Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Прохладным сентябрьским утром Гарри вместе со всеми учениками Хогвартса сидел на трибуне и наблюдал за тем, как игроки команд Гриффиндора и Слизерина выходят на поле. Вот раздался свисток мадам Трюк, и все они взмыли в воздух, между тем, как Ли Джордан называл имя каждого и коротко представлял их. Нечего и говорить, что Гарри ежеминутно ловил себя на том, что вспоминает собственный первый и последний матч, закончившийся так неудачно. Такая же игра, и в роли ловца серебристо-зеленой Сборной тот же человек — Малфой, но за Гриффиндор играет Гермиона. Гермиона, которую Гарри едва мог представить в этой роли, однако вот же — на метле и в красно-золотой форме, облетает поле, вглядываясь, не мелькнет ли где заветная золотая вспышка. Увы, Гарри сомневался, что их с Драко шансы равны, слишком уж бросалось в глаза то, как Гермиона держится в воздухе, как сидит на метле и все это выдавало в ней новичка.       Между тем, со слизеринских трибун начали доноситься куплеты, прислушавшись к которым, Гарри моментально захотелось пустить в ход какое-нибудь заклинание из арсенала Мариэтты. Наверное, Рон, которого сегодня утром и так пришлось чуть ли не в буквальном смысле уговаривать что-нибудь съесть и который по всем признакам находился на грани обморока, сейчас совсем раскиснет. А тут еще и какой-то слизеринский здоровяк по фамилии Уоррингтон получил мяч после неудачной атаки Гриффиндора, пролетел через все поле и очутился один на один с Роном. Тот заметался, а миг спустя квоффл уже оказался в центральном кольце, и счет был открыт, все под немолчное пение болельщиков Слизерина. Хорошо, что пока от них доставалось только Рону, песню про Гермиону они, видимо, не успели сочинить.       Еще через несколько минут Рон пропустил новый мяч, и Гарри решил, что настало время действовать. Он всерьез обдумал возможность палить заклятием конфундус в каждого игрока противника, у которого будет шанс забросить мяч, но сразу же отказался от этой идеи. Возможно, один или два раза этот номер ему удастся, но потом кто-нибудь что-нибудь заметит, да и сами игроки наверняка поймут, что их оглушили — даже слизеринцы не такие идиоты, чтобы не заметить. Можно было бы заколдовывать метлы, заставляя их рыскать или проваливаться, но это будет еще заметнее, как и попытка как-нибудь вмешаться в работу квоффла, тем более Гарри не имел никакого представления о том, как устроены мячи для квиддича.       — Неужели никто не может заткнуть этих придурков? — перекрикивая рев трибун, спросил Дин Томас, особенно ни к кому не обращаясь.       — А кому это надо? — ответил ему Гарри. — Слизнорту? Он, конечно, не такое дерьмо, как Снегг, но все же слизеринский декан, так что ему нет резона защищать наших. А МакГонагалл выше того, чтобы хоть чем-нибудь помогать своим ученикам.       "Такая же предательница, как и ее обожаемый Дамблдор", — подумал Гарри, но не стал этого говорить вслух, чтобы не нарваться на новые неприятности. Сидит с каменным лицом, будто ее здесь нет или не ее ученика оскорбляют, явно чтобы смутить и помешать ему нормально играть. Зато, когда Гарри боролся за свою жизнь, они быстренько выставили его виновным во всех смертных грехах и сделали крайним, так что, если бы сокурсники проявили чуть меньшую чуткость, его вполне могли хорошенько поколотить, а то и как следует проклясть.       Значит, помочь Рону он не сможет, об этой идее лучше забыть. Ну и пусть, Рон — мужчина, как-нибудь выдержит, на его месте сам Гарри бы, стиснув зубы, держался, хотя и переживая и сгорая со стыда. Игра есть игра, а на стадион ходят разные люди, кто-то вполне может выкрикнуть грубую шутку или оскорбление, от этого не умирают. А вот что Гермиона? Гермиона продолжала облет поля, как и Малфой. Видимо, она пыталась повторять за ним, но маневренности ее метле немного не хватало, хотя она была явно лучше школьных "метеоров". По крайней мере она не свалилась, ни в кого не врезалась и не угодила под бладжер.       