Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      За окном барабанил дождь, но в общей гостиной Гриффиндора горел камин, поэтому здесь было уютно. Было бы, если бы не мрачные мысли Гарри, который сосредоточенно корпел над домашним заданием по трансфигурации. Казалось бы, он кое-что понимал в этом предмете, судя по словам той же МакГонагалл, знал вещи, которые не проходят в школе, но это не избавляло его от нудных сочинений, основной смысл большинства из которых заключался в поиске информации в учебники и переписывании ее своими словами. Разумеется, на деле все было гораздо сложнее, но сути это не меняло. Если бы их время использовали чуть более экономно, они могли бы успеть выучиться большему. Или больше отдыхать. Но Гарри засиделся допоздна, отнюдь не только потому что ему нужно было делать домашнее задание, хотя теперь требования почти по всем предметам ужесточились сверх всякой меры. Нет, его главной целью было другое и, когда помещение осветили красные молнии, он тут же бросил перо, а про все и всяческие уроки забыл еще быстрее.       Мариэтта, по меткому выражению ее школьной подруги, была прекрасной и цветущей женщиной, которой на вид вряд ли можно было дать больше тридцати лет. Как и десятки раз до этого, ее появление вызвало Гарри у своего рода оторопь, хотя он и ждал его. Но в этот раз он особенно долго не мог наглядеться на свою наставницу. Ну почему, почему ему не хватает смелости просто подойти и обнять ее? В конце концов, это ведь может сойти за дружеский жест, не обязательно сводить все к каким-то непотребствам. Может быть, Гарри — ханжа, каким в молодости был Дамблдор? Вдруг из-за этой нерешительности Мэри увидит в нем кого-то вроде своего заклятого врага? Он-то старается вести себя прилично, но ведь его охватывает жар всякий раз, как он видит Мариэтту. Не значит ли это, что Гарри — притворщик? И желает ли он "обладать" ею? Сам Гарри не хотел бы использовать такое слово, но сути это не меняло: их с Дамблдором устремления совпадали самым постыдным образом.       — Ну и как тебе моя Долорес? — как всегда внезапно спросила Мариэтта, оглядев комнату.       — Долорес... — повторил Гарри. — Она точно не анимаг? В жабу не превращается?       Мариэтта звонко рассмеялась:       — ты не поверишь, но я подумала об этом же, когда первый раз ее увидела. Но нет, увы, волшебница она довольно посредственная.       Гарри неожиданно заметил, что на Мариэтте надет черный дорожный плащ. Вообще-то заметил это он сразу, но дошло до него только теперь. И сразу же в его груди всколыхнулась надежда.       — Мы уезжаем, Мэри? Ты заберешь меня отсюда? Я могу прямо сейчас сходить за вещами. На самом деле, мне ничего не нужно, но там твои книги и мантия, которую ты мне подарила.       — Ты так этого хочешь? — глядя на него, как показалось Гарри, со смесью сочувствия и какого-то разочарования, спросила Мариэтта. — А как же Хогвартс? Твои друзья — Рон с Гермионой? Оставим их на поживу Дамблдору, как и множество других, из кого еще могут вырасти честные волшебники?       — Я сидел здесь четыре года, — грустно сказал Гарри, — конечно, было много хорошего, но теперь вряд ли что-нибудь удастся вернуть. Я ничего не сделал, чтобы покончить с Дамблдором и его тиранией, если вообще мог. Однажды он, наверное, умрет.       — Все это было совсем не зря, Гарри! Ты нашел здесь верных друзей, потом и вовсе избавил мир от Беллатрисы. А благодаря тому, что случилось с тобой этим летом все наконец узнали, что Дамблдор — лжец и лицемер.       — Черта с два! — воскликнул Гарри. — Ничего они не узнали. Меня приговорили к штрафу и изгнанию, так что Дамблдор и Малфои, которые, похоже, спелись с ним, празднуют победу.       — Все знают, как это случилось, — настаивала Мариэтта, — и что Дамблдор свидетельствовал против собственного ученика, как он пытался обвинить тебя в использовании черной магии, а сам даже не извинился за то, что скрыл факт нападения вейл.       — Ну и ладно, — вдруг сдался Гарри, поняв, что никуда она его не заберет, — наверное, ты права. Как обычно.       — Ну разумеется я права. Кстати, о Малфоях. Эти предатели теперь действительно служат Дамблдору.       Стоило Мариэтте завести речь о своих бывших сторонниках, как вся ее доброта и мягкость, с которой она уговаривала Гарри остаться, мигом куда-то делись.       — Ничего удивительного, — тяжело вздохнул Гарри, — нашли друг друга. Они такие же подлецы, как и сам Дамблдор, просто хуже это скрывают. Я сказал ему это в лицо, кстати.       — Что сказал? — с новым интересом спросила Мариэтта.       — Он пришел домой к Рону и завел свои обычные разговоры о добре и прочих вещах. Я же не стал слушать и сказал ему, что он виноват в смерти моих родственников и из-за него у меня теперь нет семьи, даже той, которая меня ненавидела. И потом я сказал, что родителей у меня нет тоже из-за его игр, что он их убил.       — Ты так ему и сказал? — почти что прошептала Мариэтта.       Она даже подступила ближе к Гарри, так что их разделяло расстояние меньше шага. Он подумал, что теперь они с Мариэттой почти одного роста, возможно, она на дюйм-другой выше. Стало быть, он вырос, хотя и не заметил, когда это случилось. Гарри где-то слышал, что всем девушкам нравятся высокие парни, ему самому было все равно, но мысль о том, что Мариэтта не будет считать его кем-нибудь вроде карлика согрела Гарри. Правда он не мог понять, с чего она так подробно расспрашивает его и не совершил ли он какую-то ошибку       — Да, так и сказал. "Вы убили моих родителей, втравили их в войну с Мариэттой, а теперь из-за вас погибла моя маггловская родня и по вашей милости за меня даже некому внести штраф. А если нет, то почему вы не погибли в тот день?", так, кажется, сейчас уже не помню. Он в ответ назвал меня убийцей, а я его — подлецом. Он начал тыкать в меня палочкой и я думал, что мне настал конец, но все же не достал свою в ответ. Наверное, ты скажешь, что надо было бросить ему вызов, но я сказал, что не собираюсь разносить дом моих друзей и все такое, ну а он просто ушел оттуда, видимо, не придумал, что ответить. Или он сначала достал палочку, а потом, когда я не принял его вызов, обозвал меня убийцей — не помню, все произошло слишком быстро, а я еще не отошел от зелья и заклинаний, под которыми меня держала твоя Амбридж, чтобы я не вякнул лишнего.       Гарри толком не понял, как это случилось и даже не сразу поверил, но неожиданно Мариэтта обняла его. Минуту назад он сам хотел сделать это, но, когда все случилось, растерялся и, чего уж тут отрицать, — испугался.       — Ты все правильно сделал, — негромко проговорила она, — все правильно сказал! Ты молодец, что не испугался его. Я горжусь тобой, Гарри!       Гарри ощущал себя так, словно это какой-то сон. Он сумел каким-то чудом найти в себе решимость — наверное, Мариэтта не даром только что хвалила его за смелость, — и провел рукой по ее прекрасным темным волосам. Какими же мягкими и шелковистыми они были, Гарри так давно мечтал прикоснуться к ним. Разумеется, он мечтал о куда большем, но сейчас он смог лишь это, да и то, явиться на отвратительный суд, купленный его врагами или встретиться лицом к лицу с каким-нибудь ужасом было куда легче.       Через какое-то время, странным образом одновременно показавшееся удручающе кратким и при этом невероятно долгим, Мариэтта мягко отстранилась вновь на шаг отошла от Гарри.       — Я ведь не просто так пришла сюда, — сказала она, — не для того, чтобы расспрашивать тебя о Дамблдоре, будь он проклят. Ты не зря вспомнил о Малфоях и их предательстве, выступив на одной стороне с ним, они перешли черту, за которую не стоит заходить никому!       — Я... — Гарри постарался справиться с эмоциями. — Я думал о том, чтобы отомстить Драко, я хотел наслать на него какую-нибудь особенно едреную порчу сразу же, как увидал его самодовольное лицо на пиру. Но я решил, что пока не стоит этого делать, ведь Дамблдор наверняка не упустит шанса посчитаться со мной за все, да и другие сразу поймут, что я взъелся на него за выступление на разбирательстве.       — И правильно сделал, — снова одобрила Мариэтта, — за столь явное нападение на свидетеля вполне можно нарваться на новые неприятности с министерством. Тебе лучше пока не трогать Малфоя, особенно при других. В любом случае, отправить щенка Люциуса в больницу на пару недель — не та расплата, которой заслуживает его поведение. Конечно, я далека от того, чтобы принимать выспренние позы и толковать о чести и прочих глупостях, которыми обыкновенно забивают себе голову мужчины, но Малфой просто не оставил мне выбора.       В голосе и лице Мариэтты не осталось даже следа нежности, с которой она утешала Гарри пару минут назад. Перед ним стояла темная волшебница, жестокая и холодная. Волшебница, убившая его родителей. От этой мысли Гарри резко стало дурно. Ведь, что бы он там ни говорил Дамблдору в пылу ссоры, а его родителей убил отнюдь не он, даже если он действительно стал причиной их смерти. Не он вложил палочку в руку Мариэтты и не он произнес запретное заклинание. Если уж Гарри называет предателем Дамблдора, который ничем ему не обязан, то каким словом надо назвать его самого и придумало ли человечество слово, чтобы описать столь ужасную низость? Архи-предатель? Предатель рода? Или еще хуже? Гарри ощутил, как теплое чувство нежности, накрывшее его с головой при виде Мариэтты, обращается в его душе ядом.       "Они сражались, — в отчаянии подумал он, — это была война"       Может и так, но что с того? И потом, если его отец был сильным волшебником, не побоявшимся прибегнуть к запретной магии, или, во всяком случае, сам Гарри хотел думать, что он был таким, то как же его мать, какова была ее роль? Мариэтта никогда не упоминала о ней, разве что, между прочим отметив ее сходство с тетей Петунией? Сражалась ли она с королевой тьмы, или та походя убила ее?       — Ты собираешься наказать их? — уточнил он уже зная ответ.       — Да. Хочешь пойти со мной?       Нет, Гарри вовсе этого не хотел, ведь наказание Мариэтты не могло быть ничем иным, кроме смерти. Или ужасных пыток, которые наверняка еще хуже. Но и отказаться он никак не мог, поэтому просто кивнул, и Мариэтта, лихо перебросив палочку из руки в руку, вызвала красные молнии, перенесшие их в совершенно другое место, далекое от Хогвартса.       Гарри вспомнил, как спешно покинул Нору и как почти весь день провел в воздухе, лишь пару раз приземлившись в маггловских городах, чтобы украсть что-нибудь из еды при помощи манящих чар. Он наконец получил представление о жизни беглого преступника, которую ни раз представлял себе и нельзя сказать, что она сильно ему понравилась. Конечно, на уроке полетов их учили ориентироваться, но к ночи Гарри был уже уверен, что сбился с пути и никогда не сможет добраться до места, потому его несказанно удивил вид башен Хогвартса, освященных лучами умирающего солнца силуэты которых показались внизу. Он хотел забраться в окно и переждать ночь в спальне, но в последний момент передумал и остался на крыше одной из башен. Пошел дождь, и Гарри волшебством защитил себя от струй воды и пронизывающего ветра, молясь, чтобы Дамблдор ни о чем не узнал и не явился сюда дабы покончить с ним.       Наверное, Гарри повезло, либо директор посчитал слишком низким действовать подобным образом, потому никто его не потревожил И Гарри беспрепятственно проник в одну из карет еще когда они ехали из Хогвартса, чтобы встречать других ребят. Здесь он наконец снял мантию-невидимку и стал ждать.       — Малфой безобразно повел себя с одним из первокурсников, — с праведным гневом вещала Гермиона, открывая дверцу экипажа, — только что стал старостой, а уже терроризирует других.       — Кто вообще додумался назначить этого урода? — спросил Рон, протискиваясь в карету следом за подругой. — Он же... Ого, Гарри! Ты как здесь оказался?       — Привет, Рон, — поздоровался Гарри, — Гермиона... Ну, когда я сбежал из Норы, то прилетел сюда.       Повозка тронулась, а Гермиона, разумеется, как обычно с подозрением глядя на Гарри, спросила:       — А как ты оказался в этой карете?       — Через дверь, знаешь ли, — Гарри не особенно хотел отвечать так язвительно, это получилось как-то само собой, — ты может думала, что другие не так умны, чтобы до этого додуматься, но...       — Эй, Гарри, остынь, — вмешался Рон, — ты чего? Наверное, Гермиона хотела узнать, как ты выбрал карету, в которую сядем мы с ней.       — Извините, просто... — Гарри безнадежно махнул рукой. — Никак не могу отойти от всего этого.       — Ты знаешь, что в поезде всю дорогу только и было разговоров, что про твое интервью? — сказала Гермиона, похоже решившая пока проигнорировать его недружелюбный выпад. — И про этот суд.       — Суд — где кошки ссут.       Гарри самого удивила собственная грубость, а уж друзья так и вообще во все глаза уставились на него. Решив сделать вид, что ничего не сказал, он продолжил:       — Что я могу сделать, если Дамблдор решил устроить из этого показательный процесс. Меня приговорили к штрафу в три сотни золотых, не знаю, написали ли про это в "Пророке".       — Кошмар, — Рона аж передернуло, — не представляю, где вообще можно достать такие деньги. В газете написали, что тебя изгонят из волшебного мира и сломают палочку, если ты не рассчитаешься с ними. Как ты собираешься это сделать?       — Что-нибудь придумаю, — беззаботно ответил Гарри, — скорее всего, меня просто убьют до этого времени.       — Я не понимаю, как они могли вынести это решение, — глядя куда-то мимо Гарри, сообщила Гермиона, — как профессор Дамблдор допустил такую несправедливость? Ведь очевидно, что на тебя напали и пытались убить! Эти газетчики пытаются свалить все на него, но, скорее всего, дело не обошлось без Фаджа, который просто не хотел, чтобы все поняли, что он прозевал появление вейл в Англии.       — Вот уж действительно, не знаю даже, как бы тебе объяснить, — вновь заводясь, сказал Гарри, — я был там в роли козла отпущения и мне показалось, что Дамблдор это все и устроил, тем более, его вины в случившемся не меньше, чем министерства. Но зачем слушать меня, когда можно придумать оправдание для этого тирана и предателя? Он притащил на суд Малфоя, можете себе представить? И все с умным видом выслушивали ложь, как я и, кстати, вы тоже якобы постоянно набрасывались на него и пытались убить.       — Ладно, Гарри, расскажи лучше, как ты так устроил, что мы сели в одну карету? — похоже, Рон понял, что слова Гарри вряд ли придутся по вкусу Гермионе и предпринял попытку сменить тему. — Ты что же, водишь дружбу с Филчем? Или кто там занимается этими штуковинами?       — Наложил заклинание измененной вероятности, — ответил Гарри безразлично.       — Наложил? — по лицу Рона он понял, что тому вдруг стало не по себе. — На нас с Гермионой? Это что-то вроде заклятия Империус?       Гарри закрыл лицо руками. Самым большим его желанием сейчас было оказаться где-нибудь в другом месте, подальше отсюда и от этих людей. Рон думает, что он забавы ради наложил на них заклятие Империус, а ведь это человек, который не далее как вчера назвал его своим братом. Какой же он глупец, что вернулся! Дамблдор не смирится с поражением, пусть оно и было весьма условным, он отравит каждый день Гарри в Хогвартсе.       