвать его парой крепких словечек и, возможно, достать палочку, чтобы он еще недельку-другую полечился, коли уж ему доставляет такое удовольствие рассказывать о том, как его все обижают. Но Гарри, конечно, остановил себя. Он на суде, а не в школьном коридоре, здесь все не закончится полусотней очков и чисткой котлов у покойного Снегга.        — Я не понимаю, к чему Драко все это рассказал, — сказал Гарри ровным голосом, — во-первых, я ни разу в жизни не напал на него первым. Стоило мне появиться в школе, как он начал задирать меня и моих друзей, очевидно, завидуя моей известности, которой я, кстати, никогда не желал. Он вызвал меня на дуэль и попытался проклясть, но я отбил его заклинание. Дуэли запрещены школьными правилами, потому я был наказан. После этого Малфой отвратительно оскорбил мою маглорожденную подругу, обозвал ее грязнокровкой, и я был вынужден за нее заступиться.       После этих слов Гарри с задних рядов, к его немалому удивлению, раздались гневные выкрики и даже откровенная брань в адрес Малфоев.        — Потом, в конце второго курса, мы сошлись в дуэльном клубе, организованном профессором Дамблдором. Во время упомянутого матча по квиддичу шар гонялся за мной, чему была масса свидетелей; позже такой же шар убил болгарского министра магии на чемпионате мира по квиддичу, тогда его выпустили восставшие домовые эльфы.        — А непростительные заклятия? — подала голос сидевшая рядом с Фаджем Амелия Боунс из отдела магического правопорядка.        — После очередного нападения Малфоя я был вынужден ответить и потом, когда понял, что он не собирается отставать, я пригрозил ему.        — Непростительным заклинанием Авада Кедавра?       Когда Дамблдор произнес эти слова, Гарри явственно прочел на лицах некоторых из собравшихся испуг. Неужели это заклинание вселяет в них такой ужас? В конце концов, существовали куда менее приятные способы лишать человека жизни, чем этот.        — Нет, — заявил Гарри, — я пустил в ход гнойный сглаз, похожий по цвету на то заклинание.        — Ложь! — тут же воскликнул Малфой. — Это было именно непростительное заклинание, я уверен.        — Вы точно расслышали, какое заклинание произнес мистер Поттер? — наконец подала голос Амбридж, до того сидевшая в тени и усиленно делавшая вид, что ее здесь нет. Хорошенькая "защитница", ей вообще нужно было сразу спросить, был ли Драко свидетелем нападения вейл и, когда он сказал бы, что нет, потребовать выставить его за дверь.        — Нет, не слышал. — признался Малфой после секундной паузы, ушедшей, как подозревал Гарри, на обдумывание того, стоит ли брать на себя риск и лгать на прямой вопрос перед лицом высшего магического суда. — Но в школе все знают, что Поттер обладает многими черномагическими умениями, в том числе и колдовать, не произнося заклинаний. Он хвастался этим еще на первом курсе, когда работал в книжном магазине и, кстати, не имел права использовать палочку. Мой отец был свидетелем этого!        — Невербальная магия? — подняла кустистые брови Боунс, — На первом курсе?        — Это не черномагическое умение, — воскликнул Гарри, — ему обучают в школе!        — Действительно, — подтвердил Фадж без особенного желания, — я не понимаю, Дамблдор, зачем вы привели сюда этого юношу? Если Поттер угрожал ему, то это нужно рассматривать отдельно, хотя, если я правильно помню, срок давности для этого уже истек. И вы сами постоянно указываете, что министерство не может вмешиваться в учебный процесс и наказывать ваших студентов за проступки, совершенные в школе. Вы могли наказать Поттера, пользуясь доступными вам средствами. Снизить ему годовую оценку, лишить права покидать замок или запереть в подвале.        — Наказание за применение непростительных заклятий выходит за рамки нашей компетенции, Корнелиус, — учтиво сказал Дамблдор, — и мы уже давно не запираем никого в подвале.        — Профессор Дамблдор, — сладким голосом произнесла Амбридж, — простите, но я никак не могу понять, что вы хотите нам сказать? Вы утверждаете, что мистер Поттер применил смертельное заклинание к этому молодому человеку? но ведь он жив! — она картинно развела руками. — Насколько я знаю, защититься от этой магии нельзя.        — Он угрожал мистеру Малфою, — гнул свое Дамблдор, — я привел его сюда, чтобы вы знали, что за человек перед вами. Заклинание Авада Кедавра — это не просто еще один вид магии, у семи из десяти волшебников оно просто не получится, особенно без тренировки. А Поттер раз за разом использовал его, не произнося вслух. Это однозначно говорит о его опыте в применении чар такого характера!        — Мы не можем выслушивать всех, с кем у мистера Поттера когда-либо был конфликт, — сказал Фадж, — то, что он угрожает другим ученикам — недопустимо и в этом ваша, Дамблдор, вина. Я не подвергаю сомнению слова мистера Малфоя; судя по всему, эти двое только и занимались тем, что нападали друг на друга, это выходит из рассказов обоих. Вы должны были пресечь это в самый первый раз! Вы предъявили нам свидетельство собственного провала, не более! Безусловно, суд учтет эти эпизоды, как и отрицательную характеристику, данную вами Поттеру.       Казалось, Дамблдора несколько остудили слова министра, а Гарри решил, что преждевременно зачислил Фаджа в "трусы". Вот бы он еще не учитывал брехню Малфоя и Дамблдора.       Малфой ушел, и на арене появился министерский работник из числа ответственных за международное сотрудничество, чье имя сразу же вылетело из головы Гарри. Этот тип поведал, что обнаруженные у вейл мечи, как и "некоторые другие признаки" свидетельствуют об их греческом происхождении.        — Мы донесли до греков нашу глубокую озабоченность, — рассказал он, — в ответ они выразили не менее глубокую обеспокоенность. Мы хотели немедленно направиться в район проживания вейл с целью установления истины, однако местные власти заявили, что в той провинции вспыхнули какие-то волнения и дело уже дошло до резни.       Стало быть, Мариэтта действительно спустила на вейл каких-то своих друзей. Особенного сочувствия к ним Гарри не испытывал, но кто знает, не изберут ли эти жаждущие крови убийцы своей следующей целью волшебный мир Греции, о котором он сам не знал решительно ничего. Такие люди вряд ли способны остановиться. От мысли, что из-за него где-то может погибнуть множество невинных у Гарри внутри все скрутило.        — Глупые отговорки, — презрительно заметил Фадж.        — Без сомнения, — согласился чиновник (еще бы он спорил со своим начальником).       Затем был вызван специалист отдела злоупотребления магией, указавший, что на месте событий были обнаружены следы применения боевых заклятий и охранных чар различной силы и категорий.        — Вы наложили охранные чары второй категории с оповещением, мистер Поттер? — снова задала вопрос мадам Боунс. — и заклинание четвертой категории?        — Да, — смысла отрицать не было.        — Вас этому научили в школе? — уточнила она.        — Нет, в школе такое вряд ли изучают. Я прочел об этих заклинаниях в одной книге. — ложь так себе, даже для Гермионы она в свое время не сгодилась, но ничего другого Гарри так и не сумел измыслить.        — Это впечатляет, — после паузы признала волшебница, — но с какой целью вы это сделали? В том, что на вас было совершено нападение сомневаться уже не приходится, и вы имели право на самозащиту. Однако охранные заклинания были наложены до этого, но, даже если на время забыть о запрете, что заставило вас выбрать столь агрессивную форму защиты? Разве в доме ваших родственников хранились какие-то ценности?        — Я опасался нападения со стороны вейл, — немедленно ответил Гарри.        — Почему? Что заставило вас его ожидать?        — Мистер Поттер, как мы уже выяснили, — внезапно встрял Дамблдор, — постоянно с кем-то сражается и угрожает другим людям. Он достиг некоторых успехов в изучении высших разделов магии и, к сожалению, решил, что это дает ему право с высока смотреть на других. Я не зря попросил мистера Малфоя рассказать об их взаимотношениях, из его рассказа ясно, что Поттер принадлежит к тому неприятному типу людей, которые способны обидеть слабого. Всем известно, что вейлы фактически представляют собой женщин. Да, они очень капризны и непостоянны и общение с ними может быть непростым. Но мистер Поттер прошлой осенью дал интервью, из которого видно, что он уже тогда искал ссоры с их племенем! Он в грубой форме указывал на происхождение одной из участниц и предлагал снять ее с соревнований и выслать из Британии.        — Я как будто помню это интервью. — как бы задумчиво протянул Фадж вместо того, чтобы заткнуть Дамблдора, разглагольствования которого не имели никакого отношения к делу. — Получается, вы сами нарвались на неприятности с вейлами и готовились к сражению, несмотря на то, что находились в населенном магглами районе?        — Я столкнулся с вейлами во время Турнира Трех Волшебников, — стараясь успеть рассказать побольше, пока его не перебили, принялся объяснять Гарри, — они явились туда, чтобы помочь той самой участнице — Флер Делакур. Они вместе атаковали меня, кажется, я убил или серьезно ранил кого-то из вейл и за это они стали меня преследовать.        — Нам об этом нападении ничего не известно, — тут же сказал Фадж, — такой случай не мог бы остаться незамеченным!        — Я обо всем рассказал профессору Дамблдору, но он мне не поверил и в ответ сломал волшебную палочку, принадлежавшую мне.       При этих словах по рядам прошел легкий вздох.        — Как сломал палочку? — окончательно запуталась Амелия Боунс. — А как же вы накладывали охранные заклинания и устроили весь этот ужасный разгром в том тихом маггловском городке?       Гарри хотел возразить, что никакого разгрома он не устраивал, но вместо этого просто пояснил, что у него была другая палочка, отнятая в бою. Вряд ли сейчас подходящее время вспоминать Беллатрису, это наверняка взбесит как Фаджа, так и блюстительницу магического правопорядка, ведь в свое время именно они ее и упустили. И потом, кто знает, что может выплыть, если начать такой разговор.        — Вы, как я погляжу, навоевали столько, что многие взрослые волшебники, находящиеся не на самом хорошем счету у моего отдела, могут позавидовать, — нашла нужным подчеркнуть неприятную правду Боунс, — но все это слишком серьезно и неоднозначно. С ваших слов выходит, что профессор Дамблдор проигнорировал ваше заявление о серьезном нарушении как правил Турнира, так и британских законов...        — Мы провели расследование, — сухо обронил Дамблдор, — слова мистера Поттера не нашли подтверждения. Не было ни тел, ни свидетелей этого предполагаемого нападения вейл. Соперница Поттера показала, что он напал на нее и ей действительно понадобилась помощь.        — Я ожидал нападения, — сказал Гарри, — об этом свидетельствуют охранные чары, которые я накладывал. И на меня действительно напали, что показало мою правоту!        — Ничего это не показало, — возразила Амелия, — вы могли накладывать чары по какой-то другой причине или вообще по собственной прихоти, это не значит, что вам угрожала реальная опасность. А как вейлы попали в Литтл-Уингинг мы не знаем и не можем знать, потому что нет никаких других свидетелей или участников этих событий. Что, если вы сами, преступив закон, ввезли вейлу в Англию, а потом она, скажем, вышла из-под контроля или ей на помощь явились ее соплеменницы?       Гарри лишился дара речи. Как же можно было так извратить всю историю, и без того бывшую неприятной? Чего доброго, они решат, что он "ввез вейлу" с очень определенной и явно неблаговидной целью. Да Боунс, наверное, именно на это и намекает! Кажется, сейчас на него повесят не только преднамеренное использование магии без всяких смягчающих обстоятельств, но и контрабанду опасных магических существ, а там не далеко и до обвинений в работорговле и еще худших злодеяниях.        — В любом случае, по этому поводу стоит устроить отдельное дознание, — с нажимом произнес Фадж, — до этого времени нельзя...        — Мы можем установить истину здесь и сейчас, — по-прежнему сладеньким голоском провозгласила Амбридж, — и сделать это однозначно, сняв все сомнения насчет невиновности мистера Поттера. Увы, бедный мальчик оказался в центре интриг могущественных волшебников, привыкших распоряжаться человеческими жизнями по своему усмотрению.       