Гермиона... Мариэтта... Гарри постоянно вспоминал последний разговор с наставницей, как и его предмет — пророчество Трелони. Быстро же Мэри удалось заставить его свернуть с пути и закрыть неприятную ей тему. И ведь она всего лишь взяла его за руку, а Гарри уже полностью потерялся и оказался в ее власти, причем дело обошлось без всякого волшебства. Надо было не уступать, как он думал теперь, а повышать ставки. "Поцелуй меня, Мэри, а то не перестану твердить о пророчестве" — так надо было ей сказать. Правда, она вполне могла рассердиться и прибегнуть к иному методу, который был совершенно ясен и очень прост, а именно стереть Гарри память, обойдясь без каких-то там поцелуев и уговоров.       Интересно, а могла ли, скажем, Гермиона проделать с ним нечто похожее, если бы ей вдруг захотелось? Или кто-нибудь еще из его однокурсниц? Или Флер Делакур — у той еще и магия вейл была, хотя и без всяких чар по ней многие сходили с ума. Или МакГонагалл? Нет, эта старовата для подобных фокусов, но когда-то ведь и она была молодой. Была ли она способна на это в свое время?       Счет еще укрупнился, приближая поражение Гриффиндора, и Гарри принял решение. Необходимо помочь Гермионе, а заодно уж и родному факультету, коли МакГонагалл, которая должна этим заниматься, вздумала изображать истукана. Незаметно достав палочку, он сосредоточился на образе того, как Гермиона ловит крошечный золотой снитч и произнес нужные слова. Он не мог сделать так, чтобы это точно сбылось — никакая магия на это не способна, но можно было значительно увеличить вероятность такого исхода. Конечно, лучше было бы как-то заговорить сам мячик, но хотя бы на миг увидеть его с трибуны было бы удачей, равносильной чуду.       — Львы— вперед, львы— вперед! — вопили болельщики вокруг; к ним присоединились и когтевранцы с пуффендуйцами, многие из которых тоже не особо любили слизеринцев. — Львы...       Гарри показалось, что до него лишь сейчас дошел смысл этих слов. Он будто бы только теперь по-настоящему увидел золотых львов на алых флагах Гриффиндора. Все это было так привычно, что он не обращал на них внимания. "Чудовище, взращенное в логове древнего льва..." — громом зазвучало в его ушах, перекрывая рев болельщиков. Неужели речь в пророчестве идет о Гриффиндоре? Его факультет вполне мог оказаться этим самым логовом, в котором вырастет чудовище. Кем же оно окажется? Рон, Гермиона, Невилл? Или МакГонагалл? А то и сам Дамблдор — Гарри вроде бы слышал, что он окончил Гриффиндор, но этот факт стоило уточнить. В любом случае, слишком много волшебников учились там, поэтому однозначно определить, на кого указывает предсказание таким образом будет невозможно.       Между тем время шло, и Рон пропускал все новые голы, а слизеринская команда, воодушевленная легким успехом и гнусными выкриками своих болельщиков, вела себя все наглее. После явно не случайного столкновения с одним из здоровенных слизеринцев из игры выбыла капитан их сборной Анджелина Джонсон, забившая пока единственный мяч. С ужасом Гарри следил за тем, как игра гриффиндора окончательно развалилась, и преимущество соперников достигло сотни и перешагнуло этот рубеж, в то время как Гермиона и Малфой бесцельно кружили над полем.       — Счет сто шестьдесят — десять, — объявил Ли Джордан с нескрываемой горечью, — критический момент для команды Гриффиндора, теперь помочь нам... то есть, им может только чудо!       С замиранием сердца Гарри заметил, как Малфой устремился куда-то по направлению к воротам своей команды. Миг спустя в погоню за ним пустилась Гермиона, но расстояние было слишком большим, чтобы сократить его, хотя девушка явно выжимала из своей метлы все, на что она — или они обе — была способна. Почти у самой земли Малфой вытянул руку, но тут его метлу сильно повело влево, так что он лишь чудом не свалился с нее.       — Уорингтон уклоняется от бладжера, обходит Кэти Белл, — надрывался где-то на заднем плане Ли, — выходит один на один с вратарем Гриффиндора. Давай, Уизли!       Гарри едва сдержал ругательство. Он надеялся, что Гермиона, благодаря его заклинанию, просто заметит снитч раньше Драко, либо окажется намного ближе к нему, однако разницу в их мастерстве не смогли перебить даже мощные чары, запрещенные во многих странах под страхом смерти. Гарри весь матч старался держать руки на виду, чтобы ни у кого не могло возникнуть подозрений в том, что он опять колдует на поле для квиддича, хотя назначат ли гриффиндору техническое поражение в этом случае он не знал. Интересно, а если достать палочку и начать нагло подыгрывать слизерину, их накажут?       