Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Гарри думал, что на этом МакГонагалл успокоится и его разговор с Малфоем останется без последствий, но он сильно ошибся. Когда Драко с друзьями скрылись из виду, бросая на него взгляды, не предвещающие ничего хорошего, профессор трансфигурации завела речь о дисциплинарных взысканиях и наказаниях.       — Но я предлагаю вам выбор, — с видом императрицы, объявляющей своему ничтожному рабу о величайшей милости, сказала она в конце, — вы можете помочь профессору Трелони навести порядок в ее кабинете и таким образом загладить свою вину.       — Порядок? — непонимающе повторил Гарри, совершенно не чувствовавший себя виновным. — Профессор Трелони? В кабинете?       — Потрясающе, Поттер! Вы, благодаря своей хозяйке, овладели навыком слушать, теперь вам осталось научиться понимать услышанное. Да, я предлагаю вам помочь убраться в кабинете, где проходят уроки прорицаний. Вы, кажется, не посещаете этот предмет? Дело в том, что сейчас, когда домовые эльфы больше не заботятся о чистоте в замке, это приходится делать людям. А профессор Трелони... Ну, она довольно сильно загружена.       Ну разумеется, без упоминания Мариэтты не обошлось и, что бы там не говорила МакГонагалл, а Гарри вполне мог понять скрытый смысл ее слов: "помоги Трелони убраться в ее логове, а не то я все расскажу Дамблдору". Интересно, что еще она заставит его делать? Гарри стоит установить какую-то границу у себя в голове. Например, позволит ли он ездить на себе верхом в обмен на ее молчание? Он положил себе тщательно обдумать этот вопрос позже, а пока согласился и выслушал подробные инструкции на тему того, как добраться до кабинета прорицаний.       Расположенный в северной башне кабинет Сивиллы Трелони действительно нуждался в генеральной уборке, и Гарри понял это, стоило ему войти туда. Углы полутемной комнаты были затянуты паутиной, на всем лежал толстый слой пыли, а о имевшейся в изобилии мягкой мебели и многочисленных шелковых платках, затенявших лампы и прочей мишуре даже думать не хотелось — пыли во всем этом должно было быть на целый вагон таварного поезда. Картину довершали полки, ломившиеся от кристаллов, перьев и еще каких-то странных вещей, на которых также толстым слоем лежала пыль.       Понял Гарри и то, что похожая то ли на цыганку, то ли на большую стрекозу Трелони вряд ли так уж сильно загружена, просто она принадлежала к тому сорту людей, которых не занимают земные проблемы вроде грязи в комнате. Стоило Гарри появиться, поднявшись по серебристой веревочной лестнице, она наградила его многозначительным взглядом и сказала:       — Похоже, мы не знакомы, мой мальчик.       — Э-э, — замялся Гарри, — кажется, в свое время я не выбрал ваш предмет.       — Очень жаль, — заявила Трелони, — кстати, как поживает ваша бабушка?       Его бабушка? Какая еще бабушка? Наверное, эта женщина водила с ней дружбу, только вот сам Гарри ни одну из своих бабушек в живых не застал.       — Нормально, — соврал он, — меня послали помочь вам.       — О да, — томно вздохнула профессор Трелони, — вся эта суматоха с домовыми эльфами, вы понимаете. Наверное, нужно где-то достать тряпку, ведро и... Ну, и все, что потребно.       Гарри явственно осознал, что доставать тряпки, как и орудовать ими она отнюдь не собирается. Вздохнув, он подошел к одному из столиков и, взмахнув палочкой, сказал:       — Давайте посмотрим, что тут можно сделать.       Минут за двадцать Гарри удалось убрать грязь с пола, паутину из углов и вполне неплохо очистить столы и полки от пыли. По мере того, как кабинет принимал божеский вид, оживлялась и его хозяйка.       — Ловко вы это, — восклицала она, — где вы так научились?       — Моя бабушка, — берясь за хрустальный шар, сказал Гарри, — она обожает такие вещи.       — Осторожнее с шаром, — предупредила Трелони, — он может потерять магический заряд!       