Пока он предавался этим невеселым мыслям, Гермиона, кажется, вовсю распекала Рона. Гарри вяло удивился этому, ведь она должна была одобрить его подозрительность, но ему стало абсолютно все равно. Он уже почти решил прямо на ходу выпрыгнуть из повозки, запряженной иномирными тварями, которых его друзьям посчастливилось не видеть, когда кто-то осторожно тронул его за руку. Гарри не хотел, но все же посмотрел на Гермиону.       — Послушай, Гарри, — произнесла она уже без прежней экзальтации, — мы все понимаем, на самом деле...       — Да ну? — скептически поднял он брови.       — Хорошо, ты прав, — с прежним терпением сказала Гермиона, глядя ему прямо в глаза, — я не понимаю. На мой дом никогда не нападали, меня не пытались убить или заколдовать. И я даже не представляю, как повела бы себя в такой ситуации. Я понимаю — действительно понимаю, — ты зол на профессора Дамблдора. Видимо, он не разобрался в том, что случилось. Пожалуйста, Гарри, поговори с ним, он наверняка поймет! Расскажи ему все. Он ведь не судья, не министр магии. Ты сражался с той женщиной, с Беллатрисой, и воспользовался непростительным заклинанием. Но у тебя вряд ли был выбор, и профессор Дамблдор наверняка поймет это. Попробуй навести с ним мосты, если не получится — ты ничего не потеряешь. Ты ведь ни разу не пробовал честно обо всем рассказать без свидетелей.       — Ладно, — сказал Гарри помолчав с минуту, — я попытаюсь. А сейчас давайте просто перестанем говорить обо всем этом, если вы можете. У меня голова раскалывается от Дамблдора, министерства, судов и всего, что с ними связано.       Естественно, Гарри не собирался тратить время на разговоры с Дамблдором, как и о чем-то ему рассказывать. Да и его друзья крайне неумело делали вид, что ничего не произошло, а уж остальные и вовсе не думали пытаться. У всех с языка не сходил суд над Гарри, а Малфой, как говорили, потихоньку распространял разные гнусные слухи о том, как Гарри заикался, дрожал от страха и путался в показаниях. И вот теперь Гарри, судя по всему, оказался именно в доме его семьи.       — Комната твоего школьного друга, — совершенно не пытаясь говорить тихо, объявила Мариэтта, зажигая огонек на кончике палочки.       Гарри огляделся. Его почти не удивило, что обиталище младшего Малфоя было раз в пятнадцать больше его чулана.       — Спальня Драко, — неприязненно пробормотал Гарри и вдруг совершенно неожиданно сказал: — лучше бы я забрался в твою спальню, Мэри. Это было бы... — он на миг задумался.       — Интереснее? — немедленно подсказала Мариэтта.       Неужели Гарри действительно это сказал? Наверное, раз она ему ответила. Как же он наскреб в себе столько смелости? Или глупости?       — Естественнее, — нашел он подходящее слово, — а Малфои не узнают, что мы сюда явились? Ты же хочешь их убить?       — Убить? Нет, это было бы слишком просто. Я хочу разрушить их дом, их родовое гнездо, которому почти тысяча лет. Я, знаешь ли, наслушалась столько нытья чистокровных волшебников: "мое поместье самое большое, я в моем поместье, а вот у меня в поместье...". Они ни о чем слышать не хотят, кроме своего богатства и мнимого превосходства над другими волшебниками. И нет, они сейчас уехали в гости к таким же напыщенным дурням с мозгами, недоразвитыми из-за столетий близкородственных браков. Вся их защита снаружи, если внутри что и есть, то только в подвале, где они хранят свое золото и, наверное, с дюжину слабеньких артефактов. Туда мы тоже скоро спустимся.       — Есть пара вопросов, которые я хотел тебе задать, — вспомнил Гарри, — но не успел.       — Давай, — разрешила Мариэтта, — только быстро.       — Ты знаешь распорядительницу, которая работает в министерстве? Она занимается тем, что выносит...       — Ох, Гарри, конечно нет! Я не знаю каждую крысу, шныряющую по министерским коридорам. Лучше было бы замуровать их всех прямо там и пустить смертный туман.       Гарри не стал выяснять, что это за туман — из названия уже было ясно, что он едва ли хочет знать подробности, потому он сказал:       — Она говорит, что была твоей школьной подругой. Розамунд — вот ее имя.       — Я думала, она давно умерла, — привычно заявила Мариэтта, — и что еще она тебе сказала?       — Например, предупредила, что ты скажешь именно это, тогда-то я и понял, что она действительно знала тебя. — не сдержав улыбку, вспомнил Гарри. — Вообще-то, она говорила не так уж много. Она просила передать, что хочет с тобой увидеться, еще рассказывала какую-то историю про свою дочку, которую она прокляла, говорила о том, что Дамблдор ухаживал за тобой в юности...       — Ее любимые истории, — Мариэтта пренебрежительно фыркнула, — когда я видела ее в тридцать шестом, она уже успела рассказать их всем, кто пожелал ее выслушать или кого она смогла заставить силой. Что-нибудь еще?       — Она не стала заколдовывать мою палочку по приказу Фаджа. И вот с этим связан второй вопрос, который я хотел тебе задать. Это ведь ты внесла за меня деньги?       Пару дней назад Гарри к своему изумлению получил письмо, где говорилось, что кто-то выплатил три сотни галлеонов, которые он был должен министерству. Естественно, юный преступник обрадовался этому и не долго думая решил, кого надо благодарить за щедрость, ведь кроме Мариэтты у него не водилось других друзей, способных с легкостью выложить столь солидную сумму.       — Нет, это сделала не я, но я знаю, кто это был. Попробуешь угадать?       — Амбридж? — предположил Гарри, но Мариэтта лишь покачала головой. — Действительно, зачем бы ей это, разве что, по твоему приказу. Фадж? — Гарри и сам не верил в такую возможность. — Малфой, раз уж мы заглянули к нему в гости? Да нет, это совсем уж какая-то бессмыслица.       Выдержав театральную паузу, Мариэтта торжественно провозгласила:       — Альбус Дамблдор!       — Ты шутишь! Или нет? Но для чего ему это? Он же и добивался приговора для меня?       — Абсолютной уверенности у меня нет, — призналась Мариэтта, — но твои слова, сказанные ему в доме Уизли, навели меня на одну интересную мысль. Вероятно, Дамблдора действительно разобрало чувство вины, вернее он пришел к выводу, что должен почувствовать себя виноватым, потому что на самом деле такие душевные порывы ему неведомы. Ты сказал, что по его вине остался без родителей и другой родни и за тебя теперь некому рассчитаться, вот он и сделал это.       — Все равно, он подлец! — с чувством сказал Гарри. — Не могу объяснить, почему — вроде бы сделал доброе дело, но ощущение все равно гадкое.       — Поверь мне, я отлично тебя понимаю, — Мариэтта взмахнула палочкой, и на полу появился большой мешок, — он постоянно заставляет всех именно так себя чувствовать. Если бы ты знал чуть меньше о том, каков он на самом деле, то, чего доброго, решил бы, что теперь в долгу перед ним. Так он и подчиняет себе людей.       Мариэтта наклонилась и достала из мешка светящийся цилиндр. Странный предмет сиял и переливался так, что было больно смотреть, но при этом в комнате как будто совсем не стало светлее. Она поставила его на стол и сообщила Гарри, что им нужно двигаться дальше.       — А это что еще за штуковина? — указав на цилиндр, спросил он.       — То, что напомнит Малфоям об их старых клятвах. Ты ведь понимаешь, что даже я не так могущественна, чтобы стереть с лица земли этот дворец одним взмахом палочки. Можно было бы потратить целую ночь и все здесь разрушить, но это произведет меньшее впечатление.       