Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      С замиранием сердца наблюдая за Мариэттой и Гарри, Гермиона боялась, что темная волшебница в любой момент может как-то почувствовать или догадаться, что за ней следят. И хорошо еще, если дело ограничится стиранием памяти, но на сей раз ей вряд ли так повезет, особенно если Мариэтта опять пожелает ее допросить.       Вот Мариэтта с непрекрытой злобой заговорила о Малфоях и сказала, что хочет их наказать. А потом они с Гарри стремительно отбыли и никакие запреты на трансгрессию им, разумеется, не помешали. Интересно, почему Дамблдор не запретит заклинание, которое она использует? Неужели не может? Или не хочет? Мариэтта все равно найдет лазейку, а так она, возможно, думает, что никто не способен ей помешать.       — Что же мне делать? — в ужасе прошептала Гермиона.       Мариэтта убьет родителей Драко, здесь нет никаких вопросов. Надо было напасть на нее, помешать ей... Гермиона обругала себя. Что она могла против сильнейшей волшебницы в мире? Да, однажды она ее победила, но профессор Дамблдор ясно дал понять, что ей просто несказанно повезло. Значит, ей нужно предупредить его, если еще не поздно.       Гермиона вышла в общий зал и, осторожно приоткрыв дверь, на другой стороне которой находился портрет Полной Дамы, выскользнула наружу. На ее счастье дама дремала в своей раме, а как с ней разобраться потом — она подумает позже. Гермионе со второго курса не доводилось нарушать школьные правила, во всяком случае, не в части запрета ночами шататься по Хогвартсу, поэтому она точно не знала, как другие поступают в таких случаях.       Она шла пустыми коридорами Хогвартса, и до кабинета директора оставалось уже совсем немного, когда чья-то рука схватила ее за плечо. Гермиона громко взвизгнула, а у нее над ухом раздался злобный шепот:       — Ага, попалась!       Так и есть, ее худшие опасения подтвердились: позади нее стоял школьный завхоз Аргус Филч. Мерзко осклабившись, он протянул:       — Ну и кто это у нас нарушает правила? — он оглядел Гермиону с ног до головы и, когда его взгляд остановился на ее значке, воскликнул: — Ба! Да у нас тут староста!       — Отпустите меня! — в панике воскликнула Гермиона. — Я... У меня... Я по делу!       — По делу! — прокудахтал Филч. — И что же у вас за дело, мисс?       — Мне сказали, что двое учеников затеяли дуэль, — начала неумело врать Гермиона, — в комнате для наград.       — Кто сказал? — хищно надвинулся на нее Филч. — Какие ученики, с какого курса? Имена, называй имена!       — Я не знаю... Забыла. — пролепетала Гермиона.       — Вздумала морочить мне голову? — еще пуще рассверепел завхоз. — Маленькая дрянь! В старые времена за такое тебя бы выпороли при всех, так что кожа бы слезла! Думаешь, если у тебя есть эта штука, — он грубо ткнул пальцем в значок с буквой "С" на ее груди, — то тебе все можно? Как бы не так! Сейчас я отведу тебя назад, в твою башню, а завтра пожалуюсь твоему декану и, если понадобится, — Дамблдору или самому Мерлину. Я устрою все так, что у тебя его отберут.       Противно пыхтя и ругаясь, Филч буквально отволок ее в гриффиндорскую башню. Он грубым окриком разбудил Полную Даму и, стоило двери повернуться, втолкнул Гермиону в общий зал. Она бы нисколько не удивилась, если бы Филч дал ей пинка, но он как-то сдержался.       "Что же делать?" — в панике заметавшись по гостиной, подумала Гермиона, стоило двери за ней закрыться. Нет сомнений, что злобный завхоз остался поджидать ее снаружи, поэтому снова пытаться предпринять поход в кабинет Дамблдора нечего и думать. Или нет? У нее ведь есть волшебная палочка, она могла воспользоваться ею, чтобы оглушить Филча, который и магией-то не владел. Разумеется, это было бы неслыханным нарушением школьных правил, но речь ведь шла о жизни и смерти. На ее месте Гарри бы точно поступил именно так. "Гарри бы убил его", — снова подумала Гермиона. Или не убил бы? Если верить ему самому, он убил Беллатрису, которая вполне это заслужила, и Снегга, но только после того, как тот на него напал. Посчитал бы Гарри то, что случилось с ней за нападение, на которое стоит ответить самым решительным образом?       