Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Гарри допоздна сидел в библиотеке, так и эдак крутя пророчество, добавляя все новых людей и новые, еще более дикие прочтения. Кажется, закончил он тем, что Беллатриса с МакГонагалл вытащат Снегга с того света и втроем они заставят Гарри убить Мариэтту. Его записи к тому времени было совершенно невозможно прочитать, но Гарри предусмотрительно сжег свиток пергамента, чтобы никто не прознал о них. Увы, в тот самый момент рядом случилась мадам Пинс, которая напустилась на него с такой яростью, что Гарри мгновенно позабыл обо всех могущественных волшебниках и ведьмах и был вынужден спасаться бегством, а вслед ему неслись угрозы больше никогда не пускать его в библиотеку, потому что олухам, которые додумываются разводить там открытый огонь нужно отрывать головы и все прочие части тела, какие можно оторвать.       Вернувшись в гриффиндорскую башню поздно вечером, он застал Рона лежащим на кровати в одежде и с открытыми глазами.       — Надо поговорить, — сказал он другу.       — Не хочу, — ответил Рон.       — Вставай! — настойчивее потребовал Гарри. — Есть разговор.       — Иди ты! — Рон попробовал отвернуться. — Без тебя тошно.       Они препирались еще какое-то время, но в итоге Гарри удалось выудить Рона из постели.       — Чего надо? — угрюмо осведомился Рон, когда Гарри притащил его в гостиную. — Пришел напомнить мне о моем позоре?       — Хорошего же ты мнения обо мне, если и впрямь так думаешь! К тому же я не думаю, что это был такой уж позор. Мало ли, у кого случился неудачный день.       — Неудачный день? — воскликнул Рон. — Дьявол, Гарри, ты вообще слышал, что они кричали? Весь чертов матч пели эту песню. Я уйду из команды и ты можешь даже не начинать меня уговаривать остаться. Я убью тебя и не посмотрю, что ты искушен в магии больше моего, если ты хотя бы заикнешься об этом!       — Не собираюсь я тебя уговаривать! — Гарри потряс головой. — Ты вполне способен сам принять решение. Если бы ты спросил моего совета, я бы первым сказал, что тебе стоит покинуть команду. Если ты не забыл, я и сам так поступил, когда за мной полматча летал заговоренный Беллатрисой или Малфоем шар-вышибала, который в конце концов взорвался так, что, если бы я был рядом, то сгорел бы, а Дамблдор после всего принялся толковать о каких-то моральных принципах и дал нам техническое поражение. Я остался в запасе только ради Вуда и на следующий год ушел, просто этого никто не заметил, потому что квиддича не было из-за Турнира.       — Ну спасибо, — с видимым облегчением сказал Рон, — а то Фред с Джорджем вместе с Анджелиной так на меня насели, что я пятый угол искать начал... Ладно, тогда чего ты хотел? У меня нет настроения, как ты понимаешь.       — Ты знаешь, что случилось с Гермионой?       Рон закрыл лицо руками и застонал:       — Я видел, как этот ублюдок Крэбб направил в нее бладжер! И он сделал это, когда она уже поймала снитч! Хорошо, что ты расквитался с ними, хотя их всех надо поубивать.       — Гермиона в больничном крыле, — поведал Гарри, хотя Рон наверняка и сам это понимал, — она едва не убилась, так мне сказала Амбридж. А МакГонагалл, вместо того, чтобы ей помогать, устроила мне разнос из-за того, что я обидел слизеринцев.       — Очень на нее похоже, — немедленно сказал Рон, — и что, тебя наказали?       — Амбридж спасла меня, сделала она это не из большой любви, а лишь чтобы насолить проклятой кошке, но я не жалуюсь, знаешь ли.       — По крайней мере, мы победили, — тяжело вздохнув, сказал Рон, — может, все это было не совсем зря. И Гермиона, она смогла обыграть Малфоя. Уверен, он страшно взбесился. Что он сказал тебе?       — Еще один, — не смог сдержать сарказма Гарри, — победитель.       — Ты это о чем? — насторожился Рон.       — Мы ведь не победили, — Гарри уже пожалел, что не сдержался, — слизни вели плюс сто шестьдесят, когда она поймала снитч. Так что мы в еще большей заднице, чем ты думал. Я и сам не знал, пока МакГонагалл меня не обрадовала.       Рон выругался.       — В любом случае, есть кое-что важнее игр с мячиком, — продолжил Гарри.       — Я всегда мечтал играть за Гриффиндор! — вскричал Рон с неожиданной горячностью. — С самого детства! Чарли был капитаном команды и я тоже хотел! Я ведь написал Флер, когда меня взяли в сборную, рассказал ей об этом. Что мне теперь делать? А если она узнает, с каким позором мы пролетели и что я не отбил ни одного гола. Ни одного, Мерлин его раздери, гола!       У Гарри отвисла челюсть. Стало быть, переписка Рона с французской красавицей продолжалась. Скверные новости, а Гарри не чувствовал себя вправе требовать от друга прервать общение с ней. Он представил, что Рон как-то узнал о том, кем была его "тетя" и сказал, что Гарри должен перестать с ней знаться. В лучшем случае Гарри ничего бы ему не ответил и продолжил бы жить, как жил.       — Может, все не так уж плохо? — приходя в себя, попробовал он приободрить Рона. — В конце концов, ты — новичок. Сам знаешь, в любом деле требуется практика и опыт. Только не думай, что я пытаюсь уговорить тебя остаться.       Рон убито покачал головой:       — Нет, Гарри. Моя мечта, если уж на чистоту, — играть в сборной Англии. Чарли как-то научился ладить с драконами, но это не для меня; Билл стал ликвидатором заклятий, но ты и сам знаешь, как я во всем этом разбираюсь. Будет большим чудом, если я смогу сдать СОВ не на "Т" хотя бы по одному предмету. Фред с Джорджем... Ну, у них много всяких идей, они хотя бы принимают ставки и как-то крутятся, а я... Я всегда хотел играть, и школьный чемпионат — самое лучшее время, чтобы себя проявить. Все известные игроки были лучшими в свое время! Играли в команде факультета, потом на них выходили известные клубы, где уже можно кое-что заработать. Ну а дальше, если проявишь себя, то могут и в сборную страны позвать.       Гарри подивился, какие обширные планы были у Рона. Сам он не представлял, чем будет заниматься после Хогвартса, наверное, потому что не верил, что доживет до этого времени. Пожалуй, Мариэтта могла бы помочь ему устроиться в министерство, если у нее там есть знакомые, да и сам Гарри кое-чего стоил как волшебник и наверняка мог бы стать этим самым ликвидатором. Или специалистом по рунам, если от них не вскипят мозги.       — Неплохо, — одобрил он, — так в чем проблема? Уверен, тот же Билл не родился со всеми необходимыми знаниями, а долго и упорно учился, причем не только в школе.       — Все топовые игроки были талантливыми самородками, — с горечью объяснил Рон, — по крайней мере в школе они рвали соперников в клочья. Возможно, я могу болтаться в сборной, как сучий хвост, особенно пока они не найдут кого-нибудь получше. Если уж такое посмешище, как я прошло растреклятый отбор, остальные, наверное, сидели на метле задом наперед или, вообразив себя охотниками, добивали мячи, вместо того, чтобы их ловить — я так волновался, что ничего вокруг не замечал.       — Возможно, биографии игроков пишут за деньги по их заказу, — попробовал возразить Гарри без особой уверенности, — больно это подозрительно, что все они с первого дня играли лучше других. Как бы там ни было, а с квиддичем я помочь тебе не могу ничем. Я наложил заклинание, которое позволило Гермионе поймать снитч быстрее Малфоя, если бы не оно, счет был бы триста — десять или больше.       — Лучше бы на меня наложил свое чертово заклинание, — с обидой сказал Рон, — Гермиона у нас и так во всем лучшая.       — Как ты себе это представляешь? Из-за моих чар метла Драко в ответственный момент и так начала рыскать, на что обратила внимание МакГонагалл. Она вообще становится удивительно внимательной и щепетильной, когда кто-то обижает слизеринцев или еще кого-то, кроме ее учеников, на которых ей наплевать, как и Дамблдору, отдавшему победу в Турнире другой стране. Она сняла с меня сто пятьдесят очков! Видел ты, чтобы Снегг снимал баллы со слизерина? Если бы я помогал тебе, квоффл все время сносило бы, либо игроки бросали мяч в свои кольца.       — Да уж, такого лучше не делать, — признал Рон, — так можно больше никогда на поле не выйти.       — МакГонагалл запретила мне приходить на стадион, — с затаенной яростью сказал Гарри, — хоть болеть, хоть играть. Она намекнула, что шкуру с меня сдерет, если еще раз там увидит.       — Совсем спятила, — согласился Рон.       — Надо ей отомстить, — категорично заявил Гарри, — и не только за меня. Она была просто обязана заступиться за Гермиону, да и слизеринских болельщиков могла остудить, а то и прогнать с трибун, если их мама не научила себя вести.       