В следующие несколько минут они наведались в дюжину комнат, обставленных диким количеством мебели, наверняка стоившей целое состояние. Нигде Мариэтта не задержалась больше, чем на минуту, пока они наконец не оказались на последней ступеньке крутой лестницы, перед закрытой дверью.       — Мы в подвале, — объяснила Мариэтта, — самое важное место в таких особняках.       Она взмахнула палочкой, дверь осветилась изнутри и в их сторону со зловещим треском ударили цветные молнии, но Мариэтта незнакомым Гарри заклинанием создала зеленоватый щит, поглотивший враждебную магию.       — Я думал, такие заклинания нужно долго и тщательно снимать, — удивился Гарри, — ты мне это и говорила. Меня судили за чары, которые оглушили вейлу, а эта магия наверняка могла бы нас испепелить.       — Может быть, — неопределенно пожала плечами Мариэтта, направляя палочку в темный дверной проем. Из ее конца с неправдоподобно громким воем ударил сдвоенный сине-оранжевый луч, и в помещении по другую сторону вспыхнуло яркое пламя, жар которого тотчас же опалил лицо Гарри.       Когда огненная стихия утихла, они с Мариэттой вошли в подвал. В свете огоньков волшебных палочек Гарри заметил множество сундуков, ларцов и еще каких-то предметов. Мариэтта заклинанием сбила крышку с одного из них.       — Золото Малфоев, — пренебрежительно сказала она, увидив желтоватый отцвет, — можешь взять себе немного, если хочешь.       — На нем точно нет никаких заклятий? — на всякий случай осведомился Гарри. — Не хотелось бы, чтобы Люциус или еще кто-нибудь добрался до меня через эти монетки.       — Нет, они слишком полагаются на защитную магию. Сам видел, какая буря тут поднялась.       Мариэтта обвела помещение широким жестом волшебной палочки, во все стороны ударили красные молнии и все, что там было, в миг исчезло.       — Я не успел взять ни одной монеты, — пожаловался Гарри, как раз нагнувшийся к сундуку и едва не потерявший равновесие. — А это что еще за штука?       Он оглянулся и увидел в дальнем углу что-то вроде небольшого стола или тумбочки, поверхность которой покрывал похожий на стекло прозрачный материал. Приблизившись, Гарри увидел под стеклом небольшую книгу в черной обложке без надписей. Мариэтта подошла к нему и тоже посмотрела на странный предмет, который не переместился вместе с остальным добром древнего семейства Малфоев.       — Какая-то книга, — волшебница не глядя швырнула на пол свой мешок, в котором звякнули оставшиеся цилиндры и совершила над столом сложное движение палочкой, и на стекле появилась трещина, а воздух вокруг загудел.       — Я вижу. Интересно, что в ней? Тайные знания? Или это книга заклинаний, которые они передают из поколения в поколение?       — Нет у этих надутых индюков никаких тайных знаний. — рассеяно протянула Мариэтта, продолжая возиться с охранной магией столика, оказавшейся не в пример более тонкой, чем та, что защищала денежки Малфоев. — Зная их, я скорее поверю, что это именной список их предков или еще какая-нибудь дребедень, над которой трясутся чистокровные волшебники.       Наконец последний рубеж защиты пал, стекло с негромким хлопком разлетелось на мелкие осколки, а простенькая книга прыгнула в руки Мариэтты. Волшебница постучала палочкой по ее обложке, пробормотала очередное заклинание, и предмет в ее руке окутало гнилостное зеленоватое сияние.       — Ого! — в удивлении воскликнула Мариэтта.       — Что это? — заинтересовано спросил Гарри, заглядывая ей через плечо. Мэри пролистала книжку, в которой, как показалось Гарри, все страницы были пустыми.       — Большая мерзость, Гарри, — закрывая книгу, сказала она, — не думала, что у старины Люциуса хватит смелости баловаться такими вещами. На него это совсем не похоже!       — Может быть, это очередной привет от Беллатрисы? — подумав, предположил Гарри.       — Да, на нее это больше похоже. Я почти уверена, что она наведалась сюда и забрала у Малфоев их домового эльфа. Белла любила сестру, на свой лад, конечно. Я только и слышала от нее: "Цисси то, цисси се". Нечего так на меня смотреть, Цисси — это сокращение от имени Нарцисса.       — Если это такая мерзость, возможно, не стоит трогать ее руками? — вдруг обеспокоился Гарри.       — Это не такая большая мерзость, чтобы мне ее бояться, — с пренебрежением ответила Мариэтта, — она необычна только по меркам нашего времени и этой страны. В любом случае, я с этим разберусь. Кто бы не создал эту вещь, он планировал вернуться с того света с ее помощью. Ладно, пошли отсюда, больше нам тут нечего делать.       Но Гарри не двигался, пораженный ее словами. Едва шевеля губами, он спросил:       — Неужели Беллатриса может вернуться?       — Может, не может, — нетерпеливо отмахнулась Мариэтта, — какая разница? Убивая сильного волшебника, нужно всегда учитывать некоторую вероятность его возвращения и, разумеется, желание задать тебе пару вопросов с его или ее стороны. Я, кажется, говорила тебе об этом. Или нет? Скорее всего — да, просто ты, как обычно, пропустил мои слова мимо ушей. Но теперь это уже неважно, ведь мы нашли эту книжонку. Все, отправляемся!       Полыхнул красный свет, и они оказались на дороге; дом малфоев виднелся впереди. Мариэтта два раза взмахнула палочкой, и в воздухе раздалось громкое жужжание. Через полминуты вся громада дома внезапно исчезла, но потом появилась, будто передумав. Это повторилось еще два раза, пока дом не пропал уже окончательно. С той стороны раздался какой-то шум, видимо, в образовавшуюся дыру сползала земля, а налетевший порыв ветра донес отчетливый цветочный запах, показавшийся совершенно неуместным.       — Он исчез? — спрашивать было глупо, но Гарри все же это сделал. — И все, что там было?       — Да. Когда Малфои вернутся, они не найдут даже пепелища. — подтвердила Мариэтта.       — Куда же они пойдут?       — Какая разница? Кажется, от Беллы им досталась какая-то халупа, полная привидений и прочей нечести. Правда, там сейчас засел домовой эльф Беллатрисы, который начал весь этот вонючий мятеж.       — Надеюсь, их покусают домовики, — злорадно пожелал Гарри, — а нельзя отправиться туда и там все разнести? Тем более, если там устроили базу бунтовщики. Они вполне могут на кого-нибудь напасть оттуда. — Гарри запоздало пришла в голову мысль, что Мариэтта, вероятно, была бы совсем не против новой атаки эльфов, если это подорвет репутацию Дамблдора.       — Может, в другой раз, — не слишком уверено пообещала Мариэтта, — на сегодня хватит приключений. Тебе пора спать.       Гарри почему-то вдруг подумал, что она прямо на месте наложит на него какое-нибудь усыпляющее заклятие, но Мариэтта лишь переместила его назад, в общую гостиную Гриффиндора, после чего ушла не прощаясь. Гарри принялся собирать свитки с недописанными домашними заданиями и почти уже закончил, когда вдруг открылась дверь, на другой стороне которой находился портрет Полной Дамы и в зал просунулась голова школьного завхоза Филча.       — Что здесь происходит? — подозрительно оглядываясь, спросил он.       — Я делал уроки, сэр, — соврал Гарри, — у нас в этом году экзамены, так что на сон вовсе не остается времени.       — Знаю я ваши экзамены! — филч недружелюбно хмыкнул. — Поймал сегодня уже одну — шныряла по коридорам в неурочный час! Отправляйся в постель, не испытывай мое терпение. Я до самого утра не уйду, буду сторожить дверь, чтобы никто из вас, любителей ночных прогулок, не шастал по замку.       Гарри заверил Филча, что нигде шастать он не собирался и поспешно ушел, подумав мельком, что совсем не завидует какой-то девочке, попавшейся в лапы этому неприятному субъекту.