Дальше события словно ускорились раз в десять. Джордан завопил "гол!" и объявил, что счет сто семьдесят — десять; Малфой завертелся на месте,а Гермиона, наконец догнавшая его, пролетела рядом и круто поднялась ввысь, едва разминувшись с одним из шестов. Она сжимала что-то в поднятой руке и не было сомнений, что она сумела поймать снитч. Сотни человек разразились радостными криками, и Гарри, как и другие болельщики гриффиндорской сборной вскочивший с места и устремившийся к кромке поля, еще удивился, почему это так радостно вопят Слизеринцы. "грязнокровка, грязнокровка", — долетели до него отдельные выкрики, но все-таки большинству слизеринцев хватило совести или осмотрительности не кричать столь отвратительные оскорбления. На ходу Гарри стал зачем-то оглядываться, а, когда снова посмотрел на Гермиону, то как раз увидел, как бладжер на полной скорости врезается ей в спину. Он заорал и потянулся за палочкой, проклиная себя за то, что убрал ее, но, когда она оказалась в руке Гарри, было уже поздно.       Ускорившись нечеловеческим усилием и расталкивая других ребят, Гарри одним из первых выбежал на поле. Гермиона валялась на земле, не подавая признаков жизни, но к ней уже спешила мадам Трюк, так что здесь его помощь была излишней. Зато на глаза Гарри попался Малфой, уже пришедший в себя и теперь небрежно опиравшийся на метлу. Ухмылка у него при этом была самая гадостная.       — Что, Поттер, прибежал за своей подружкой-грязнокровкой? — выкрикнул он. — Успел соскучаться и явился на знакомый запах? Скажи, поттер, от твоей мамаши воняло также?       Гарри направил палочку на Малфоя и остановился, едва сдерживая бешенство. Что же ему сделать? Убить этого ублюдка? Он ведь нарывается на нечто подобное, оскорбляя его мать. Зеленая вспышка, и Малфоя не станет, а потом Гарри сбежит, спрячется и... Нет, ничего такого он не сделает, потому что тогда с Хогвартсом можно будет распрощаться, а Мэри совершенно определенно этого не хочет. Его Мэри, к которой эти оскорбления, если смотреть в самую суть, тоже относились.       В его голове за мгновение пронеслось не меньше дюжины заклятий, способных причинить Малфою вред самой разной степени тяжести. И все их Гарри отверг, ибо любое серьезное членовредительство неизбежно выльется в новое разбирательство, за что Дамблдор вместе с Люциусом Малфоем лишь скажут Гарри "спасибо", а самого Драко подлечат и он вернется в строй спустя неделю или меньше. И тогда он вспомнил небольшую заметку из книги Милиуса Уолшида, повествовавшую о некоем корнуэльском проклятии, которым на его глазах воспользовался один волшебник, чтобы сломать зачарованную мельницу соседа, с которым у того был конфликт из-за каких-то незначительных земельных вопросов. Гарри припомнил, что Уолшид указывал, что в этом деле как-то замешана "ныне полностью утраченная магия намерения" и еще какие-то пояснения и предостережения о сложности и невероятной опасности использования данной магии. Однако слова и описание необходимых движений волшебной палочки прямо-таки стояли перед глазами Гарри, ибо та заметка была написана другим, более ярким шрифтом, словно ее добавили значительно позже. Поэтому он начал выполнять эти движения, параллельно читая заклинание из восьми слов, буквально врезавшихся в его сознание и прямо-таки просившихся наружу. Заклинание было сложное, из тех, которые не встретишь в школьной программе да и вообще в повседневной жизни; имели значения не только ударения, но и долгота гласных и даже интонация.       — Протего, — неуверенно сказал Малфой где-то на середине, вынув палочку.       Гарри завершил заклинание и ничего не произошло, но книга предупреждала об этом. Тут же он увидел слизеринцев, бегущих по полю в их сторону, явно чтобы защитить малфоя.       — Смерть! — грозно заорал Гарри, желая посильнее напугать противников.       А потом Гарри начал выпускать в них заклинания. Крэббу и гойлу достались зелено-желтые лучи, от которых из носа и ушей мгновенно потек мерзкий гной; Монтегю просто подбросило и отшвырнуло, но так, что тот пролетел через половину поля. Прошло не больше десяти секунд, и победившая команда в полном составе была повержена или обращена в бегство. Кто-то успел выпустить в Гарри простенькое заклинание, но он отбил его, почти не заметив.       