Она бросила красноречивый взгляд на Дамблдора, так что сомнений в том, какие именно волшебники привыкли распоряжаться чужими жизнями не осталось. Конечно, быть "бедным мальчиком" Гарри не хотелось, но лучше уж так, чем изгнание из волшебного мира или что там ему теперь светит.        — Мой подзащитный желает воспользоваться сывороткой правды, чтобы доказать свою правоту и честность. По закону, как вы все без сомнения знаете, он имеет на это право.        — Сыворотка правды? — переспросил Фадж. — Раньше это считалось последним средством, не кажется ли вам, Долорес, что это слишком?        — Я никак иначе не смогу доказать свои слова, — ответил Гарри вместо нее, — чтобы это сделать, нужно вызвать сюда множество людей, некоторые из которых живут в других странах и вполне могут не пожелать сотрудничать. И потом, здесь уже был Малфой, который врал напропалую, что выяснилось ровно в тот момент, когда ему задали первый же вопрос.        — Сыворотка правды, — изрек Дамблдор, — средство, к которому прибегают волшебники, чья репутация испорчена столь безнадежно, что у них нет никакого другого способа убедить других в том, что их словам можно верить.       На взгляд Гарри, сыворотка была вполне неплохим средством от судебных ошибок, которых в магическом мире, судя по этому сборищу плутов, было куда больше, чем в маггловском. Зачем вообще тратить время и слушать, как кто-то вертится, пытаясь что-то утаить, а потом вверять судьбы людей престрастным судьям? Но Гарри решил постараться не дать старому волшебнику втянуть себя в словесные прения, в которых тот наверняка искушен неизмеримо больше. Его единственный шанс — приверженность фактам, ведь, несмотря на свои прочие прегрешения, в этой ситуации он был абсолютно прав.        — Что ж, это ваше право, мистер Поттер, — с явной неохотой забирая из рук Амбридж давешний свиток, признал Фадж, — позовите распорядительницу!       Фраза отчего-то показалась Гарри весьма зловещей, словно Фадж приглашает палача, к тому же он не мог взять в толк, кто должен позвать эту распорядительницу? По его разумению, этими вопросами занимается человек, чья должность называется примерно как-то так.       Распорядительница оказалась одетой в совершенно черную мантию невысокой старушкой с длинными седыми волосами. Увидив ее, Гарри почему-то сразу решил, что она очень стара, пожалуй, что не сильно моложе Дамблдора. Она суетливо вытащила палочку, взмахнула ею и наколдовала небольшой деревянный стол, в центре которого стояла минзурка из прозрачного стекла. После этого распорядительница достала из кармана мантии пузырек, открыла его, понюхала и налила несколько капель в минзурку.        — Благодарю вас, — буркнул Фадж даже не посмотрев на женщину.       Гарри взял минзурку, оглядел ее, глубоко вдохнул и, решившись, выпил сыворотку. И тут же его без всякого предупреждения накрыло знакомое лишающее воли ощущение. Слишком хорошо знакомое по общению со Снеггом.        — Ваше имя Гарри Джеймс Поттер, вы проживаете по адресу: Суррей, Литтл Уингинг, Тисовая Улица, дом четыре? — прочел первый вопрос Фадж.        — Да, но я там не проживаю, — сказал Гарри, — я живу в Хогвартсе, с другими...        — Достаточно, — оборвал его Фадж, — вы применяли магию девятнадцатого августа этого года?        — Да.        — Вы сделали это в целях самозащиты?        — Да, но не только, — понимая, что на "да" лучше бы остановиться, ответил Гарри, — вечером я обновил охранные заклинания, а после нападения призвал с помощью магии мой чемодан, оставшийся на втором этаже. Еще я каким-то образом вызвал автобус "Ночной Рыцарь".        — Так, похоже, вопрос о применении охранных чар снимается... Правда ли, что в конце июня этого года во время участия в Турнире Трех Волшебников вы подверглись нападению со стороны Флер Делакур и ее родственниц по линии вейл?        — Да.        — Они напали на вас несмотря на то, что вы предлагали им уступить, решить дело миром и до последнего не желали вступать в сражение?        — Да.        — Как погибла Беллатриса Лестрейндж? — внезапно раздался голос Дамблдора.       Гарри открыл рот, чтобы ответить "я убил ее" и, чего доброго, услужливо сообщить способ, которым это сделал...        — Силенцио, — Амбридж проворно указала палочкой на Гарри, — это запрещено! — воскликнула она.        — Да, действительно, запрещено, — опять нехотя, согласился Фадж, — Дамблдор, я вынужден призвать вас к порядку. Подсудимый может отвечать только на вопросы, выбранные им.        — Разумеется, он выбрал удобные для себя вопросы, — констатировал Дамблдор, — или ему помог тот, кто поднаторел в манипуляции истиной.        — Это решит суд! — взвизгнула Амбридж. — Мы рассматриваем дело о нападении вейл, а не изучаем биографию мистера Поттера.        — Хорошо, вопрос снимается. Сейчас вы будете отвечать на другой вопрос, мистер Поттер. Правда ли, что вы рассказали Альбусу Дамблдору об обстоятельствах первого нападения, совершенного на вас в ходе Турнира, однако он не предпринял никаких действий и отдал победу устроившей это нападение участнице?        — Да, — Гарри с невероятной силой тянуло сказать больше, но он смог убедить себя, что его об этом не спрашивают и достаточно односложного ответа.        — Была ли упомянутая Флер Делакур в числе напавших на вас в августе?        — Да, вместе с несколькими греческими вейлами.        — С помощью какой магии ты убил вейл? — снова вклинился Дамблдор.        — Самонаводящийся огненный шар...       Гарри знал, что Амбридж наложит на него свое заклятие немоты, поэтому поторопился с ответом, начав говорить еще до того, как Дамблдор закончил фразу, но при этом он смог заставить себя начать с того, что не выдаст его.        — Дамблдор! — багровея, крикнул Фадж.        — Ты когда-нибудь применял непростительные заклятия к людям или другим разумным существам? — прогремел вопрос Дамблдора.       Амбридж вытянула палочку в сторону Гарри и из нее выстрелил луч желтоватого света, но, в отличие от обычных заклинаний, он не угас, а соединил кончик волшебной палочки и его грудь, и Гарри тут же почувствовал, что не может пошевелиться. Одно из множества парализующих заклятий оказалось весьма кстати, потому что он как раз собирался утвердительно кивнуть головой. Теперь же снять заклинание с него в целом мире могла одна лишь Амбридж и не было никакого способа расколдовать его, кроме как напасть на нее. Только вот Гарри это не принесло никакой радости, ибо заклинание было далеко не из приятных, да и желание ответить никуда не делось.        — Это простой и честный вопрос, — настаивал Дамблдор, — пусть он ответит, и я лично буду просить суд снять все обвинения!        — Его нет в списке, — повторил Фадж.        — Пусть ответит! — бесновался Дамблдор. — Ты применял непростительные заклятия, Поттер, применял или нет? К вейлам, к Флер Делакур, к Беллатрисе Лестрейндж, к Питеру Петтигрю, к другим людям? Угрожал одним из них Драко Малфою?       Желание ответить буквально разрывало Гарри изнутри, но заклинание действовало, и он не мог вымолвить ни слова, как и кивнуть головой или еще как-нибудь донести до окружающих свои мысли. Чувство было такое, что ему вот-вот настанет конец.        — Удалите его из зала! — почти прошипела Амбридж,, повернув голову к Фаджу. Вся напускная елейность окончательно слетела с нее, и Гарри ясно увидел перед собой самую настоящую приспешницу тьмы.        — Отлично! — воскликнул Дамблдор поднимаясь и взмахом палочки убирая кресла. — Мне больше нечего здесь делать! Я увидел и сказал все, что хотел. — и с этими словами он быстрым шагом покинул зал.        — Э-э... Да, — пробормотал Фадж, беспомощно роясь в своих свитках, назначение которых явно состояло лишь в том, чтобы дать министру возможность сохранять умный и сосредоточенный вид. — Кажется, вопросы закончились. Распорядительница!       Амбридж сняла с Гарри свое заклинание, и к нему тут же подскочила суетливая старушка. Она достала пузырек, по виду ничем не отличавшийся от первого, накапала из него немного зелья и протянула Гарри минзурку.       Между тем, в зале началась какая-то активность. Присутствующие перешептывались между собой, некоторые бросали взгляды на него. Гарри посетила мысль, что ему следовало бы сказать что-нибудь еще, как-то объясниться, тем более, Дамблдора больше здесь не было, но вдруг, когда действие сыворотки явно начало проходить, ему резко взгадилось, так что всякое желание что-то говорить отпало. Первой пришла в голову мысль об отравлении, но потом он вспомнил, что противоядие от сыворотки правды, если его неправильно хранить, может вызывать такой эффект.       "не хватало еще обделаться прямо перед всеми этими напыщенными идиотами, — борясь с дурнотой, подумал Гарри, — вот Дамблдор обрадуется, когда узнает. Или будет грызть локти что не остался и пропустил самое интересное"        — Кто за то, чтобы снять с подсудимого обвинение в применении боевых чар в связи со статьей номер семь закона о разумном ограничении использования магии? — наконец спросил Фадж.       Гарри нервно оглядел собравшихся. Поднялось множество рук, пожалуй, что побольше половины.       "Меня оправдают!" — пронеслась в его голове радостная мысль. Однако, к неприятному удивлению Гарри, Фадж еще не закончил:        — Кто за то, чтобы снять обвинение в наложении охранных заклятий в нарушение означенного закона?       На сей раз рук поднялось куда меньше, всего несколько. И в их числе не было Амбридж, поднявшей руку в первый раз. Вот предательница! Хотя, сделай она это, ничего бы не изменилось.        — Суд приговаривает мистера Гарри Джеймса Поттера к штрафу в размере трехсот галлеонов! — возвестил Фадж.       Гарри тупо уставился на министра. Где он возьмет эти деньги — по его представлению, целое состояние? И что будет, когда выяснится, что у него их нет? Гарри думал, что на сей раз Фадж уж точно закончил, но опять ошибся:        — Принимая во внимание тот факт, что мистер Поттер — несовершеннолетний, является круглым сиротой и не имеет никаких источников дохода, эта сумма будет взыскана с него спустя один год и один день после того, как названному Поттеру исполнится семнадцать лет. До этого времени залогом будет служить ваша волшебная палочка. Если вы не выплатите штраф, в указанный день она будет уничтожена, а сами вы — объявлены вне закона.        — Вашу палочку! — скрипучим голосом произнесла распорядительница, протягивая морщинистую руку.       Его палочку? Они заберут ее? Как же тогда он будет учиться в школе и как заработает нужную сумму? Наверное, с деньгами ему поможет Мэри, вряд ли она станет упрямиться. И тут Гарри вспомнил, что у него есть вторая, купленная на школьные деньги, палочка. Едва не рассмеявшись, он отдал ее старухе, которая, взяв ее, скрестила с собственной палочкой и зашептала какие-то слова. Внезапно раздалось громкое шипение и зал озарили четыре яркие вспышки.        — Ваша палочка, — распорядительница протянула ее Гарри.        — Палочка? — повторил он, автоматически забирая ее и чувствуя, что окончательно перестает что-либо понимать. — ну да.       Гарри вышел из зала. Он ожидал, что его остановят, что на него накинутся с новыми вопросами, что появятся дементоры или еще худшие твари. Но он беспрепятственно оказался в коридоре, ведущем к лестнице, но здесь его уже ждали. Та самая распорядительница в черном, которая дала ему просроченное противоядие.        — Я не стала заколдовывать твою палочку, — проскрипела она, стоило Гарри приблизиться, — о нет, сэр, не стала! Никто из них ничего не понял — куда уж им. Лишь я знаю секрет этих заклинаний, у других либо палочки начинают барахлить, либо не ломаются в нужный день.       Гарри уставился на распорядительницу. Он мало что понял из ее бессвязной речи, кроме того, что она по какой-то причине не стала исполнять приказ Фаджа.        — А что Мэри? — внезапно спросила она. — Как она? Все такая же молодая и цветущая? Почему-то я никогда не сомневалась, что она навсегда останется такой, даже в школьные годы, слишком уж упрямой она была.        — К-как? — убито прошептал Гарри.       Вот и все, его раскрыли, и сделал это даже не Дамблдор с его подозрительностью, а совсем незнакомая бабка. Правда, она вполне могла оказаться его шпионкой. Должно быть так, он ведь не сумел прижать его к стенке на суде, значит, настало время для более радикального сценария. У такого хитреца точно имеется план на все случаи жизни, чего нельзя сказать о Гарри, который тупо смотрел сверху вниз на маленькую женщину, не решаясь сказать или сделать еще что-нибудь.        — Как я узнала? — распорядительница противно захихикала. — Да уж как-то узнала. Опять же, эта грымза не просто так набилась тебе в защитницы. Все знают, какая она карьеристка, ей ни до кого нет дела. Многие помнят ее отца-неудачника, который мыл здесь полы и извинялся всякий раз, как встречался взглядом с приличным человеком. А потом она поднялась и куда-то сплавила его вместе с мамашей-магглой и братцем-сквибом, а все, кому дорога жизнь, стали делать вид, будто забыли о нем. Наверняка Мэри приказала ей помочь тебе... Ну ладно, передай ей, что ее школьная подруга Розамунд хочет с ней повидаться. Пускай навестит меня. Она наверняка считает, что я давно умерла, она всегда и про всех так думала, даже когда нам не было пятнадцати.        — Амбридж? — уточнил Гарри, до которого все доходило с огромным трудом. — Ее мать была из магглов?        — Конечно, — подтвердила Розамунд, — теперь весь волшебный мир наполнен их выродками. Поганые грязнокровки! Один из них похитил мою единственную дочь, после этого я была вынуждена изгнать ее из дома, лишить наследства и проклясть. Она из-за этого не могла спать больше двух часов в день и скоро повесилась. Я живу на свете назло ее вонючим отпрыскам, хочу увидеть, как все они подохнут!        — Мэри тоже маглорожденная, — заметил Гарри, которому здорово не понравились слова этой сумасшедшей, которая, похоже, мучила собственную дочь за связь с магглом, — как и моя мать.        — И из этого не получилось ничего хорошего. Мэри поставила на уши весь магический мир и убила множество отличных волшебников, а ты в десять лет ухитрился притащить в Англию вейл и устроить представление перед толпой магглов. Надо было отравить тебя!        — Дамблдор вот из чистокровной семьи, — вспомнил Гарри, — кажется.        — В Дамблдоре всегда была какая-то червоточина, с самого первого дня. Он был лучшим на Гриффиндоре, но при этом мог и пошутить, и вызвать кого-нибудь на дуэль. Все его любили, и учителя, и однокашники. А он желал Мэри, хотел обладать ею. В то время проще было назвать тех, кто этого не хотел, но он был особенно настырным, но одновременно не мог признаться в этом даже себе, потому что уже тогда был ханжой и притворщиком. Жалко, что на шестом курсе она его не убила...       Гарри хотел задать распорядительнице тысячу вопросов, ведь она оказалось живой свидетельницей юности Мариэтты и начала их конфликта с Дамблдором, но вдруг он заметил, что из зала суда начали выходить другие волшебники, в числе которых был и сам министр.        — Бойся Дамблдора, — напоследок посоветовала Розамунд, — он ужасный человек, потому что абсолютно убежден в собственной правоте. А теперь уходи отсюда, не хватало еще, чтобы у кого-то возникли вопросы. И не забудь сказать ей, что видел меня.       До Атриума Гарри добрался без приключений. Он едва замечал происходящее вокруг, такое впечатление на него произвело все случившееся, но особенно встреча с этой таинственной распорядительницей, бывшей старой подругой Мариэтты. Он так увлекся своими мыслями, что, снова оказавшись в Норе, не сразу понял, что помимо миссис Уизли на кухни есть кто-то еще. И этим кем-то оказался Альбус Дамблдор.       "Бойся Дамблдора", — снова прозвучало недавнее предупреждение в его голове. Он и без всяких напоминаний боялся этого человека, особенно после сегодняшнего. Гарри и Дамблдор уставились друг на друга. Ни один из них не желал отвести взгляд или заговорить первым, поэтому ужасное молчание, повисшее на кухне, нарушила миссис Уизли:        — Гарри! Профессор Дамблдор рассказал мне о том, что случилось, об этом ужасном нападении и о суде! Почему же ты ничего нам не говорил?        — Не хотел вас тревожить, — хрипло произнес Гарри, — я и так заявился к вам без приглашения.        — Мистер Поттер! Я хотел бы поговорить с вами о сложившемся положении, — наконец вступил в разговор Дамблдор, — не как ваш директор, но...        — А я бы не хотел! — не справившись со злобой, грубо перебил его Гарри. — Вы уже все сказали на этом гнусном суде, который устроили специально, чтобы скрыть собственный позор и переложить вину за свои ошибки на мои плечи!        — Гарри, как ты можешь так говорить? — миссис Уизли в страхе прижала руки ко рту.        — Все нормально, Молли, — сказал Дамблдор более мягким тоном, — возможно будет лучше, если ты нас оставишь.        — Зачем же вы тогда явились сюда? — с нарастающим гневом вопросил Гарри. — Не для того ли, чтобы поссорить меня с людьми, которые меня приютили?        — Отнюдь не для этого, — покачал головой Дамблдор, — я...        — А я думаю, что именно для этого! — выкрикнул Гарри. — Вы скрыли от министерства то, что случилось со мной на Турнире, а в результате погибли мои родственники! Вы это понимаете? У меня больше нет семьи по вашей милости, это вы, вы убили их!        — Мне очень жаль...        — И вы же убили моих родителей! — бушевал Гарри, подступая к столу, за которым сидел старый волшебник. — Вы втравили их в войну с Мариэттой, подставили их под удар! Сегодня Фадж любезно мне об этом напомнил, когда перед всеми сказал, что за меня некому расплатиться! Скажете, что нет? Чего же тогда не вы погибли в тот день?       Наконец-то Гарри это удалось: Дамблдор разозлился, он видел это по его глазам и лицу. Директор Хогвартса вскочил со стула с удивительным для его лет проворством и выхватил палочку. Естественно, первым порывом Гарри было последовать его примеру, если он не хотел распрощаться с жизнью, но внезапно Гарри вспомнился его разговор с МакГонагалл и то, как она отказалась сражаться с ним. А ведь здесь миссис Уизли, мать его лучшего друга, да и сам Рон наверняка где-то рядом, как и Гермиона, не говоря уже обо всех остальных.        — Ну давайте, — сказал Гарри с вызовом и поднял руки, — разделаться со мной в суде у вас не вышло и теперь вы решили, по своему обыкновению, отложить закон в сторону, сбросить налет цивилизованности, будто маску. Вы уже поступили так в день, когда присудили мне техническое поражение на квиддиче или когда помогли тем французским лгуньям украсть у меня победу в Турнире Трех Волшебников и сломали принадлежавшую мне палочку. Можете начинать, я с вами сражаться не буду. Не хватало еще сжечь дом моих друзей!       