Новая мысль обдала Гермиону ледяным холодом. Куда она вообще пошла? Неужели она думала, что среди ночи найдет Дамблдора в его кабинете? Она так привыкла видеть директора там, что как-то не подумала, что он может проводить время где-нибудь еще. Где же он живет? Гермиона попыталась припомнить, видела ли она какие-то двери вроде той, что была в кабинете у МакГонагалл, но ничего не шло на ум. Получается, что, если бы не Филч, она бы просто постучалась в закрытую дверь.       Значит, нужно отправить Дамблдору сову. Только вот, пока сова его найдет, время уже будет упущено, но попробовать стоит. Гермиона уже хотела снова выбраться из башни и, если Филч вздумает попробовать ее задержать, оглушить его — заклинание она знала. Но вдруг она кое-что вспомнила: у нее ведь есть метла! Подарок Виктора, от которого она всеми силами пыталась отказаться, ибо по ее представлению он был слишком дорогим. Конечно, Гермиона не была мастером полетов, но теперь она чувствовала себя в воздухе куда увереннее, поэтому, стараясь вести себя как можно тише, вернулась в комнату, достала метлу и, открыв окно, улетела в ночь.       Холодный ветер швырял капли дождя ей в лицо, да и темнота здорово мешала, но все же окоченевшая юная ведьма сумела найти башню, где жили совы. Окна в совятне были слишком узкими, чтобы в них протиснуться, поэтому она отлетела назад и, достав палочку, крикнула:       — бомбарда!       В стороны брызнули щепки, и Гермиона влетела внутрь. Вокруг раздавалось громкое уханье перепуганных сов и, возможно, сюда сейчас кто-нибудь явится, поэтому она, не теряя времени, опустилась на устланный соломой пол. И замерла: она не написала письмо! Нет, она этого не сделала, просто прилетела сюда, разломала окно, напугала птиц и... Гермиона обхватила руками голову, уселась на пол и разрыдалась.       Неизвестно, сколько времени она провела в совятне, но все же, как-то найдя в себе силы, вернулась в свою башню. Наверное, она могла написать письмо и снова предпринять вылазку в совятню, но у Гермионы просто не осталось душевных сил. Да и потом, время уже наверняка упущено. Сколько нужно, чтобы убить двух человек, не ожидающих нападения? Тем более, Мариэтта отправилась мстить Малфоям не одна, а в обществе Гарри, которого совершенно точно нельзя сбрасывать со счетов, ведь он ни раз сходился в поединке со взрослыми волшебниками и одерживал победу над ними. Чего стоит Беллатриса — их дуэль до сих пор во всех подробностях помнилась Гермионе, а с того дня минуло два года, за которые ее друг вполне мог научиться еще каким-нибудь хитростям.       Гермиона больше так и не сомкнула глаз; под утро она все же написала Дамблдору краткое письмо и, пока все еще спали, снова покинула башню Гриффиндора. Она почти добралась до совятни, благо в это время покидать спальню было уже разрешено, но на лестнице, ведущей в башенку, где жили совы, ее встретила встревоженная МакГонагалл.       — Мисс Грейнджер! — приветствовала ее профессор. — Туда нельзя. Сегодняшней ночью кто-то разбил окно в совятне, напугал птиц и, похоже, забрался внутрь. Вы ничего об этом не слышали?       Гермиона едва не умерла от страха на месте, но все-таки сказала:       — Нет, профессор.       — Что с вами, мисс Грейнджер? На вас лица нет.       — Я... Я сегодня попалась... Меня поймал мистер Филч, когда я ходила ночью. — Гермиона покраснела, ее единственным желанием было провалиться сквозь землю. Она не могла заставить себя посмотреть в лицо любимой преподавательницы.       — Господи, и вы туда же? — воскликнула МакГонагалл. -От вас я такого... Ну, впрочем, ладно. Все мы попадались на ночных прогулках, от этого еще никто не умер. Но вы выбрали очень плохое время, чтобы пройтись.       — Филч сказал, что будет добиваться того, чтобы у меня отняли значок старосты, — прошептала Гермиона.       — Ну, тут его ждет неудача, — заверила ее МакГонагалл, — не тревожьтесь об этом, с Аргусом я как-нибудь разберусь. Но больше так не делайте! Теперь враги профессора Дамблдора будут использовать против него буквально любое нарушение порядка в школе. Кто знает, что еще они придумают. — МакГонагалл помолчала и Гермиона уже думала, что пришла пора уходить, как вдруг она сказала: — И все же, если у вас возникнет крайняя, я подчеркиваю — крайняя необходимость прогуляться, одолжите у своего приятеля мантию-невидимку. Она должна быть у него, я полагаю. Можете сказать ему, что это я прошу об этом через вас. Он поймет. Но желание встретиться с каким-нибудь молодым человеком — это совершенно точно не крайняя необходимость!       