Но главным успехом было даже не это — если бы Гарри не смог разделаться с семью идиотами, никогда не бывшими в реальном бою, ему стоило бы вновь просить Мариэтту отказаться учить его, но уже по другой причине. Нет, Гарри возликовал из-за того, что он никого не прикончил, не поколечил и даже вроде бы использовал только заклятия, которые мог знать студент его возраста, по крайней мере если он являлся любителем неприятных проклятий и не самых честных волшебных дуэлей.       Только сейчас до Гарри начало доходить, что он стоит на поле на виду у всех, а вокруг него собираются болельщики с символикой Гриффиндора. Он хотел посмотреть, что там с Гермионой, когда услышал резкий окрик:       — Поттер!       Он оглянулся и увидел МакГонагалл, приближавшуюся к нему. Гарри удивила необычная бледность и волнение, отражавшиеся на ее лице, но особенно задумываться об этом не пришлось, потому что МакГонагалл уже настигла его и схватила за руку самым бесцеремонным образом.       — Уберите палочку! — приказала она, глядя в лицо Гарри с такой яростью, что любые возможные возражения мгновенно вылетели у него из головы.       МакГонагалл буквально тащила Гарри в замок. Некоторое время им вслед неслись вопли болельщиков, часть из которых, как он успел расслышать, приветствовала Гарри и его поступок. Когда они оказались в вестибюле, Гарри попытался вырваться:       — Я и сам могу идти...       — Не испытывайте мое терпение! — все с той же злостью воскликнула МакГонагалл. — Вы его уже исчерпали.       Стоило им войти в ее кабинет, как она схватила красно-золотой шарф, повязанный на его шее и принялась тянуть за него, пытаясь сорвать.       — Эй, полегче! — не выдержал Гарри, хватаясь рукой за шарф и пытаясь его развязать. — Так и придушить можно.       МакГонагалл выпустила конец шарфа, достала палочку, взмахнула ею, и шарф, размотавшись, полетел на пол.       — Не желаю это на вас видеть! Мне очень не понравилось, как вы там размахивали своей палочкой, Поттер! — почти прошипела МакГонагалл, угрожающе надвинувшись на него и направив уже свою палочку в лицо Гарри.       Что это с ней такое? Неужели Гарри и впрямь исчерпал ее терпение? Должно быть так, и сейчас они пойдут к Дамблдору, МакГонагалл разоблачит его, а там дементоры, суд и Азкабан, если не эшафот. Или директор, однажды униженный в министерстве, никуда не пойдет искать справедливость, а осуществит ее сам, воспользовавшись волшебной палочкой и верным заклинанием? И все-таки Гарри, не желая быть, как однажды выразился Рон, "тварью дрожащей", наскреб в себе решимость, чтобы ответить полу-шутливым тоном:       — Что, техника не понравилась? Не хватает плавности? Или заметно, что я застрял в девятнадцатом...       — Не глупите, Поттер! — скомандовала МакГонагалл. — Что вы там сделали, какое заклинание применили?       — Лакарис Лади... — хотел начать перечислять Гарри.       — Не это! до того, когда стояли перед Малфоем?       Неужели она заметила? И неужели сразу все поняла?       — Я не помню, — решил соврать Гарри.       — Он не помнит! — по голосу МакГонагалл Гарри понял, что она ему не поверила. — Тогда мы сейчас пойдем к профессору Дамблдору и вы будете вспоминать там! Заодно припомните, кто научил вас этой магии, как и другим вещам.       Гарри подмывало нагло бросить ей в лицо "ну пошли" и посмотреть, что будет. Забудет ли она ради Малфоя о своем нежелании нарушать покой Дамблдора и подвергать его новым опасностям, которые сулил очередной раунд войны с Мариэттой, но, понимая, чем это грозит, он с вызовом сказал:       — Я проклял метлу Малфоя! Пусть его чертов отец купит новую, если у их семьи деньги остались! Кто-то отворачивается и делает вид, что его там нет, когда в купе заходит продавщица и другие ребята покупают себе сладости, а у кого-то от рождения все есть и родители покупают ему ради развлечения самые дорогие игрушки, чтобы играть в мячик, но им все равно мало.       — Каким заклинанием? — потребовала МакГонагалл ответа, даже не думая сбавлять обороты.       — Корнуэльским проклятием, — сказал Гарри понадеявшись, что за это закон не велит немедленно казнить на месте.       — И большой у вас опыт в его применении?       — Не особенно, — признал Гарри.       — Не особенно, говорите? — наконец она убрала палочку от лица Гарри и отошла от него. Гарри выдохнул, ибо сохранять спокойствие в таком положении было отнюдь нелегко. — Не хотите печенья? — она не глядя махнула рукой в сторону своего стола, где Гарри с изумлением увидел жестяную коробку.       Вот это неожиданность! Гарри хотел немедленно отказаться, но потом припомнил разговор с этой самой женщиной и то, как она не посчитала нужным отвечать на его вызов и как это его поразило. Печенье запросто могло быть отравлено или содержать сыворотку правды, если не еще что-нибудь похуже, но Гарри заставил себя сесть в кресло напротив стола, открыть коробку и, вытерев руки о мантию, взять себе печенье.       — Вкусное, — сказал он, откусив кусочек. На самом деле он едва ощутил вкус, ибо нервы его были по-прежнему на пределе.       — Значит, ваша повелительница научила вас этому заклинанию? — с непонятной интонацией поинтересовалась МакГонагалл.       — Вроде того, — уклончиво ответил Гарри.       — А вы что-нибудь знаете о побочных эффектах, которые могут возникнуть, если перепутать одно слово или неверно выполнить движения палочкой?       Гарри изо всех сил напряг память. Кажется, об этих самых нежелательных эффектах там действительно что-то говорилось, но он не особенно заострил на этом внимание.       — Мало ли что может случиться, если перепутать слова, — ответил он, — я не такой идиот, чтобы это сделать. Кажется, речь шла о магической чуме или о чем-то в этом роде. В любом случае, никто не заболел, а, если бы такое и случилось, — Гарри пожал плечами, — мадам Помфри бы...       — Мадам Помфри здесь бы ничем не помогла! — отчеканила МакГонагалл. — Малейшее отклонение в ваших действиях, и случилась бы настоящая катастрофа! Вы это понимаете? Вы говорите о каких-то волшебных сладостях и метлах — да пропади они пропадом — вы могли устроить... Да о чем вообще с вами говорить?       — Действительно, что со мной говорить? — вступая на привычную стезю и заводясь, ядовито сказал Гарри. — Это ведь не я направил бладжер в Гермиону — в Гермиону! В девушку, которая первый раз попала на поле. Да она как курица сидела на этой метле! Кто вообще ее туда пустил?       — А что, для игры в квиддич теперь нужно ваше разрешение? — с сарказмом осведомилась МакГонагалл. — И, раз уж об этом зашла речь, это вы заколдовали метлу Малфоя? На фоне других ваших поступков это кажется несущественным, но все же. Я подозревала, что вы попытаетесь устроить очередное безобразие и следила за вами, но, наверное, не заметила.       — Я наложил заклинание измененной вероятности... — Гарри не счел нужным отпираться.       — Господи, дай мне сил! — воскликнула МакГонагалл, закрывая лицо руками. — Это же квиддич, Поттер, квиддич — это игра! Мисс Грейнджер хотела играть в нее честно, без вашей помощи! Вы хотя бы у нее спросили, нужно ли ей это? И, что самое смешное, в итоге ваши действия привели к поражению Гриффиндора.       Да уж, Гермиона действительно не одобрила бы такое... Стоп, что она там сказала?       — Как к поражению? — переспросил Гарри. — Мы же выиграли! Гермиона поймала снитч, без моего заклинания она вряд ли бы это сделала, потому что папаша Малфоя купил ему более современную метлу, а вам, как обычно, нет дела до справедливости. Ну так, если хотите знать, я позаботился о ней! А вы пытаетесь удавить меня шарфиком, вместо того, чтобы наказать тех, кто сбил ее с метлы, обзывал грязнокровкой или всю игру пел отвратительные куплеты про Рона.       Гарри вскочил с кресла, едва не перевернув его. Печенье МакГонагалл встало у него в горле колом, так что захотелось выпить воды, но поблизости не было ничего похожего.       — Да вы вообще меня не слышите! Вы могли вызвать ужасную чуму, которая наверняка убила бы всех, включая ваших друзей, за которых вы так радеете!       — Странно, — заметил Гарри язвительно, — как только речь заходит обо мне, каждое мое действие — ужасный проступок, за который повесить мало, а себе вы прощаете абсолютно все.       МакГонагалл окончательно разъярилась, Гарри понял это по ее сжавшимся губам и побледневшему лицу. С минуту он был совершенно уверен, что она сейчас прикончит его, не сходя с этого места. Ну и пусть, раз он все равно не смог помочь друзьям победить, еще и едва не навлек на всех какие-то неприятности. Надо было внимательнее читать пояснения и не относиться так легкомысленно к содержавшимся там грозным предупреждениям.       — Чтоб я вас больше не видела на стадионе! — процедила МакГонагалл, кое-как справившись с гневом. — Никогда! За то, что вы сделали, я вычитаю сто пятьдесят очков у Гриффиндора и назначаю вам наказание...       — Кхе-кхе.       Оба они повернулись к двери, глаза МакГонагалл при этом буквально метали молнии.       — По моему мнению он вовсе не заслуживает никакого наказания, — с всегдашней слащавой улыбочкой заявила Амбридж.       — Полагаю, здесь значение имеет мое мнение, — попытавшись скопировать ее улыбку, что вышло откровенно плохо, ответила МакГонагалл, — Поттер — ученик моего факультета.       Далее начались скучные прения, в центре которых находился декрет об образовании № 25, наделявший Амбридж, как генерального инспектора Хогвартса, исключительным правом назначать и отменять дисциплинарные наказания, санкции и, как показалось Гарри, вообще все на свете. Он удивился, для чего министерство ходит вокруг да около, вместо того, чтобы назначить ее царицей Хогвартса. Интересно, что скажет Дамблдор на такое грубое вторжение в свою вотчину? Похоже, на сей раз его прижали всерьез, чему Гарри был откровенно рад.       В итоге Амбридж вызволила его от МакГонагалл и, когда они достаточно удалились от ее кабинета, сказала:       — Ну что, дружок, хорошенько она за тебя взялась?       Гарри припомнил, сколь малое рвение эта скользкая дамочка проявила при его защите и ему на язык немедленно запросилась пара колких ответов на ее фамильярного "дружка", но он проглотил их и ответил:       — Да уж, это точно. А что с Гермионой?       — С Гермионой? — вежливо переспросила Амбридж. — Ах да, девочка-ловец из команды Гриффиндора, которая постоянно дерзит мне на уроках. Боюсь, с ней не все в порядке.       — Неужели убита? — Гарри застыл на месте.       Его с невиданной силой захлестнул гнев на МакГонагалл. Предательница, она тратила время на то, чтобы разбираться с ним, читать никому не нужные морали, а ученица, которая ее обожала, в это время умирала. Гарри припомнил, как он обрадовался, очнувшись в больничном крыле и увидев подле себя родное лицо Мариэтты. МакГонагалл была обязана держать Гермиону за руку, успокаивать ее, говорить, что все хорошо и какая она молодец и, возможно, помочь с ее лечением, если она что-то в этом смыслит и если еще не слишком поздно.       — Ох, да нет же! Ее унесли с поля на носилках, похоже, что без сознания, в крови и с какими-то травмами. Некоторых из тех, кого ты проклял, тоже унесли. Зря ты это сделал, многие из них — хорошие ребята, которые настроены сотрудничать. Чего нельзя сказать о твоих гриффиндорцах!       Гарри испытал мгновенное облегчение, но злость на МакГонагалл никуда не делась. Тем более, если Гермиона жива, эта черствая сучка должна была раз в жизни прекратить изображать деревянного болвана и проявить каплю сострадания к Гермионе, боготворившей ее с первого дня в Хогвартсе. Хорошо, что МакГонагалл здесь не было, иначе Гарри, наплевав на всех и вся, все бы объяснил ей в самых доступных выражениях и, если бы заподозрил, что до нее плохо доходит, не стал бы ограничиваться одними лишь словами. Однажды он ее победил, а с тех пор он кое-чему научился, например, таким вещам, которые не в шутку встревожили эту самую МакГонагалл.       — Они сами нарвались, — бросил Гарри немного подумав, — в другой раз будут следить за языками и за всем остальным. В любом случае, могли бы вы устроить одну из своих проверок МакГонагалл в самое ближайшее время?       — МакГонагалл у меня по плану позже, — припомнила Амбридж, — и не с вашим курсом.       — Лучше бы вам пересмотреть свои планы. Гермиона — лучшая на нашем курсе, а может и во всей школе. Ну, наверное, кроме меня, поэтому устраивать проверку при ней нечего и думать, тут вы правы. Но без нее можно попытаться устроить представление.       — Представление? — заинтересовалась Амбридж. Гарри кивнул:       — Да. Выставить треклятую кошку неспособной никого ничему научить. Можете задать мне пару вопросов, ну а я, понятное дело, правильно не отвечу. На Рона тоже можно рассчитывать — я его предупрежу. Невилл Долгопупс предан МакГонагалл, однако стоит на него надавить, и он двух слов связать не сможет, да и в трансфигурации он мало понимает. Но, главное, я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы заклинания перестали получаться, хотя бы с первого раза. И попробую пронести в класс пару вещей.       