Гарри очень сомневался, что в этой штуке есть какой-то заряд, но, пожав плечами, создал тряпку прямо из воздуха, намочил ее заклинанием и принялся протирать шар, а за ним и прочие диковинки Трелони. Столь впечатляющее искусство создания вещей из ничего пока что давалось ему с трудом и наколдовать кресло, как это делал Дамблдор во время разбирательства он точно не смог бы, но кое-чему за это время Гарри научился. Увы, учебника в привычном понимании по этому аспекту магии не существовало, либо Мариэтта не пожелала его достать, потому пособием ему служил труд "путевые заметки Милиуса Уолшида", в котором некий чародей, живший в шестнадцатом веке весьма пространно рассказывал о своих странствиях. Теории колдовства была посвящена примерно треть этой работы, остальное же составляли его наблюдения и изложение довольно сомнительных, особенно по современным меркам, взглядов на общественное устройство европейского магического мира тех времен. Этот Уолшид был взрослым и состоявшимся чародеем, потому многие вещи казались ему очевидными, да и изложение всех подробностей запутанной науки извлечения из воздуха кубков, вееров или половых тряпок явно не было его основной целью, поэтому его труд можно было рассматривать лишь как подсказку, а не исчерпывающее руководство.       Пока Гарри разбирался с пыльным содержимым каминной полки, профессор откуда-то достала стопку одинаковых книг "Толкователь сновидений" за авторством некоего Иниго Имаго.       — Толкование снов, — со значительным видом изрекла она, — сложнейший раздел науки о прорицаниях. Вот вам, мой мальчик, что-то снится?       — Да, снится.       Например, ему снятся люди, которых он убил. Или Гермиона, принявшая вид ужасного чудовища. Или Мариэтта, с которой они проделывают такие вещи, что без смущения и не вспомнишь. Только вот рассказывать о таком не стоит.       — Однажды мне приснилось, что мой кузен-маггл стал волшебником, — пожалев, что не ответил "нет", сказал Гарри, — а я — наоборот утратил чародейский дар.       А еще в том сне его тетка поменялась местами с мертвой женщиной, а потом и сама умерла, только уже наяву. Или это случилось еще до смерти Беллы от рук Гарри? В любом случае, подумав об этом, юный маг скривился. Уж слишком неприятным было предзнаменование       — Очень интересно, дорогой мой, — с отрешенным видом листая свою книгу, сказала Трелони, — ваш сон может свидетельствовать о близких испытаниях, которые могут обрушиться на вас внезапно. Об испытаниях, которые могут привести к вашей смерти! — последнюю фразу она, естественно, произнесла с потусторонними интонациями.       Гарри фыркнул, но постарался сделать это как можно тише и изобразил необычайное рвение в вопросе борьбы с грязью. Такое объяснение мог бы придумать и он сам. С другой стороны, тяжелые и неожиданные испытания действительно не заставили себя долго ждать.       — Это случится, когда по одному разу в свой черед сменятся сезон, год, месяц, неделя и день!       Услышав резкий голос, Гарри обернулся, чудом не уронив статуэтку женщины с лошадиной головой из темного стекла. Трелони деревянно выпрямилась, ее челюсть отвисла, а безумный взгляд был устремлен неведомо куда, наводя на самые тревожные мысли.       "Что делать? — мгновенно запаниковав, подумал Гарри. — Если с ней что-нибудь случится, меня точно в этом обвинят!"       — Профессор? — Гарри сделал шаг к Трелони, попутно прикидывая, как быстро он успеет добежать до больничного крыла.       — Чудовище, взращенное в логове древнего льва, совершит величайшее предательство, чтобы одержать победу над королевой теней и обернуть вечность проклятием. — замогильным голосом вещала Трелони, дико вращая глазами. — О, как же ужасна уготованная ей участь! Поистине, жребий хуже тысячи смертей. И лишь один человек, чья любовь больше жизни, сможет прийти на помощь, заняв ее место. И тогда та, в чьих руках находится судьба мира, совершит третье предательство и откроет путь для возвращения павшего в неравном бою!       Трелони умолкла, выгнулась и задрожала. Гарри едва успел подскочить к ней, чтобы не дать ей упасть. Он подвел едва переставлявшую ноги женщину к креслу и усадил ее туда.       — Что-то случилось? — хлопая глазами за большими очками, спросила Трелони. — Кажется, я немного отвлеклась. Здесь так жарко, знаете ли.       