Щеки Гермионы запылали пуще прежнего. Вот, значит, как это выглядело со стороны? А МакГонагалл еще и улыбается такой понимающей полуулыбкой! Она-то хотела спасти людям жизни, а о ней думают, что она бегала на свидание среди ночи. Гермиона, не сказав ни слова, сорвалась с места и побежала. Ей вспомнился произошедший почти год назад случай, когда министерство по несправедливому навету Малфоя казнило любимца Хагрида гиппогрифа Клювокрыла. В тот день Гермиона в слезах прибежала к МакГонагалл и умоляла ее позволить воспользоваться маховиком времени, чтобы спасти несчастное животное. Однако та была неумолима:       — Вы даже не представляете, к каким ужасным последствием может привести столь легкомысленное использование этого предмета, — наставительным тоном вещала она.       Гермиона уже решила, презрев все запреты, все равно попытаться это сделать, но МакГонагалл, казалось, прочла ее мысли и сказала, что забирает у нее маховик.       — Это изначально была плохая идея и я не хотела соглашаться. Теперь я вижу, что вы взвалили на себя непосильный груз и переутомились. Двадцати четырех часов в сутках вполне хватало самым великим из волшебников, чтобы овладеть нужными знаниями. На следующий год вам придется скорректировать ваше расписание, мисс Грейнджер.       С тех пор обе они делали вид, что ничего не произошло и никакого маховика времени не существовало, но, как оказалось, тот случай все-таки имел далекоидущие последствия: МакГонагалл считает ее легкомысленной. Ну и пусть, теперь все это неважно, ведь она не смогла предупредить Дамблдора и спасти родителей Драко, так что она заслуживает любого пренебрежения. Гермиона хотела рассказать МакГонагалл, что она разгромила совятню, но не решилась, потому что тогда ей пришлось бы поведать ей о Мариэтте, а этого не хотел сам Дамблдор, наверное, чтобы защитить ее. Поэтому Гермиона помчалась в его кабинет.       Но застать директора она не смогла. Как и после первого и второго урока. В каждую свободную минуту она прибегала, чтобы постучать в дверь, так что гаргулья, караулившая проход туда, стала посматривать на нее с совсем уж недружелюбным выражением. И только в два часа дня, когда Гермиона уже совершенно отчаялась и, постучав, дернула за ручку, все равно не надеясь застать Дамблдора, заветная дверь вдруг открылась. Гермиона, пораженная тем, что это наконец случилось, застыла на пороге, самым бесцеремонным образом вылупившись на Дамблдора, который, судя по всему, собирался выходить.       — Мисс Грейнджер, — как всегда спокойно произнес он, — добрый день.       — Профессор!       от переизбытка чувств Гермиона снова расплакалась. Да что с ней такое? Глотая слезы, она бессвязно лепетала:       — Гарри, Мариэтта, Малфои, они пошли, теперь уже...       — Ну-ну, в чем дело, Гермиона? — Дамблдор ласково приобнял ее за плечи. В его руках сам собой появился носовой платок. — Расскажи мне, что произошло? Ты встретила Мариэтту? Она обидела тебя? Или Гарри? Они что-то тебе сделали?       — Нет, сэр, — по-прежнему всхлипывая, сказала Гермиона, — они меня не видели. Но они отправились к Малфоям. Это случилось вчера ночью и та-кого-нельзя-называть хотела их убить. Я побежала к вам, но меня схватил Филч! А потом я хотела отправить вам сову, залезла в башню, но...       — Так это была ты? — с явным облегчением произнес Дамблдор. — Слава богу, а то я думал, что и здесь не обошлось без Мариэтты или ее сторонников. Нет, Гермиона, с мистером и миссис Малфой все хорошо, они невредимы и в полном порядке. Мариэтта не собиралась их убивать, но она полностью разрушила их дом и похитила все ценности, пока они были в гостях у друзей. Конечно, это большая потеря для их семьи, но никто не умер, а в наши дни это уже отличная новость.       Затем Дамблдор усадил Гермиону в кресло и, как это уже случалось, подробно расспросил обо всем, что ей довелось увидеть и услышать.       — Значит, Амбридж служит ей, — подытожил директор, — я почти не сомневался в этом. А профессора Локонса, несомненно, убила Мариэтта.       — Они смеялись над ней, — уже совсем придя в себя, припомнила Гермиона, — называли жабой.       — Обычное дело для таких людей, особенно для Мариэтты. Возможно, она высмеивает Гарри, когда разговаривает с другими своими последователями. Хотя на этот счет я не уверен. Она всегда питала исключительное презрение почти ко всем, кто служил ей. Сама Мариэтта никогда и никому не подчинялась и ставила собственные прихоти выше остального мира, любое другое поведение в ее глазах — слабость.       — Я не все слышала, но, по-моему, она утешала его, — сказала Гермиона, — когда Гарри просил ее забрать его отсюда и когда рассказывал, как...       — Как назвал меня подлецом, — закончил за нее Дамблдор, — наверное, таким образом она пытается укрепить его доверие к себе. Или действительно сочувствует ему. Как я уже тебе говорил, Мариэтта не является злодейкой из страшной сказки и она вполне способна испытывать привязанность к некоторым людям. Она уверена, что пострадала от несправедливости, частью которой был я, а теперь, когда нечто подобное произошло с Гарри, это сблизило их.       — Гарри называл ее по имени. Мне показалось это странным. — продолжала вспоминать детали Гермиона.       — По имени? — переспросил Дамблдор. — Без какого-то титула, которые она так любит? "Ваше величество", "моя королева", "моя госпожа" или хотя бы "наставница"? Просто Мариэтта?       — Вообще-то он называл ее "Мэри", — сказала Гермиона, — это ведь ее настоящее имя?       — Неужели и впрямь "Мэри"? — удивление Дамблдора было поистине велико. — Едва ли раньше она кому-то такое позволяла, кроме, возможно, самых близких людей.       — А почему та... — Гермиона замялась, но потом, набравшись смелости, сказала: — почему Мариэтта так поступила с Малфоями? Разве все теперь не догадаются, что она возродилась?       — В том-то и дело, что те, кому надо — поймут. Малфои обратились ко мне за защитой, когда два года назад к ним пришла Беллатриса, а Гарри угрожал их сыну убивающим заклинанием. Я дал им предмет, с помощью которого они могли обратиться ко мне за помощью, если Мариэтта придет за ними. Но в итоге я все равно не сумел их уберечь от ее гнева. Она дала абсолютно всем понять, что ждет тех из ее бывших сторонников, кто станет сотрудничать с нами. А еще теперь все знают, что у Гарри есть могущественный покровитель. При этом сам он вне подозрений, так как любому ясно, что он не сумел бы устроить столь грандиозную волшбу.       — Неужели Гарри угрожал Малфою тем заклинанием? — спросила Гермиона. — Я видела, как он применил его против Беллатрисы, правда тогда это было оправдано...       — Это не может быть оправдано ничем! — отрезал Дамблдор с небывалой жесткостью. — Убивающее проклятие — не просто еще один вид магии, что бы там ни думала Мариэтта, Гарри или кто-либо еще. Прибегнуть к нему может только волшебник определенного склада, тот, кто ушел по пути во мрак так далеко, что для него почти нет возврата. Особенно это относится к Гарри из-за его возраста. Раньше кое-кто практиковался в применении этого заклинания, например, те, кто охранял министра магии. Но с этим уже сто лет как покончено и отнюдь не просто так. И то были взрослые, сформировавшиеся волшебники, а не тринадцатилетние мальчики.       Гермиона сидела, будто громом пораженная. Стало быть, Гарри уже ничем не помочь, он стал злодеем и это не изменить? Он будет таким же, как Мариэтта и ее ужасные последователи?       — Именно из-за этого я так упорно пытался заставить Гарри признаться в том, что он угрожал мистеру Малфою, — продолжал директор уже мягче, — Я хотел, чтобы он хотя бы начал говорить правду, ибо лишь в этом для него состоит шанс на исправление, если только еще не поздно.       — А министерство? — слова Дамблдора навели Гермиону на новую мысль: — Теперь ведь они перестанут отрицать, что она вернулась?       — Не думаю, — Дамблдор грустно покачал головой, — министр уже дал понять, что не признает возвращение Мариэтты ни при каких обстоятельствах, разве что она сама явится перед ним во плоти, да и тогда он, вероятно, найдет причину не поверить. Устроив разрушение особняка Малфоев, Мариэтта предприняла довольно умный ход: явно обнаружила себя и послала грозное предупреждение всем, кто мог бы захотеть сотрудничать с нами.       Гермиона провела еще немного времени в обществе Дамблдора, но, поняв, что у него наверняка много дел, скоро ушла. И только по пути в библиотеку, где она собиралась делать уроки, до Гермионы дошел смысл утренних слов МакГонагалл о мантии-невидимке Гарри. Получается, она знает, что у него есть эта мантия? Но ведь тогда МакГонагалл наверняка догадалась, что именно Гарри проник в ее кабинет, ведь во всей школе вряд ли найдется второй обладатель такой редкой и дорогой вещи. А там недалеко и до того, чтобы понять, что и Гермиона приложила ко всему этому руку.