Когда Гарри пришел в гриффиндорскую гостиную, она прямо-таки гудела и, конечно, у всех на устах был квиддич.       — Ну что? — с порога подскочили к нему Фред с Джорджем. — Что она тебе сказала?       — Устроила капитальную выволочку, — ответил Гарри, хотя рассказывать обо всем этом ему хотелось меньше всего, — тащила меня по всему замку, держа за шарф словно пса на поводке, так что я едва не задохнулся.       — Вот это да! — в восхищении присвиснул Фред.       — А дальше? — одновременно спросил Джордж.       — А где Рон? — вместо ответа поинтересовался Гарри, оглядывая помещение.       — Рон... — Фред замялся. — Ну, ему сейчас тяжело, вот что я скажу. Он собирается уйти из сборной, хотя мы пытались его отговорить, но он ничего слышать не хочет. Говорит, что завтра подаст официальное прошение или типа того.       — Что-нибудь придумаем, — пообещал Гарри, — хотя после того, что сегодня случилось, я бы и сам ушел. В свое время я так и поступил, когда Дамблдор подставил меня, наказав всю команду за свой собственный провал. Кстати, вы не могли бы помочь мне достать парочку навозных бомб?       — Разумеется, — воскликнул Джордж вновь хлопая Гарри по плечу, — после того, что ты сегодня сделал, Гриффиндор у тебя в неоплатном долгу!       Гарри провел около часа в обществе друзей и однокурсников, желавших обсудить то, как ловко он отомстил за Рона с Гермионой и за полминуты разделался со слизеринской командой, большинство членов которой были со старших курсов. Сам же Гарри старался исподволь выставить МакГонагалл в максимально неприглядном свете, напоминал, что она сняла с него баллы (он отдельно попросил Амбридж не отменять это решение), запугивала и угрожала ему и так далее. Он благоразумно умолчал о роли генерального инспектора Хогвартса в своем избавлении, ибо та не пользовалась популярностью.       Когда Гарри уже почти утратил способность говорить, он наврал, что должен сделать какие-то задания по древним рунам и сбежал в библиотеку, Где, усевшись за стол и положив перед собой чистый лист пергамента, принялся размышлять над вопросом, по важности превосходившим все остальное.       "Это случится, когда по одному разу в свой черед сменятся сезон, год, месяц, неделя и день" - эту часть Гарри худо-бедно мог понять. Смена сезона должна означать наступление зимы, за которым "в свой черед" последует наступление нового года, что было логично до такой степени, что вызывало подозрение. Следом должен смениться месяц, то есть наступить февраль, хотя на этот счет полной уверенности Гарри не испытывал. После этого пройдет неделя и еще один день. Если разум не совсем отказался служить Гарри, все должно произойти восьмого февраля будущего года. Эту дату он и выписал над первой частью предсказания.       "Чудовище, взращенное в логове древнего льва" — написал он и над словами "древнего льва" подписал "Гриффиндор". Далее Гарри поставил стрелку и, задумавшись, написал: "Дамблдор, МакГонагалл, Рон, Гермиона, Г.П".       Гарри был абсолютно уверен, что Дамблдор учился на Гриффиндоре, но все-таки отыскал книжку с краткими биографиями директоров Хогвартса. Долистав до скупого описания детских лет Дамблдора он начал читать, надеясь добраться до его появления в школе, однако его взгляд тут же зацепился за абзац о том, как семья Дамблдора переехала в Годрикову Впадину. Гарри понадобилась целая минута, чтобы осознать, что это значит: раз эта впадина, чем бы она ни была, названа в честь Гриффиндора, она наверняка и должна быть его логовом.       Дрожащей рукой Гарри вычеркнул своих друзей вместе с профессором трансфигурации, но перед своим именем остановился. В памяти всплыла статья, которую ему в первый день знакомства показал Дамблдор и которую Гарри позже нашел в подшивке старых газет в этой самой библиотеке. И в той статье тоже говорилось о Годриковой Впадине, где находился дом семьи Поттеров.       — Неужели это я? — глядя на собственные инициалы, прошептал Гарри в страхе.       "совершит величайшее предательство, чтобы одержать победу над королевой теней" — над титулом королевы теней он поставил букву "М", ибо это было самым очевидным и едва ли стоило тратить время на сомнения. Но о каком предательстве идет речь? Если чудовище — Дамблдор, как он может совершить предательство для победы над Мариэттой? Они и так всю жизнь находились по разные стороны баррикад, а то и линии огня. Или имеются в виду юношеские чувства Дамблдора, о которых говорила старуха Розамунд? Если молодые Мэри и Альбус были когда-то дружны, станет ли это предательством?       Увы, Гарри никак не смог приделать мнимую любовь Дамблдора к Мариэтте, о которой последняя вообще отзывалась с пренебрежением. Стало быть, нужно рассмотреть вариант, при котором чудовищем является он сам. Здесь все было очевидно: ученик предаст свою наставницу, чтобы одержать над ней победу. Перспективы отвратительнее нельзя было даже представить.       Гарри решил пропустить фрагмент, где говорилось о вечности, которая обернется ужасной участью — и так понятно, что в результате всего этого с Мариэттой случится нечто невообразимое, что будет хуже смерти, которая по-видимому ей не страшна. Скорее всего, речь идет о каком-нибудь принципиально неснимаемом проклятии, которое превратит ее жизнь в ад, заставив постоянно чувствовать боль или, например, не спать, как случилось с дочерью распорядительницы.       " И лишь один человек, чья любовь больше жизни, сможет прийти на помощь, заняв ее место" — кто он, этот один человек и как он займет ее место? Встанет между Мариэттой и ее врагом (Гарри, Дамблдором или кем-то еще из первой части), приняв на себя удар, или станет равным ей, бросит вызов и займет место повелительницы тьмы? Возможно, будучи "чудовищем" Гарри нужно предать Мариэтту и одержать над ней победу, чтобы занять ее место? В конце концов, в пророчестве не говорится, что именно предавший Мариэтту ввергнет ее в эти суровые испытания, что хуже тысячи смертей. Быть может, следует читать это так: чудовище из логова Гриффиндора предаст Мариэтту, которой уготована ужасная участь и оно займет ее место, чтобы спасти?       Оставался еще вопрос о том, подходят ли чувства Гарри под определение любви больше жизни? Он не особенно сомневался в том, что любит Мариэтту, но так ли сильно? Хорошо бы как-нибудь разобраться в себе, чтобы не претендовать на чью-то роль. У Мариэтты легко может найтись с десяток поклонников и кто-то из них наверняка любит ее дольше и сильнее. Например, какой-нибудь араб из Сирии или все тот же Дамблдор, если его чувства на самом деле не остыли. Что, если он полтора века бегает за отвергнувшей его девушкой, пытаясь обратить на себя ее внимание? Как в школе, когда понравившуюся девочку дергаешь за косичку, толком не понимая, что она тебе нравится.       "И тогда та, в чьих руках находится судьба мира, совершит третье предательство и откроет путь для возвращения павшего в неравном бою" — и тогда — это когда? После того, как случатся все эти страсти? Дальше речь шла о Беллатрисе и Гарри, выписав концовку предсказания, поставил стрелку от "павшего в неравном бою" и написал имя Беллы. Он испытал мимолетное сомнение, потому что речь как будто бы шла о мужчине, но никакой лучшей версии он все равно не мог бы придумать, если не брать в расчет Снегга. В конце концов, все авторитетные книги сходились в том, что услышавший пророчество должен иметь шанс понять его, пускай и призрачный. Правда там же говорилось, что смысл пророчества может раскрываться постепенно и, например, Гарри может еще не знать этого павшего.       Итак, кто же эта серийная предательница, в чьих руках находятся судьбы мира? Не самая надежная особа, судя по тому, что о ней известно, Гарри бы не доверил ей выносить мусор, не говоря о судьбе всего мира. Из головы Гарри не шла МакГонагалл и поэтому он написал ее инициалы. Туда же пошла и Амбридж — вдруг она предаст Мариэтту. Больше Гарри на ум не шли никакие женщины и он остановился на МакГонагалл. Она успела предать Дамблдора, когда скрыла от него правду о приключениях Гарри и Невилла и не рассказала о том, что он учился у Мариэтты... Стоп, или это два предательства? И, если сейчас профессор на всех четырех лапах побежит рассказывать его сомнительные секреты своему хозяину, предаст ли она тем самым Гарри? Была ли у них какая-то договоренность, пускай и самая расплывчатая? Если подумать, то да.