Жарко? Гарри бы так не сказал, ибо на улице уже стоял сырой холод осеннего вечера, а камин явно не разжигали много дней, если не с прошлого года. Но по лицу Трелони действительно градом катился пот.       — О чем вы говорили? — спросил Гарри вместо ответа. — Что все это значит?       — О чем вы, мой мальчик? — в свою очередь спросила она. — Что вы имеете в виду?       — Да то, что вы сказали! Про чудовищ, львов, какие-то три предательства.       И про королеву теней, но Гарри в последний момент решил не напоминать об этом, потому что выражение непонимания на лице профессора прорицаний показалось ему уж слишком искренним. Неужели она действительно мгновенно забыла все, что только что несла? Гарри как мог постарался восстановить в памяти сказанное ею, чтобы потом подумать над этим.       Так и недобившись от Трелони никакого толку — она либо действительно все позабыла, либо умело делала вид, — Гарри убрался из ее кабинета, сочтя возложенный на него МакГонагалл долг исполненным. По пути в свою башню он раз за разом припоминал детали случившегося и похожие на предсказание слова, как вдруг его осенила внезапная догадка, так что он остановился прямо посреди коридора шестого этажа.       — Да это ведь она все и подстроила! — хлопнув себя по лбу, сказал он. — Треклятая кошка! Дамблдору не хватило духу разобраться со мной, он поручил это ей, а она — своей подружке! Это же надо, так унижаться и выкручиваться!       И все-таки Гарри записал пророчество, а потом, несмотря на усталость, отправился в библиотеку, чтобы срочно пополнить отсутствовавшие у него знания о тонкой науке предсказания будущего. И каким же неприятным было его удивление, когда, просмотрев с десяток книг, из которых только две или три хотя бы выглядели достойными доверия, он пришел к неутешительному выводу: то, чему он стал свидетелем подозрительно напоминало пророческий транс.       На следующий день Гарри неприятно удивила тема урока у Флитвика. Им довелось изучать чары немоты, правда подопытными выступали не ученики, а вороны с огромными лягушками-быками.       — Ты уже знаешь новость? — спросил Рон после неудачной попытки заткнуть своего громко каркающего ворона.       — Смотря какую, — ответил Гарри.       "Опус нилис" — про себя произнес он, затем сделал выпад палочкой и вслух сказал "силенцио". К его вящему удовольствию лягушка, на которую он направлял палочку, издевательски квакнула. Стало быть, он не зря узнал заклинание пропуска этим летом.       — Ты ему не рассказала, Гермиона? — спросил Рон. — Ну вот, даже у Гарри не получается это чертово заклинание.       Гермиона с подозрением посмотрела на Гарри. Да что же это такое, он опять где-то прокололся? Ну да, ведь Крам при ней рассказывал об этом заклинании. Неужели она так быстро обо всем догадалась? Или это его воображение? Жаль, нельзя рассказать ей о пророчестве, она уж верно за минуту разложит все по полочкам и найдет необходимые ответы.       — Я участвовала в отборе в сборную Гриффиндора по квиддичу, — поведала она, — и прошла его!       — По квиддичу? — повторил Гарри. Квиддич и Гермиона? Ерунда какая-то.       — Да, — сказала она, — для меня это был своего рода вызов. Я хотела попробовать свои силы в чем-нибудь новом.       — Ну, поздравляю, — сказал Гарри вполне искренне, — хотел бы и я играть.       — Гермиона тоже будет ловцом, — продолжил выдавать откровения Рон, — прямо как ты.       Настроение у Гарри испортилось еще сильнее. Действительно, он пару раз видел Гермиону с метлой в руках, но задавать вопросов не стал — хватало собственных секретов. А она не теряла времени даром — тренировалась. Как же Гарри хотелось оказаться на ее месте. Или рядом с ней. Простые заботы — квиддич, набить брюхо, сделать уроки. Возможно, пригласить кого-нибудь на свидание, ту же Гермиону. Или, скажем, симпатичную девушку с Когтеврана по имени Чжоу Чанг. Кажется, она тоже играет в квиддич?       — Неплохо, — одобрил Гарри, постаравшись сказать это как можно более радостно, — а почему ты решила попробовать поиграть?       — Я тоже удивился, — сказал Рон, в очередной раз неудачно пытаясь заколдовать ворона, — Гермиона полна сюрпризов!       — Этим летом я гостила у Виктора... — начала Гермиона.       — Ты гостила у Виктора? — вытаращился на нее Рон. — Вот это да! И что же ты с ним делала? Неужели в квиддич играла?       — К твоему сведению, я была там вместе с родителями! — холодно отчеканила Гермиона.       — А, ну если с родителями, тогда это все меняет.       — Рон! — Гарри надоело кваканье и он заставил свою лягушку замолчать, решив, что его обман все равно провалился. — Какая разница, где и с кем была Гермиона? Лично я так рад за нее. Весь мир может завтра полететь к черту, а ты сидишь и изображаешь... Я даже не знаю, кого. Папу римского, наверное.       — Почему это мир должен полететь к черту? — обеспокоился вдруг Рон. — Ты что-то узнал?       Гарри вздохнул. У друга даже не вызывает сомнений, что он первым узнает новости о грядущем конце света. Ладно, возможно, они хотя бы сменят тему с Гермионы и ее летних каникул в обществе Крама. И когда она все успевает? Он ответил:       — Беллатриса скоро вернется.       — Вернется? — переспросил Рон. — Это как?       — Как Мариэтта, — сам немного удивившись, сказал Гарри, — все же знают, что она стояла лишь на одну ступень ниже. Когда темный волшебник умирает, всегда есть шанс, что он о себе напомнит. Беллатриса устроила мятеж домовиков, а теперь я почти уверен, что она скоро сама появится на сцене.       "та, в чьих руках находится судьба мира... откроет путь для возвращения павшего в неравном бою!" — Гарри не знал, кто эта, в чьих руках находится судьба мира и так далее, но относительно "павшего в неравном бою" сомнений почти не было, тем более, Мариэтта недавно завела речь о возрождении Беллы. Уж кому, если не ей, разбираться в таких вещах?       Едва услышав о Мариэтте, Рон не просто скривился, к чему Гарри привык, а подскочил и начал не в шутку озираться. Гермиона же буквально впилась в него взглядом:       — Ты же всем говоришь, что Мариэтта не возродилась.       — Ну вот, и ты туда же, — обреченно сказал Рон, с несчастным видом глядя на ворона, — тоже решила начать к месту и не к месту упоминать Сестру Смерти? Гарри хотя бы с ней знаком... Ну, в смысле, победил ее. На твоем месте я бы за ним не повторял.       — Я сказал это только "Ежедневному Пророку" и то лишь в пику Дамблдору.       — То есть ты лгал о таком важном вопросе, чтобы насолить Дамблдору? — напустилась на него Гермиона.       — Ну, я лично Мариэтту не видел, у меня есть только догадки. Как и о Беллатрисе, но, вот увидите, скоро она вернется.       — И что ты будешь делать? — агрессивно тыкая палочкой в не желавшего замолкать ворона, полюбопытствовал Рон.       — Да ничего, — машинально расколдовав и снова заколдовав лягушку, ответил Гарри, — один раз я уже столкнулся с ней.       Говоря с друзьями, Гарри буквально ощущал, как между ними вырастает прозрачная, но непреодолимая стена, последним элементом которой стало пророчество. Он не мог думать ни о чем другом, кроме зловещих слов Трелони о ужасной участи, что хуже тысячи смертей. Именно поэтому, когда неделю спустя он увидел Мариэтту, его первым вопросом было:       — Что ты думаешь о пророчествах, Мэри?       Он сказал это, едва погасли красные молнии и пока она, по своему обыкновению, еще не успела сама что-нибудь спросить или сказать.       — Ничего хорошего, — с легким неудовольствием оглядев Гарри, ответила она, — в ста случаях из ста это откровенное мошенничество. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?       — Похоже, я столкнулся с истинным пророчеством, — сказал Гарри, помахав взятой из библиотеки книгой "Слово о пророчествах и пророках", — все признаки совпадают.       — И кто же произнес это пророчество? — неприязненно глядя на истрепанный том, задала вопрос Мариэтта. — Даже не сомневаюсь, что этот человек дал себе труд прочитать об этих самых признаках, которые так тебя заинтересовали. Ты, как я погляжу, серьезно обеспокоен, Гарри.       — Не то слово, ведь это пророчество о тебе! Там говорится...       — Подожди, — взмахом руки останавливая его, требовательно сказала Мариэтта, — сначала давай разберемся с обстоятельствами, обычно они в таких случаях важнее содержания. И давай-ка присядем. Тебе не помешало бы взять себя в руки!       