*      *      *

      Гарри полдня искал встречи с Малфоем. Вот уж точно, скользкий тип: когда не надо, его рожа постоянно маячила где-то рядом и портила всем честным людям настроение, а теперь он будто почувствовал, что его ищут и забился в какую-то дыру. Впрочем, после несчастья, постигшего его семью, было удивительно, что Гарри все-таки сумел как бы случайно столкнуться с ним в коридоре. Разумеется, без туповатых дружков младшего Малфоя дело не обошлось: Крэбб и Гойл крутились возле него.       — Привет, малфой, — поздоровался Гарри самым дружелюбным тоном, на какой был способен.       — Поттер, — сумрачно бросил Малфой, — чего тебе надо?       — Ну что же ты, Драко, — загораживая ему дорогу, сказал Гарри, — я ведь предупреждал тебя еще на втором курсе, а ты не послушался и опять не уследил за языком. И теперь стал бездомным.       — Ты за это ответишь, — завел привычную песню Малфой, — все знают, что я был свидетелем по твоему делу, а теперь ты как-то устроил все это...       — Да как же я мог это устроить? — Гарри притворно удивился. — Ты разве не читал статью в "Пророке"? Там речь идет о магии высших порядков. Я вообще думаю, что это сам Господь наказал вашу семью за твое поведение. Бедняжка Цисси! — подпустив в голос побольше язвительности, просюсюкал он. — Сначала ее любимую сестренку убили, а теперь она вообще будет жить на улице или в приюте для бездомных.       Малфой заорал — без слов, просто взревел, как раненый зверь, — и выхватил палочку. Естественно, Гарри только того и ждал, потому оружие оппонента тут же оказалось в его руке.       — Неплохая палочка, — подбрасывая и ловя ее, заметил Гарри, — пожалуй, не хуже той, которую мы отняли у твоей тетушки.       — Поттер! — раздался позади него грозный голос.       Гарри бросил быстрый взгляд за спину, чтобы только удостовериться, что там стоит МакГонагалл.       — Профессор, — сказал он, по-прежнему не выпуская из виду Малфоя с дружками, палочки которых все еще оставались при них.       — Что это вы тут делаете? — подходя, спросила МакГонагалл.       — Беседую с моим другом, — выдал Гарри первое, что пришло ему в голову, — мы же друзья, правда, малфой?       Малфой прожег Гарри таким ненавидящим взглядом, что никаких сомнений в градусе их дружбе остаться просто не могло.       — Почему же тогда у вас палочка мистера Малфоя? — задала очевидный вопрос МакГонагалл.       — Драко хвастался, какая у него длинная палочка, а я попросил посмотреть.       Гарри кинул палочку Малфою, который к его немалому удивлению поймал ее. Ну конечно, годы в роли ловца слизеринской команды не прошли даром. Если бы не подлость Дамблдора, Гарри наверняка смог бы еще лучше, ведь он и без квиддича не жаловался на реакцию.       — Надеюсь вы не думаете, что я поверю вашим словам, — произнесла МакГонагалл сурово глядя на Гарри.       — У меня такого и в мыслях не было.