Дамблдор с полминуты глядел на Гарри, так что тот уже внутренне приготовился к волне магии, которую старый волшебник обратит против него. Без сомнения, у него в арсенале есть десятки не запрещенных заклинаний, способных превратить зарвавшегося студента в кучку пепла. Да, сам Гарри не верил в такую возможность, но прав ли он? Он ведь только что обвинил Дамблдора именно в пренебрежении всеми и всяческими законами; а что, если он случайно попал в яблочко? И какие последствия ждут директора Хогвартса, если он здесь и сейчас расправится с ним? Уизли преданы Дамблдору, да и что могла бы сделать бедная семья волшебников средней руки против человека, которому открыто перечить не всегда смеет сам министр магии?        — Убийца! — презрительно бросил Дамблдор в лицо Гарри и повернулся к выходу.        — Подлец! — не остался в долгу Гарри. Удивительно, как быстро он нашел нужное слово, но он тут же понял, что,размышляй он хоть полдня, ничего лучше бы не придумал. Как же сладко было наконец высказать этому человеку правду.        — Профессор Дамблдор! — в смятении воскликнула миссис Уизли, бросаясь вслед за покинувшим кухню директором.       Гарри быстро поднялся по лестнице и, вбежав в комнату, начал запихивать немногочисленные вещи в чемодан. На это у него ушло меньше минуты — туда полетела книга, которую он читал вчера вечером и еще какие-то его вещи. Гарри с усилием закрыл чемодан и, стукнув по его крышке палочкой, наложил на него дезиллюминационные чары.        — Куда собираешься на этот раз? — бодро осведомился Рон.        — Слушай, Рон, — вместо ответа сказал Гарри, — мог бы ты одолжить мне свою метлу?        — Метлу? — переспросил Рон. — Да, наверное, а что...        — Тебе лучше не знать, — оборвал его Гарри, — пожалуйста, мне очень нужно.        — Ладно, — уступил Рон.       Его лучший друг достал из-под кровати свою метлу. Гарри удивляло, что Рон держит ее именно здесь, но, проживи он всю жизнь под одной крышей с Фредом и Джорджем, наверное, тоже держал бы самое ценное при себе.        — Будет нападение, да? — спросил Рон, пока Гарри прилаживал чемодан к метле. — Вейлы, проклятые домовики, старые пожиратели смерти или сам-знаешь-кто? Нам лучше тоже сбежать?        — Ничего подобного! — Гарри испытал ммгновенный приступ ярости из-за того, что Рон подумал, что он способен бросить их в беде, но столь же быстро справился с эмоциями: — Рон, если бы я думал, что на Нору нападут, я бы уж точно не стал бежать. Я бы сражался за вас хоть с вейлами, хоть с чертями из ада. Ты мне как брат, вот что, а твои родители — самые добрые и честные волшебники, которых я только встречал. Но Дамблдор, этот ублюдок, этот враг рода людского...        — Не стоит так о нем говорить, — Рон даже огляделся, — что бы там между вами ни произошло, а мой па считает его величайшим из людей.        — Он заявился сюда, — сказал Гарри подходя к окну и открывая его заклинанием, — и устроил безобразную сцену при твоей матери. Кончилось тем, что я оскорбил его, да и он не стал себя сдерживать. Я не хочу, чтобы твои родители разрывались между своей преданностью Дамблдору и гостеприимством, которым я и так уже злоупотребил. Я думаю, Дамблдор постарается внушить им ненависть ко мне, а через них и тебе. Не знаю, что будет дальше, но здесь мне оставаться точно нельзя.        — Но куда же ты? — растерялся Рон. — К Магглам?        — Моих родственников-магглов убили, — напомнил Гарри, — потому что Дамблдор играл в политику и закрыл глаза на нападение вейл во время Турнира. Моих родителей убили по той же причине — из-за игр Дамблдора. Я... — Гарри сглотнул. — Я не стану плохо думать про тебя, если после этого ты не захочешь меня знать.        — Глупости! — выпалил Рон. — Дамблдор или нет, а ты мне тоже как брат, Гарри. Будь я проклят, если отвернусь от тебя, особенно в такой трудный момент.        — Ладно, Рон, спасибо тебе, но мне надо уходить. Я верю тебе и не сомневаюсь в нашей дружбе, но я сказал то, что сказал. Хитроумие и вероломство Дамблдора не знает границ, он плетет свои сети уже больше века, и в них попадались люди куда умнее нас с тобой. Я не собираюсь стоять между тобой и твоей семьей, только не это! Я не позволю ему причинять боль тем, кто мне дорог или разрушать их жизни.

*      *      *

      Рон, Фред и Джордж ехали в Хогвартс-экспрессе. Обычно Рон трясся в поезде со своими друзьями, но Гермиона была в особом вагоне для старост, а Гарри... Ну, Гарри был где-то, очень возможно, что с той женщиной, о которой Рон не мог думать без дрожи.        — Я видел ее, — сказал он совершенно некстати прямо посреди разговора. Братья говорили о чем-то совсем другом, о своих блевательных ботончиках и магазине, который хотели открыть.        — Кого ты видел, малыш Ронни? — спросил Фред.        — ЕЕ, — повторил Рон, — Ту-кого-нельзя-называть.       Фред закатил глаза, а Джордж просто рассмеялся.        — Ну разумеется, — сказал он сквозь смех, — мы тоже ее видели! Она предлагала нам волшебные тянучки в коридоре.        — Она приходила к нам домой, — продолжал Рон, — приходила к Гарри. Все было как в рассказах: ослепительно красивая женщина, и явилась она из красного пламени. Она нарядилась его французской тетей...        — Подожди-подожди, — прервал его Джордж, — мы не успеваем следить за твоими любовными приключениями. То тебе якобы пишет та куколка Флер Делакур, то ты видишь французскую тетю Гарри. У тебя что, фетиш?        — Какой еще фетиш? — насторожился Рон.        — Действительно, — встрял Фред, — что еще за фетиш?        — А, проехали, — махнул рукой Джордж, — я на мгновение позабыл, что меня окружают типы со словарным запасом ящерицы. Так что, Рон, говоришь, ты лицезрел ее темное величество?        — Да, видел, чтоб мне провалиться! — Рон понимал, что братья ему не поверят. Ну и пусть, возможно, если бы дело обстояло наоборот, он ничего бы им не сказал, ведь это не его тайна. Но сил молчать у Рона не было. — Она пришла, изображая француженку и забрала Гарри. И схватила меня за нос!        — Сильная история! — с некоторым одобрением отметил Фред. — Но я бы добавил драматизма. Или пикантности. Может, она схватила тебя не за нос, а за что-нибудь другое?        — Иди к черту, Фред! Это была она!        — Чего же ты боишься назвать ее имя, если ты с ней на короткой ноге? — полюбопытствовал Джордж. — Гарри вот говорит о ней, я лично слышал.        — Я думаю, — сказал Рон, — она в рабстве у Гарри. Все же знают, что он ее остановил четырнадцать лет назад. Наверное, он забрал ее душу, и теперь Сестра Смерти ему подчиняется. Я невзначай упомянул о ней при той женщине, которая выдавала себя за тетку Гарри, чтобы убедиться в своих подозрениях. Я видел, какое у нее сделалось лицо! А потом она украла мою книгу.        — Так давай позовем ее, — настаивал Джордж, — по имени. Если она и впрямь такая красотка, я бы не отказался на нее поглядеть.        — Не, — замотал головой Рон, — с ума сошел? Если произнести ее имя, она же услышит!        — Ну и пусть, — поддержал идею брата Фред, — тем более, она украла твою книгу. Давай позовем Королеву Тьмы и заставим вернуть ее.        — Иначе мы тебе не поверим, — предупредил Джордж, — человек, который видел сам-знаешь-кого не испугался бы назвать ее по имени.       Рон не хотел этого делать, он знал, что это очень плохая идея, которая не может кончиться ничем хорошим. Гарри то ли подчинил себе Сестру Смерти, то ли водил с ней дружбу, а то и служил ей (самая неприятная возможность), да и магией он владел так, что любой семикурсник мог позавидовать, а боевого опыта у него было на пару мракоборцев средней руки. Чародей вроде него может себе позволить многое, а вот Рону, который едва справлялся со школьной программой, лучше бы поостеречься. И все же он не хотел прослыть трусом, а Фред с Джорджем ухмылялись так противно. Поэтому он глубоко вздохнул и сказал:        — Мариэтта.       Имя прозвучало неправдоподобно громко, будто пушечный выстрел и сразу же, как только оно сорвалось с его уст, Фред с Джорджем словно бы застыли. Рон еще успел удивиться, что это оказало на них такой эффект, как вдруг он услышал женский голос:        — Что же ты, Рон? Не прошло и дня, а ты растрепал главную тайну своего лучшего друга?       С колотящимся сердцем Рон повернул голову. Да, так и есть, она стояла у двери купе, на сей раз, как и повествовали передаваемые шепотом байки, в красной мантии, с распущенными волосами и без той нелепой шляпы. И, конечно, с палочкой в руке.        — Я... Я не специально, — брякнул Рон по давней школьной привычке.        — Да ну? — Мариэтта неожиданно улыбнулась. — Кто-то тебя заколдовал, не иначе. — она сделала шаг и бросила на стол две тоненькие книги, в одной из которых Рон узнал ту, которую она забрала у него. — Это твоя любимая команда? Я помню, как они выиграли в последний раз, это случилось почти сто лет назад. Я принесла тебе такую же книжку, но за тот год. Вряд ли теперь ее можно где-нибудь найти.        — С-спасибо, — сказал Рон чтобы хоть что-нибудь сказать.        — И не надо рассказывать про меня всякий вздор, — уже без всякого веселья произнесла Мариэтта, — я не в рабстве у Гарри, как ты вообще до такого додумался? Если хочешь знать, я действительно его тетя. Ну, может, не совсем тетя — его отец приходился мне внучатым племянником.        — Вот это да, — Рон не смог сдержать удивления, которое прорвалось даже через сковавший его страх, — почему же никто об этом не знает?        — Да потому что Дамблдор заморочил всем вам мозги! — воскликнула Мариэтта. — Когда этот зверь в человеческом обличье явился, чтобы убить меня, Джеймс до последнего пытался его урезонить. Он, как и многие, купился на образ доброго, мудрого и немного чудаковатого дедушки. Но Дамблдору было наплевать, он хладнокровно убил Джеймса, когда тот попытался защитить меня, и переступил через его труп. Но Дамблдор не учел силу любви моего племянника, который пожертвовал собой ради меня. Именно его жертва спасла меня от смертельной магии, пущенной в ход Дамблдором.       Тень старой неподдельной печали легла на лицо Мариэтты, так что Рону стало совсем уж неудобно. Неужели она говорит правду? Конечно, Рон знал о непростых отношениях Гарри с директором Хогвартса, особенно после суда и невероятно скандального интервью, появившегося в "Пророке", после которого его отец просто рвал и метал, обещая добраться до Гарри и разобраться с ним. Но все-таки Рон в глубине души верил, что его друг был хорошим человеком.        — Я вовсе не желала такой жертвы, — сказала Мариэтта все с той же грустью, — но теперь уже ничего нельзя исправить. А Гарри по милости Дамблдора отправился к тем ужасным магглам, которые девять лет держали его в шкафу для половых тряпок, почти не кормили и избивали почем зря. Не думаю, что, если бы я его оттуда не вытащила, он дожил бы до одиннадцати лет. Наверное, таким и был план Дамблдора: медленно убить сына человека, когда-то попытавшегося встать у него на пути, но сделать это, не заморав собственных рук.       У Рона пересохло во рту, так что он не мог вымолвить ни слова. Впрочем, он так и так не знал, что сказать. Гарри довольно скупо рассказывал о жизни у Дурслей, разумеется, Рон понимал, что его другу было несладко, но у некоторых ребят тоже были строгие родители или родственники, Невилл вот, похоже, боялся собственной бабули до полусмерти. Однако выходило, что те люди были сущими монстрами. При таких делах удивительно, что Гарри вырос нормальным человеком, а не озлобленным уродом вроде Малфоя.        — Я не знал, — все-таки промямлил Рон.        — Да куда уж тебе, — махнула рукой Мариэтта, — никто не знал. На месте Гарри я бы тоже молчала, да и он, попав в Хогвартс, тоже какое-то время был очарован Дамблдором, но довольно быстро во всем разобрался.        — Вы убьете меня? — набравшись смелости, спросил Рон. — Наверное, да. Пожалуйста, пощадите хотя бы моих братьев, они вообще здесь не при чем. — он бросил взгляд на Фреда с Джорджем, сидевших во все тех же позах.        — Убивать тебя было бы очень досадно, — покачала головой Мариэтта, — хотя, если ты дашь мне повод, это случится. Или, возможно, я сделаю больно кому-нибудь из твоих братьев. Или твоим маме с папой... Да не пугайся ты так, малыш Ронни! Если ты будешь держать язык за зубами, ничего подобного не случится. Этим оболтусам я сотру память, чтобы они забыли обо всем, что ты успел рассказать.        — Я буду молчать, — полушепотом пообещал Рон, — клянусь. Вопрос-ответ В: кто-то незаметно умер, отравился, был под оборотным зельем, заклятием империус, мантией-невидимкой и т.д? О: нет. В: чет как-то весь пердеж Дамблдора и Малфоев закончился ничем. О: не знаю, было ли это четко понятно, но ГП вынесли довольно суровый приговор. По-моему, 300 золотых, которые он отныне торчит минмагу — большая сумма, чтобы ее заработать за год вчерашнему школяру. Фактически, Фадж изгнал его и оставил без палочки (он же не знает, что у него есть вторая+Мэри, которая поможет с деньгами). Это все довольно серьезно. В: Что с Дамби? Почему он так уперся в эту тему с авадой? О: потому что пытаться отрицать нападение было бессмысленно. В моем ау у него есть определенная фиксация на черной магии, он очень хотел показать присутствующим, что ГП ее использовал и это ему до какой-то степени удалось. В: а почему Дамби не охранял ГП, чтобы разогнать вейл и не допустить этого скандала? Он-то знал, что на него напали. О: скорее всего, он банально тупанул в этой ситуации. Он, как и Мэри, не ждал такого поворота. Видимо, французские вейлы были довольно мирными, а до того, что ФД притащит греческих они не дотумкались. К тому же Дамби решил, что раз М опекает ГП, то пусть она и спасает его. Типа устранился, проявил двуличность. Также он довольно противно повел себя, когда начал лепить всякую фигню про то, как ГП типа сам искал ссоры с вейлами. Ну и конечно его появление у Уизлов — верх подлости, он просто обозлился и сделал это. В: почему Дамби ничего не сказал о Снегге и Мариэтте? О: потому что это не являлось его целью. Он вообще не хотел как-то радикально разобраться с ГП. Он желал выставить его склонным к темной магии. Если бы он открыл, что знает о Снегге, ГП и М могли догадаться, что их заложила Герми и отомстить или просто стать осторожнее, между тем, Дамби хочет, чтобы Грейнджер шпионила за ними. В: зачем Дамби притащил Драко? Этот поворот кажется вымученным. О: а кого ему было тащить? Фигг? Она могла услышать взрыв и увидеть вспышки, т.е. подтвердить, что на ГП напали. В: когда Малфои рассказали Дамби про то, что ГП пугал их сына авадой? О: через некоторое время после прихода Беллы, когда Люца подлечили от сектумсемпры, пущенной в него Драко. Они просекли, что Белла после побега продолжала работать на Мэри (что правда, несмотря на ложь, которой она кормила ГП) и стали просить простить и защитить их от ее слуг и от нее самой. Возможно, они даже дотумкались, что ГП за нее, хотя вряд ли. В: Дамблдор. Он реально "бесновался"? О: нет, мы просто видим события с точки зрения ГП, который был довольно негативно заряжен плюс находился под действием зелья и заклинания Амбридж. В: Долорес. Чего она так палочкой размахалась, это же суд? О: очевидно, она имела право заткнуть Гарри, если кто-то будет спрашивать лишнее. Потом она наложила на него парализующее заклинание, чтоб он не начал кивать, показывать пальцы или утвердительно дрыгать ногами. В: почему они не могут просто залить в глотку сыворотку правды и по-нормальному все спросить, без этого цирка с заранее подготовленными вопросами? О: прежде всего потому что Роулинг. У нее герои в аналогичном эпизоде ведут себя так, будто сыворотки не существует. Понятно, что она добавила очередную оверпауэрнутую фишку, с которой сама не знала, что делать. Это если я ничего не забыл. Но я попробовал предположить, как все же можно это объяснить, чтобы люди в нужный момент не забывали о существовании этого зелья. Согласно моей задумке, человек может по собственному желанию принять сыворотку и под ней выступить перед судом, который уже решает, проливает ли его выступление свет на суть дела. А заставлять ее пить типа нельзя — вмешательство в частную жизнь. Это все равно очень притянуто за уши, но я думаю можно простить себе то, что мы прощали Роулинг. В: Фадж. Чего он добивался? О: очевидно, (в этом АУ) Амбридж имела на него какое-то влияние (а через нее — Мариэтта), может запугивала, может как-то убедила в своей незаменимости. Она подбила его бросить вызов Дамби и Фадж изначально хотел, как и в каноне, поставить на голосование вопрос о снятии всех обвинений. Скорее всего, тогда ГП бы выиграл, т.к. его совершенно нельзя судить за то, что он отбивался. Далее Фаджа попытался подмазать Малфой. Он съехал (Амбридж говорит, что он хотел отозвать ее); но просто проигнорировать очевидные факты он не мог. Он хотел затянуть процесс, чтобы продолжить торговаться (например, выудить у Люца побольше денег, дождаться новостей из Греции или просто момента, когда одной из сторон все это надоест). У него уже не было конкретного плана. Далее вылезла Долорес со своей сывороткой и он уже никак не мог избежать вынесения решения. Тогда он вывернулся и разбил обвинение на две части. За боевую магию ГП оправдали, а за охранную — нет, т.к. это не относилось к самозащите. В: Розамунд... О: скорее всего, сыграла свою роль и мы ее больше не увидим. В: так ли сильно Дамби был влюблен в Мариэтту? О: не думаю. Скорее всего, данная Розамунд была такой же лживой сплетницей, как и сама Мэри. В любом случае, сейчас его старые чувства вряд ли являются движущей силой. Хотя до конца я еще не решил. В: ты уже писал, что Мариэтта не родственница ГП. Но как это вытекает из логики произведения? О: эту ложь придумал сам ГП, Мэри узнала о ней от него, она показалась ей удачной и она, немного добавив надрыва, скормила ее Рону. В: неужели Рон догадался, что перед ним Мариэтта? О: да. В: зачем она рассказала ему эту дичь? О: она проявила определенного рода заботу о ГП. М не без оснований боялась, что Рон от него отвернется, хотя после их с ГП последнего разговора это вряд ли бы случилось. И она понимала, что он совсем от этого офигеет и может сломаться. Плюс ее просто немного занесло и она решила выставить Дамби чудовищем. Она вообще парадоксальным образом довольно общительная и к тому же любит врать (потому и приписывает другим этот порок).