Гарри подчинился и сел за стол. Мариэтта устроилась в кресле напротив.       — Ты что-нибудь знаешь о Сивилле Трелони? — спросил он.       — Нет, первый раз слышу. А я знаю всех волшебников, которые чего-то стоят. В наши дни это означает, что я знаю всех, кто имеет представление о том, за какой конец держать палочку.       — Она преподает прорицание в Хогвартсе.       — Понятно, — фыркнула Мариэтта, — значит, это очередное ничтожество вроде того развратника, которого я прикончила этим летом. Твоя Лара или как там ее зовут совершенно точно не смогла бы изречь настоящее пророчество.       Сердце Гарри пропустило удар. Мариэтта убила Локонса, а теперь признается в этом так, будто разговор зашел о выпитой за завтраком чашке кофе. Конечно, Гарри видел коротенькую заметку о смерти профессора защиты от темных искусств и не особенно поверил в официальную версию об ограблении, но оставался ведь какой-то простор для того, чтобы оправдать Мариэтту. Гарри убедил себя, что это Амбридж убила Златопуста, чтобы занять его место. Без приказа Мариэтты, понятное дело, не обошлось, но палочку, как он надеялся, держала не она. Что ж, стоит скорее распрощаться с такими наивными надеждами.       — И все-таки я уверен, что ее пророчество — настоящее, — не сдавался Гарри, — и оно говорит о...       — При каких обстоятельствах ты вообще столкнулся с этой женщиной? Помнится, я отговорила тебя выбирать этот бесполезный предмет. Она что же, встретила тебя в коридоре и с ходу принялась толковать о всяких ужасах?       — Вообще-то, — стал объяснять Гарри, — я немного поссорился с Малфоем. Ничего серьезного, за такое новое разбирательство не откроют. Я просто сказал ему, что думаю, что бог наказал его семейку. Я выбил у него палочку, и тут появилась МакГонагалл и начала меня запугивать наказаниями, а потом предложила вместо этого помочь убраться в кабинете этой Трелони.       Мариэтта заливисто расхохоталась.       — Все понятно, — сквозь смех произнесла она, — МакГонагалл и подговорила ее припугнуть тебя. Неужели ты сам до этого не догадался? Я в шаге от того, чтобы серьезно в тебе разочароваться, Гарри!       — До всего я догадался, — буркнул Гарри, — но ее пророчество не идет у меня из головы.       — На это и был их расчет. Это очень похоже на обычную тактику Дамблдора! Он поручил своей киске тебя запугать, а она из-за каких-то паршивых принципов не захотела этим заниматься и поручила кому-то, кто привык всех дурачить и производить дешевые эффекты на состоящую из незрелых юнцов аудиторию. Есть дюжина способов заставить человека корчиться и говорить не своим голосом, так что забудь даже думать о том, что она тебе там наговорила. Дамблдор догадывается обо всем, а ведь ты первый сказал мне, что МакГонагалл, подвергнув унизительному допросу твоего приятеля Долгопупса, прознала, как ты убил Беллу и догадалась об остальном. Что бы она там тебе ни наплела, а я не верю, что она не донесла Дамблдору, если не тогда, то после вашего разговора.       — В этом пророчестве говорится о возвращении Беллы! — Гарри вытащил небольшой листок, на котором записал пророчество. — вот, прочитай. Поверь мне, я обдумал все возможности, о которых ты говоришь и еще сотню других. Но я пришел к выводу, что пророчество может, именно может оказаться настоящим. И, если на это есть хотя бы один шанс из миллиона, мы не можем его игнорировать, потому что здесь говорится о твоей...       Мариэтта вырвала у Гарри листок и, не глядя, подожгла его заклинанием. Она держала пергамент почти до того момента, как огонь добрался до ее пальцев и лишь потом отбросила обгоревший клочок.       — Ладно, Гарри, — сказала она уже без тени веселья, — кажется, все это довольно сильно запало тебе в душу, так что просто отшутиться у меня не выйдет.       Мариэтта взяла его ладонь в свои руки, и Гарри сразу и до глубины души поразила нежность и какая-то глубокая интимность этого на первый взгляд простого жеста.       — Я по-прежнему думаю, что все это подстроил Дамблдор или МакГонагалл, — держа его за руку и глядя в глаза, говорила Мариэтта, — но существует крошечная, совсем маленькая вероятность, что это пророчество, о чем бы в нем ни говорилось, — истинное.       — Но тогда...       — Все пророчества — мерзость, — решительно отрезала Мариэтта, — но особенно это относится к тем, за которыми есть что-то, кроме желания пустить пыль в глаза и запудрить мозги легковерной публике. Почти все они отравлены и, стоит человеку услышать их, как его жизнь меняется, он начинает действовать, сообразуясь с пророчеством, вернее с тем, как он его понимает. И зачастую именно это приводит к ужасным событиям, которые предвящают все без исключения известные истинные предсказания. Однажды, очень много лет назад, мне тоже напророчили великих бед, и я, поверив, стала делать все, чтобы предотвратить предсказанные ужасы, а в итоге именно те мои действия привели к несчастьям и гибели нескольких хороших людей, которые были мне дороги.       — Тогда как же мне быть?       Мариэтта молчала почти целую минуту, казалось, что-то обдумывая. Наконец она ответила:       — Честно говоря, я близка к тому, чтобы стереть твои воспоминания о случившемся. Да-да, не нужно так хлопать глазами. Я ценю свободу воли куда больше, чем Дамблдор и это последнее средство, к которому я бы обратилась. Ситуация действительно неприятная — тут ты оказался прав. Я могу посоветовать тебе постараться выкинуть эту ерунду из головы. Даже если ты уверен, что пророчество обещает смерть и страдания, нет никакой гарантии, что ты понял его правильно. Все, о чем там говорится легко может оказаться аллегорией или какой-нибудь более хитрой игрой слов.       — Но оно исполнится? — уточнил Гарри. — Если оно настоящее?       — Да, исполнится, — не стала отрицать Мариэтта, — но как и когда — это большой вопрос, обычно есть масса вариантов.       "Это случится, когда по одному разу в свой черед сменятся сезон, год, месяц, неделя и день" — едва не процитировал Гарри. И остановился, потому что Мариэтта уже явно дала понять, что не жедает слышать ни слова. Конечно, можно было пытаться строить разные теории относительно того, когда именно сменится год, но Гарри был уверен, что пророчество не оставляет простора для такого вольного толкования.       — Что до Беллатрисы, — продолжала Мариэтта вновь смягчившись, — всерьез я не думаю, что она может побеспокоить нас. Но, если такое случится, на сей раз я защищу тебя от нее, даю слово!       — Я постараюсь, — медленно проговорил Гарри, — постараюсь не думать о пророчестве и всем остальном.       И, хотя сейчас он ощущал невероятную близость с Мариэттой, Гарри явственно почувствовал, как все та же стена вырастает между ними. Нет, он не перестанет доверять Мариэтте или любить ее, но злощастное пророчество разделит и их. Гарри мог сколько угодно пытаться убедить себя, пользуясь ее доводами или еще какими-то отговорками, что смысл сказанного Трелони может быть иным или относиться к далекому будущему, но что-то подсказывало, что это не так. И выкинуть эту мысль из головы Гарри уже не сможет.       А днем позже два человека, озираясь, крались по коридору седьмого этажа.       — Как думаешь, это здесь? — прошептал Фред.       — Откуда я знаю? — сердито ответил Джордж. — Я говорил тебе, что это какой-то тупой розыгрыш. Наверняка его устроил кто-нибудь из этих придурков со Слизерина. Хороши мы будем, когда они, выскочив из-за угла, начнут ржать во весь голос.       — Не ной, — сказал фред, доставая листок пергамента из-за пазухи, — я не заставлял тебя идти. Мог бы остаться, если так боишься.       — Ага, чтобы ты без меня опять вляпался в какое-нибудь дерьмо.       — Здесь написано, что нужно пройти три раза мимо этой стены, — прочел Фред, — при этом думать о том, что нам больше всего нужно.       — Мог бы и запомнить, — заметил Джордж, — лишний повод проследить, чтобы ты не заблудился, если уж тебе не хватает мозгов...       — Помолчи, Джордж! Я думаю о тысяче галлеонов.       Джордж хмыкнул, но замолчал, а Фред добросовестно зашагал вдоль стены, круто разворачиваясь у окна, в которое упирался пустой участок стены, и двигаясь обратно до вазы в человеческий рост. Помедлив, к нему присоединился и Джордж, всем своим видом показывая, что он не верит в успех этого предприятия и просто потакает своему глупому брату.       "Нам нужна тысяча галлеонов, чтобы открыть магазин волшебных приколов", — страстно шептал Фред, раз за разом проходя по одному маршруту. И, когда они сделали третий поворот, в стене без всяких вспышек, звуков и прочих магических эффектов появилась дверь, блестевшая в скудном отцвете луны.       — Потрясно! — воскликнул Фред.       — Подожди, — сказал Джордж, в котором внезапно проснулась осторожность, — вдруг это ловушка! Да подожди же ты!       Но Фред уже схватился за ручку и рывком распахнул дверь, чтобы самому не передумать и не испугаться. И застыл на пороге небольшой освященной двумя факелами комнаты. Там был небольшой стол и еще какая-то мебель, но самым примечательным и заметным в комнате была в высшей степени подозрительного вида девица, развалившаяся в старомодном кресле. Ее губы были накрашены кричаще-розовой помадой с блеском, яркостью уступающей лишь ее фиолетовым волосам. А уж подобрать название для цвета ее мантии Фред бы и вовсе не взялся.       — Ну, — критически оглядев их, сказала она, небрежно покачивая обутой в высокий сапог ножкой (благодаря старшему брату Фред немало знал о таких вещах и был готов поклясться, что обувь незнакомки вполне могла быть сделана из драконьей кожи, ни больше ни меньше), — чего рты поразевали? Совсем одичали в своей школе?       Толкаясь, Фред с Джорджем вошли в комнату. Бросив взгляд на стол, Фред заметил россыпь цветных конфет, в которых узнал экспериментальные образцы, которые они с братом делали мелкими партиями и испытывали на других учениках. Интересно, как сюда попали эти вещи? Он успел заприметить несколько блевательных батончиков, парочку кровопролитных конфет и вроде что-то еще, когда странная девушка снова заговорила:       — Так как, хотите вы открыть магазин и продавать детишкам свои "забастовочные завтраки" и магическую взрывчатку?       — Может и хотим, — сказал Джордж, — а тебе-то что?       — Как грубо, — девушка притворно обиделась, — я ведь уже все вам рассказала. В письме.       — Ничего ты не рассказала, — не согласился Джордж, — мы даже не знаем, кто ты такая. И зачем тебе давать нам такие деньги?       — Я Мэри, — сказала она, словно это должно было все объяснить, — зачем давать деньги? Может, я всегда хотела открыть собственную лавку и продавать там всякую всячину.       — Так чего ж не открыла? — задал резонный вопрос Фред.       — А меня оборотень в детстве покусал, — с серьезным видом сказала Мэри, — и я каждое полнолуние превращаюсь в волчицу. Какая уж тут торговля? — она сделала страшное лицо и завыла.       — И что, ты просто дашь нам тысячу галлеонов? — уточнил Джордж с сомнением. — Выложишь незнакомым людям такую большую сумму? Сдается мне, это золото в лучшем случае испарится часа через два.       — О нет, — загадочно улыбнувшись и взмахнув палочкой, сказала Мэри, — я хочу иметь долю в вашем бизнесе. Мы ведь цивилизованные люди и знаем, что такое акционерное общество? А, чтобы никто никого не надул и не спустил мои денежки на вино и женщин, мы с вами заключим контракт, скрепленный магией. К тому же я не собираюсь давать вам все деньги сразу. Начнем с пары сотен золотых и посмотрим, как вы ими распорядитесь.

*      *      *

      Рассказ Гермионы Дамблдору не занял очень уж много времени. Она поведала директору обо всем, кроме замечания Мариэтты о том, что МакГонагалл якобы скрыла от него какие-то сведения. Она не была совершенно уверена в том, что правильно поняла слова темной волшебницы, да и отнюдь не хотела навредить своему любимому профессору.       — Профессор, — спросила Гермиона, завершив повествование, — как вы думаете, это пророчество — настоящее?       — Все может быть. Дело в том, что профессору Трелони однажды уже довелось произнести судьбоносное предсказание. Предсказание о падении Мариэтты, если быть точным. — Дамблдор помолчал с минуту. — Значит, Гарри ничего не успел рассказать Мариэтте, ни словечка?       — Нет, — покачала головой Гермиона, — ни единого, он сказал, что там говорится о ней и, видимо, о каких-то бедах. Ах да, еще он сказал, что речь шла о возвращении Беллатрисы. Он говорил это же на одном из уроков, что она вернется. Сэр, такое возможно?       — Едва ли, хотя исключить нельзя ничего. Уверен, Самому Гарри больше других хотелось бы, чтобы это случилось.       — Но зачем, для чего ему это? — в недоумении спросила Гермиона. — Он ненавидел Беллатрису, хотел убить ее. Я никак не могу понять, отчего, ведь он должен был бы хорошо к ней относиться, раз она была сообщницей Мариэтты.       — Беллатриса стала своего рода испытанием для Гарри, подготовленным Мариэттой. Вполне возможно, что она специально вытащила ее из Азкабана. Все говорили об ужасных преступлениях, совершенных Беллатрисой, и Гарри, вооруженный знаниями Мариэтты, решил, что он может осуществить правосудие. Ты ведь рассказывала, что он говорил ей нечто подобное при первой встрече, не так ли? Не факт, что Мариэтта прямо понуждала Гарри к этому — у нее невероятно богатый опыт в манипулировании людьми. Я был почти уверен, что Гарри принял самое деятельное участие в смерти Беллатрисы, я даже просил профессора МакГонагалл поговорить с Невиллом Долгопупсом и узнать у него подробности, однако она сказала, что мальчик явно не желает открывать больше, чем они с Гарри рассказали. Она убедила меня, что на его долю и так выпало множество испытаний, с какими не под силу справиться иному взрослому. И мы приняли решение оставить его в покое.       "МакГонагалл, подвергнув унизительному допросу твоего приятеля Долгопупса, прознала, как ты убил Беллу и догадалась об остальном. Что бы она там ни говорила, а я не верю, что она не донесла Дамблдору" — эти слова Мариэтты будто наяву звучали в ушах Гермионы. Все-таки темная волшебница ошиблась, и МакГонагалл по какой-то причине не выдала Гарри, но по какой? В голове Гермионы пронеслась мысль о том, что и МакГонагалл могла оказаться пособницей Мариэтты. Но нет, тогда они не подозревали бы, что профессор трансфигурации подстроила встречу Гарри и Трелони.       Но неужели Мариэтта натравила на Гарри свою безумную сторонницу, чтобы испытать его? Гермиона видела, с какой добротой она говорила с Гарри, как обещала защитить его. Конечно, Дамблдор считает ее циничной и вероломной, что отнюдь не лишено основания, но ведь его там не было, а Гермиона не была уверена, что смогла точно передать увиденное словами. Между тем, директор продолжал:       — Мариэтта хотела заставить Гарри начать убивать. Она не могла указать ему на какого-то хорошего человека и сказать: "принеси мне его голову", ибо Гарри не был и, пожалуй, до сих пор еще не стал орудием, полностью послушным ее злой воле. Она смогла заставить его думать, что он оказывает волшебному миру услугу, ведь Беллатриса однажды сбежала из Азкабана и вполне способна сделать это вновь. Мариэтта очень умело подтолкнула Гарри на темный путь, следующей остановкой на котором стало убийство профессора Снегга, о котором сама Мариэтта наверняка сказала ему, что тот был ее слугой и кровожадным фанатиком — она обожает это слово. Гарри, стоя на этом самом месте, обвинял профессора Снегга в пособничестве Мариэтте! И именно поэтому Гарри постоянно вспоминает о Беллатрисе! Пожалуй, он хотел бы ее возвращения, чтобы снова бросить ей вызов.       Да, когда Гарри говорил о возвращении Беллатрисы, в нем не было заметно особенного страха. Скорее, он и впрямь хотел бы, чтобы это произошло, обдумывал и смаковал эту мысль. Гермиона почувствовала, что окончательно запутывается и перестает что-либо понимать.       — Профессор, мне стоит попытаться как-то добыть это пророчество? — нарушила она молчание.       — Нет, — не задумываясь, ответил Дамблдор, — помимо того, что это опасно, сделать это теперь нет никакой возможности. Конечно, узнать, о чем там говорится, было бы для нас очень кстати, но Мариэтта, надо отдать ей должное, в данной ситуации проявила глубокую мудрость. Она весьма неплохо осведомлена о таких вопросах, может статься, что куда как лучше меня. Ее суждениям вполне можно доверять, пока речь не заходит о морали и этике.