Теперь настала очередь Рона удивляться:       — Отомстить? Ну, для тебя это будет не в первый раз. Хотя лично я думаю, что Снегг был хуже.       — Не так, — Гарри понял, что Рон имеет в виду, — надо натравить на нее Амбридж. Ты и сам знаешь, что она носом роет землю, чтобы найти в школе любой непорядок.       Следующий урок трансфигурации состоялся через четыре дня после памятного матча, и Амбридж заявилась на него с кучей пергаментов и своей отвратительной жабьей улыбочкой в придачу. МакГонагалл, разумеется, отнюдь не была ей рада, но как могла старалась это скрыть, делая вид, что все идет как обычно.       — Итак, — сказала она, — на прошлом уроке мы начали проходить чары исчезновения. Надеюсь, вы все помните заклинание. Сегодня мы...       — Я не помню! — с наглым видом заявил Гарри.       — Проблемы с памятью, Поттер? — наградив его уничтожающим взглядом, поинтересовалась МакГонагалл. — Посмотрите в учебнике, если так.       Гарри начал суетливо перелистывать учебник, перевернув его вверх ногами, с удовольствием отметив, что Амбридж все записывает.       — Не могу найти, — пожаловался он через некоторое время.       — Страница тридцать восемь, — с ледяным спокойствием сказала МакГонагалл, — и попробуйте перевернуть вашу книгу. Должно помочь.       — Кхе-кхе...       — В чем дело? — МакГонагалл повернулась к Амбридж.       — И это ваш лучший ученик, Минерва? — уточнила она. — Помнится, у него отличные оценки по всем экзаменам.       — Неудачные дни бывают у всех, тем более, они только начали изучать этот раздел. Вы выбрали не самое лучшее время для проверки, Долорес. Поттер, вы нашли тему сегодняшнего урока?       — Нет, — соврал Гарри.       — Давайте сперва проверим знания ваших подопечных, Минерва, — предложила Амбридж, — по уже пройденному материалу, раз они еще не успели освоить чары проявления.       — Исчезновения, — механически поправила МакГонагалл.       — Неважно. У вас же есть необходимый реквизит? Иголки, или с чего там начинается обучение. Дайте мистеру Поттеру что-нибудь, пускай покажет нам, что вы не зря ставили ему "отлично".       Было абсолютно ясно, что МакГонагалл не нравится такое грубое вмешательство в ее планы, но ей все-таки пришлось отправить Симуса за коробкой со спичками, заготовленной для первого курса, и вскоре одна из них очутилась перед Гарри.       — Ну-с, — с плохо скрываемым предвкушением, сказала Амбридж, сверяясь с какими-то своими записями, — превратите эту спичку в иглу, дружок. Это базовый уровень первого курса, если я не ошибаюсь.       Гарри громко произнес нужные заклинания, делая нелепые ударения и путая последовательность слов. Он ткнул палочкой в свою спичку, и ничего не произошло.       — Что вы делаете, Поттер? — воскликнула МакГонагалл. — Надо говорить "инвертум", а не инвертус. Как вы могли забыть?       — Это было так давно, — сказал Гарри и сделал новую попытку; на сей раз его спичка занялась розоватым пламенем и в миг сгорела.       Гарри увидел, как в глазах МакГонагалл на мгновение отразилось понимание и, как ему почудилось, еще какое-то чувство, пожалуй что обида.       — Интересно, — протянула Амбридж, продолжая строчить своим пером, — как же вы собираетесь сдавать СОВ, мистер Поттер? Там едва ли примут такое оправдание. А скажите-ка, если вам нужно будет превратить чайную чашку в прозрачный граненый стакан, каким заклинанием вы воспользуетесь?       Гарри, наверное, мог бы с ходу придумать около полудюжины способов сделать это, пользуясь как школьными знаниями, так и тем, чему его научила Мариэтта, но вместо этого он круглыми глазами уставился на Амбридж и с интонацией двоечника, не выучившего урок, назвал какое-то первое пришедшее в голову заклинание.       — Мне все понятно! — заявила Амбридж. — Возможно, кто-нибудь другой сможет больше. Мистер Финниган, кажется, достиг менее впечатляющих успехов в трансфигурации, но вдруг. Мальчик, сможешь ли ты превратить кувшин в попугая?       С определенной и вполне здоровой долей сомнения Симус заверил, что он в принципе это может, и тогда был принесен небольшой кувшин. Симус стукнул по нему палочкой и произнес правильные слова, но Гарри, пользуясь тем, что МакГонагалл не смотрела на него, махнул палочкой в сторону кувшинчика, и тот превратился в большую жирную утку. Утка громко крякнула и, захлопав крыльями, попыталась взлететь, но МакГонагалл взмахом палочки превратила ее обратно, а затем с подозрением обернулась к Гарри.       — По крайней мере, это птичка, — записав, сказала Амбридж, уже не пытаясь замаскировать ехидство, — уже что-то. Теперь вы, мистер Долгопупс. Можете рассказать об... — она вновь сверилась с пергаментом. — Об особенностях преобразования между различными видами металлов?       МакГонагалл на миг отвернулась, и Гарри быстро достал из кармана небольшую железную фигурку жабы и, кинув ее под стул, на котором сидел Невилл, прошептал заклинание. Тот час же жаба увеличилась и обернулась Тревором, которого они с Роном поймали вчера вечером и которого Гарри специально заколдовал. Невилл начал что-то мямлить (отвечал он почти правильно), как вдруг раздалось громкое кваканье обредшей долгожданную свободу жабы.       — Тревор! — воскликнул Невилл, мгновенно позабыв о всякой трансфигурации металлов и нагибаясь, чтобы изловить любимого питомца.       — Стало быть, вы разрешаете студентам приносить на урок домашних животных? — с полминуты понаблюдав за Невиллом, как бы вежливо уточнила Амбридж. — Интересный метод, никогда о таком не слышала. Возможно, он помогает ребятам немного расслабиться и перестать нервничать?       МакГонагалл ничего ей не ответила. Она обернулась и сверкнула глазами на Гарри, уже не в шутку рассердившись. Что ж, сам виноват, раз уж решился ее дразнить.       — Поттер, уберите вашу палочку!       — Профессор? — поднял брови Гарри. — Как же так?       — Вы уже показали все, на что способны, — сказала она, — палочку!       Гарри послушался. Жаль, что волшебные палочки почему-то совершенно не поддаются чарам исчезновения, иначе он, заколдовав вторую палочку, продолжил бы безобразничать. Невилл, между тем, активно пытался поймать свою жабу. Кое-кто дернулся ему помочь, но окрик МакГонагалл их остановил:       — Долгопупс! — Невилл, похоже, не слышал. — Долгопупс, встаньте, будьте так любезны! Не могу же я разговаривать с вашей... С вашей спиной.       Невилл поднялся, его лицо залила краска.       — Профессор, э-э... Простите, я... Он сбежал, я вчера искал его весь вечер.       — Я снимаю с Гриффиндора десять очков за ваше поведение, — изрекла МакГонагалл, — а теперь поймайте наконец свою жабу и унесите ее из класса.       Затем настала очередь Рона держать ответ и он, как они с Гарри и условились, постарался проявить самый низкий уровень знаний, что в его случае не составило особого труда. И все время, пока он мычал и бубнил, МакГонагалл не спускала глаз с Гарри.       — Чудненько, — с почти очевидным ликованием пропела Амбридж, — похоже, они у вас совсем ничего не знают ни о превращениях, ни о дисциплине или правилах поведения на уроке.       Амбридж задала какой-то вопрос Парвати, и Рон, который специально сел так, чтобы у профессора трансфигурации не получалось держать в поле зрения их с Гарри одновременно, рассек воздух палочкой в характерном жесте. Некоторые ребята с интересом уставились на него, но никто ничего не сказал — жаловаться и ябедничать среди гриффиндорцев было не принято. Гарри овладела гордость за друга, который смог в совершенстве овладеть одним из первых заклинаний, а затем он увидел, как по проходу между столами примерно в футе от пола плывет навозная бомба. Она долетела до учительского стола, глубокомысленно зависла на пару мгновений, а потом взорвалась с оглушительным грохотом.       Амбридж, а за ней и девочки, взвизгнула и уронила перо. Многие повскакали с мест и завопили. В принципе, взрыв навозной бомбы не был чем-то невиданным, но на трансфигурации да и вообще на уроках такое случалось не часто. Только через пять минут МакГонагалл удалось как-то всех утихомирить. Она одним взмахом палочки убрала последствия взрыва, так что не стало даже неприятного запаха, заполнившего класс. У Филча на это уходило значительно больше времени и результат был не таким впечатляющим. Гарри подумал, что Дамблдору стоило бы нанять на должность завхоза хорошего чародея, но затем он решил, что вряд ли кто-то из приличных магов захочет тратить свою жизнь на уборку дерьма за маленькими любителями громких взрывов, а для сквиба вроде Филча это было одним из немногих способов удержаться в волшебном мире.       — И часто тут у вас такое? — придя в себя и собрав свои записи, спросила Амбридж.       — Да почти постоянно! — громогласно объявил Гарри.       Амбридж немедленно записала и Гарри подумал, что теперь он имеет некоторое представление о том, как чувствует себя профессор, каждое слово которого внимательно слушают и конспектируют.       МакГонагалл теперь глядела на него уже с откровенной враждебностью и презрением, да и остальные ребята, похоже, не испытали большого восторга от его слов.       — Да, точно, — сказал Рон в наступившей тишине.       — На сегодня наш урок окончен, — сдавленным голосом проговорила МакГонагалл.       — Да уж, вышло очень содержательно.       Амбридж поднялась и засеменила к выходу; за ней потянулись другие гриффиндорцы, некоторые из которых бросали косые взгляды на Гарри с Роном. Невилл наконец смог поймать жабу, которую оглушило взрывом, и ухитрился одним из первых выскользнуть из кабинета. Гарри тоже заторопился и почти уже вышел, когда его настиг окрик МакГонагалл, которого он ожидал со страхом:       — Поттер! Задержитесь на минуту.       Гарри остановился и обернулся. Его подмывало просто отказать, снова выказав неуважение, что Амбридж наверняка отразит в своих паскудных записях, но он не решился и потому остановился, не дойдя до двери.       — Мне остаться? — елейным голоском осведомилась Амбридж.       — Нет, Долорес, — сверля ее взглядом, сказала МакГонагалл.       Однако Амбридж, похоже, ждала решения не от нее, а от Гарри, что немало удивило последнего. Поняв это лишь через дюжину ударов сердца, он сказал:       — Нет, наверное.       — Надеюсь, профессор МакГонагалл тебя не скушает за неправильные ответы.       И Долорес, противно напевая себе под нос какой-то веселый мотивчик, удалилась, прикрыв за собой дверь.       — Низко же пала ваша хозяйка, — уже совершенно не скрывая своих чувств, сказала МакГонагалл, — приказывает своим гнусным подсылам взрывать навозные бомбы на уроках и воровать лягушек у детей.       — Никто меня не подсылал, — возразил Гарри, — и особенно Мариэтта.       — Нечего пытаться запугивать меня ее именем! Знайте, Поттер, что я ничего не рассказала профессору Дамблдору не из жалости к вам, хотя, признаюсь, в какой-то момент мне показалось, что вы — честный человек, волею случая оказавшийся на неправильной стороне. Увы, я жестоко ошиблась. Так вот, передайте ей, что, если она объявила войну Хогвартсу и прислала сюда свою жабу, чтобы творить мерзости в паре с вами, я больше не заинтересована ничего скрывать! Пусть отзовет ее до рождества — я понимаю, что министерство не сможет ее уволить раньше, не потеряв лицо. И, разумеется, все ее записи и наветы должны быть уничтожены! Либо я все расскажу профессору Дамблдору, министерству и "Ежедневному Пророку"!       — Вы были у Гермионы? — спросил Гарри, как только смог вставить слово. Угрозы МакГонагалл вселили в него ужас, но об этом он подумает позже.       — Что? — в удивлении переспросила МакГонагалл.       — У Гермионы. Вы были у нее? — повторил Гарри.       — Какое это имеет значение?       — Действительно, для вас — никакого, — сказал Гарри, — да будет вам известно, Мариэтта ничего мне не приказывала, хотите — верьте, хотите — нет. Вы предали Гермиону, да и всех остальных, когда не разобрались с Крэббом и болельщиками, весь матч выкрикивавшими гадости про Рона.       — Мисс Грейнджер в надежных руках, я ей ничем не могла помочь сверх того, что для нее сделала мадам Помфри. К тому же с ней все будет нормально, она не первая, кто упал с метлы. Вы же просто прикрываетесь ею, изображая рыцаря. Это отвратительно, Поттер! — МакГонагалл умолкла, но Гарри на сей раз ничего не стал возражать, так как все возражения у него резко кончились, потому она продолжила: — Что касается вас, я больше не потерплю вашего присутствия на моих уроках!       — Не потерпите присутствия? — тупо повторил он. — Это как?       — А так! Не приходите сюда больше, укройтесь в тенях — ваша госпожа должна была обучить вас соответствующим уловкам. Или придумайте что-нибудь другое. Я поставлю вам отличные оценки на два года вперед, сделаю это единственно для того, чтобы лишить вас возможности на каждом углу кричать о несправедливости, с которой вы якобы столкнулись в стенах школы.       — Отлично! -непомня себя вскричал Гарри, схватившись за дверную ручку. — Я вас понял. Вы не желаете меня видеть? Наверное, находите мое происхождение неподобающим? Я уже встретил одну пару месяцев назад, и она через пять минут после знакомства сообщила, что меня следовало отравить или утопить в младенчестве, потому что моя мать была грязнокровкой. Вы и к Гермионе из-за этого так относитесь. Ну конечно, какое дело великой волшебнице, живущей в громадном старинном доме до жалкой грязнокровки? Ей куда ближе лорд Драко Малфой!       МакГонагалл спала с лица и Гарри удивился такой ее реакции, но ему было уже все равно. Пусть хоть лопнет от ярости — это лишь докажет, что он прав.       — Мерзавец! — бросила ему в лицо МакГонагалл. — Как ты смеешь говорить мне такое? Это она подучила тебя?       Гарри вихрем вылетел из кабинета и захлопнул за собой дверь самым невежливым образом. Он пробежал примерно четверть расстояния до лестницы, когда услышал звук открывшейся двери и голос МакГонагалл, эхом разнесшийся в пустом коридоре:       — Этот дом достался мне от моей тети! Я никогда не желала обладать им!       — Как удачно, — не сбавляя шаг и не будучи уверен, что она его слышит, сказал Гарри, — у кого-то тетю убили посреди ночи, а кому-то оставили дом. Надо было отдать его кому-нибудь другому!       Весь остаток дня Гарри провел в ожидании того, что оскорбленная МакГонагалл найдет его, чтобы поквитаться за нанесенные обиды. Он постоянно дергался, в каждом звуке находя предзнаменование беды. Спать ему совсем не хотелось, ведь МакГонагалл вполне могла, отбросив принципы, напасть на него именно в момент, когда Гарри не сможет оказать сопротивления, потому он остался в гостиной, наблюдая за тем, как другие расходятся.       — Долорес рассказала мне, что ты устроил на уроке у паршивой кошки Дамблдора.       Гарри от неожиданности подскочил и схватился за палочку. Осмотревшись, он заметил Мариэтту, сидевшую за соседним столиком.       — Ты меня напугала, — пожаловался Гарри, пересев к ней поближе, — а как ты так незаметно появилась?       — Я здесь уже давно, — ответила она, — хотела понаблюдать за твоими друзьями. Кажется, они не оценили ваши с Роном Уизли старания.       — и не говори, — Гарри и сам это заметил, — почему-то МакГонагалл популярнее того же Снегга, хотя ведет себя она еще отвратительнее. По крайней мере, все знали, что Снегг — крыса, он особо и не притворялся. А эта делает вид, что она за справедливость, а на самом деле ей наплевать.       — Что она опять учудила? — спросила Мариэтта. — Как перебежала тебе дорогу? Амбридж сказала мне, что это была твоя идея. Я так и подумала, что дело вновь в очередной несправедливости, потому что просто так ты бы это не устроил.       — У нас был матч по квиддичу, — устало начал рассказ Гарри, — Рон играл на воротах, а Гермиону взяли ловцом. Да, не надо удивляться, это правда. Не представляю, кто допустил подобное, но...       — Я вовсе не удивляюсь. А почему бы твоей подруге не поиграть?       — МакГонагалл тоже меня об этом спросила, — Гарри сардонически усмехнулся, — не делай вид, что ты не понимаешь. Она... Черт, не знаю, как объяснить!       — Неужели ты думаешь, что девушке не место на поле? — то ли с притворным, то ли с настоящим негодованием спросила Мариэтта. — Только не говори мне, что ты придерживаешься таких дремучих убеждений, иначе мне будет очень стыдно за тебя.       — Наверное, нет, — подумав, признал Гарри, — у нас половина команды — девочки. Просто она толком летать не умеет. В любом случае, я начал ей подыгрывать, сделал я это не только из дружеских чувств, но и потому что слизеринцы оскорбляли Рона, и ему это здорово мешало. Короче, я сделал это и, если ты сейчас начнешь говорить мне, что квиддич -игра, в которую надо играть честно, что Гермионе самой это не нужно и так далее, то я заподозрю, что на самом деле МакГонагалл как-то прикинулась тобой, потому что она мне все это уже высказала.       — Недурно, — одобрила Мэри, — она основательно сэкономила мне время. Ты, Гарри, совершил типичную для могущественных волшебников ошибку. Или для тех, кто мнит себя могущественными. Ты решил помогать своим друзьям, не дав себе труда разобраться в том, что им нужно, потому что, хоть и бессознательно, решил, что их желания не имеют значения, так как ты знаешь больше заклинаний и вообще мудрее, хотя второе никак не следует из первого. Тебе стоит прислушиваться к людям, а не решать за них, как лучше. Твоя Гермиона наверняка разорвет тебя на части, стоит ей узнать, что она достигла успеха с помощью грязных уловок.       — Значит, я как обычно был не прав, — легко согласился Гарри, — ничего нового. Когда Гермиону сбили с метлы и мы проиграли, я выбежал на поле, где уже ошивался Малфой. Как ты понимаешь, первым моим побуждением было убить его, потому что он наверняка науськивал своих дружков; сам Драко с ходу начал оскорблять Гермиону, а потом и мою мать. Но я сдержался и вместо этого наслал на его метлу страшное проклятие из твоей книги про теорию сотворения. Похоже, это довольно сильно не понравилось МакГонагалл. Она едва меня не придушила!       — И правильно сделала! А мастер Уолшид все еще может удивить.       — Ты это о чем? — спросил Гарри, решив пропустить замечание о том, что МакГонагалл была права в своем желании его задушить.       — В свое время его книга была запрещена, — пояснила Мариэтта, — потому что в ней содержались вещи, о которых лучше не рассказывать всем подряд. Например, корнуэльское проклятие, которое ты применил. Как ты мог повести себя так безответственно? Там же написано, что оно может вызвать магическую чуму при малейшей ошибке. Что, если бы кто-нибудь толкнул твою руку или ты сам бы сбился? Я отвечу: девяти из десяти присутствовавших в итоге пришел бы конец.       — МакГонагалл сказала примерно то же самое, — кисло признал Гарри, — а почему это заклинание не убрали из книги? Ее же можно просто переиздать, заодно вырезав весь параноидальный бред Уолшида.       — А его и убирали. В моем издании не было этой заметки — я проверяла перед тем, как дать его тебе. Но Уолшид был сильным магом и не любил, когда его слова подвергали искажению. Поэтому вымаранные фрагменты появляются в книге сами, причем только тогда, когда она попадает к читателю, который о них не знает. Надо было предупредить тебя, но я подумала, что через столько лет волшебство уже утратило силу. В любом случае, он честно предупреждает о последствиях и этого должно было быть достаточно, чтобы ты и не думал обращаться к этому заклинанию, особенно по такому пустяковому поводу.       — Получается, это заклинание — страшное оружие? — задал Гарри вопрос, заинтересовавший его еще после дня матча. — Стоит нарочно перепутать одно слово, и можно устроить ужасный мор? Естественно, я ничего подобного делать не собираюсь, мне просто интересно.       Мариэтта покачала головой:       — Нет, Гарри, все не так просто. Чума — это плата за ошибку. Если ты хочешь нарушить работу какого-нибудь артефакта, но не можешь выполнить все действия, то наступит, как ты говоришь, ужасный мор, чтобы глупые маленькие волшебники в другой раз не пытались прыгать выше головы. Если же ты будешь делать это с намерением вызвать чуму, то ничего не произойдет.       — Ладно, я уже понял, что это была очень плохая идея, — сказал Гарри, — нужно думать, прежде чем пускать в ход незнакомые чары, читать предупреждения и все такое. Возможно, МакГонагалл правильно меня отругала и сняла баллы, но она все равно была просто обязана как-то отреагировать на то, что случилось с Гермионой.       — И далась же тебе эта Гермиона, — с раздражением вставила Мариэтта.       — У нее, знаешь ли, нет тебя, чтобы в случае чего защитить. Или богатого и уважаемого папаши, как у Малфоя. Со стороны декана факультета просто игнорировать все это было настоящим свинством, но где уж мне переубеждать ее. А тут как раз случилась ее Амбридж, которая, кстати, спасла меня от еще худших наказаний — МакГонагалл успела только строго запретить мне появляться на стадионе. Остальное ты знаешь. Сегодня она мне еще и на свои уроки приходить запретила.       — И что она тебе на все это сказала? — спросила Мариэтта. — Или гордо сделала вид, что ничего не поняла?       — Увы, нет, — вздохнул Гарри, — вообще-то она, вроде как, передала тебе ультиматум. Она сказала, что, если ты до рождества не отзовешь Амбридж, она пойдет и расскажет все Дамблдору.       — До рождества! — Мариэтта издевательски рассмеялась. — Чего сразу не до второго пришествия? Надеюсь, ты и сам понял, что это блеф? Если бы она хотела, то давно все ему бы рассказала. Ну а если и расскажет — не беда, даже Дамблдор не такой дурак, чтобы обо всем не догадаться еще в прошлом году. Так что просто не обращай внимания на выжившую из ума дуру. Хоть ты и зациклен на своей Гермионе, в итоге у тебя все получилось вполне неплохо. Я бы не стала тебя просить о таком, чтобы не выслушивать твои рассуждения о чести и о том, что ты не станешь обижать бедную старую леди.       Гарри стало совсем тошно. Получается, он совершил такую подлость, о которой даже Мариэтта, не отличавшаяся разборчивостью в средствах и не слишком обремененная моралью, не посмела бы его просить. Он сказал:       — Мы с ней опять поссорились, когда тот треклятый урок закончился. Я начал спрашивать ее, посетила ли она Гермиону в больничном крыле, а она стала уходить от ответа. Тогда я сказал, что она, наверное, одержима ненавистью к магглам и поэтому не наказала Драко.       — Одержима ненавистью к магглам? — переспросила Мариэтта, подавшись вперед. — Неужели ты действительно ей это сказал? Ну ты даешь, Гарри! Ты наступил ей на больную мозоль!       — Ничего удивительного, я ведь все время что-то делаю не так. А в чем дело на сей раз?       — Отец МакГонагалл — маггл, — пояснила Мариэтта.       — Как Гермиона или моя мать? — не понял Гарри. — Волшебник из маггловской семьи? И что, ее тоже дразнили...       — Да нет же, просто маггл, стопроцентный и без намека на волшебный дар! Ее мать, представь себе, много лет все скрывала от него, пока Минерве не пришло письмо из Хогвартса. Тут уж пришлось все рассказать.       — Но почему? — не веря, воскликнул Гарри. — Или гнусный закон о секретности распространяется на жен и мужей?       — Да нет, — Мариэтта только отмахнулась, — на близких родственников он не действует. Не знаю, наверное, ее мать чего-то боялась. Этот маггл был священником и, возможно, считал колдунов врагами рода человеческого. Хотя в итоге они не расстались, но это еще не конец истории, потому что МакГонагалл умудрилась влюбиться в какого-то крестьянского сынка из той же деревни, естественно, такого же маггла.       — МакГонагалл? Влюбиться? И что случилось?       — А ничего. Она поняла, что повторит судьбу своей матушки и будет вынуждена постоянно лгать, потому отвергла его, хотя он тоже испытывал к ней чувства и даже сделал ей предложение.       — Ничего не понимаю, — кое-как переварив услышанное, признался Гарри, — если бы я был целыми днями роющимся в земле магглом и, женившись на какой-то девушке, обнаружил, что она умеет творить чудеса, это был бы самый счастливый день в моей жизни. Наверное.       — Наверное, — передразнила Мариэтта, — сказал человек, уверявший меня, что никакого волшебства нет и боявшийся даже думать о чем-нибудь, выходящем за рамки понимания простецов.       — В меня это вбивали всю мою жизнь. И потом, уже через десять минут я рассказывал тебе, что хотел бы волшебную палочку, а на другой день засел за изучение заклинаний.       — Люди вообще довольно часто повторяют путь своих родителей, — сказала Мариэтта, — особенно такие, как Минерва. Ей вообще сложно выйти за рамки заранее заданного шаблона.       Гарри улыбнулся неожиданной мысли и сказал:       — Ну, если люди повторяют путь своих родителей, наверное, мой отец по ночам встречался с тобой где-то...       Похоже, Мариэтте его шутка совсем не пришлась по вкусу. Она хмуро уставилась на Гарри, от ее благодушно-мечтательного настроения не осталось и следа.       — Твой отец, — сказала она, — думал только после того, как говорил. Да и то лишь примерно в двух случаях из десяти. Но ты уже давно его перещеголял, потому что вовсе не думаешь. Хорошо, что МакГонагалл такая тетеря, иначе она бы достала палочку и хорошенько тебя проучила.       — Я же не знал, — беспомощно произнес Гарри, — да и вообще, она тем более сама виновата. Надо было все рассказать тому человеку. Она же не оборотень, а просто волшебница.       — Твой отец, раз уж ты о нем заговорил, водил дружбу с оборотнем.       — Неужели? — удивился Гарри.       — Да, — вновь погружаясь в воспоминания, сказала Мариэтта, — он и сейчас где-то прозябает, если не умер. Единственный из их компании, кстати. Твоего отца убила я, — это Мариэтта сказала с чрезвычайно наигранной непринужденностью, — как и Хвоста — ты сам был тому свидетелем; А Сириус Блэк нашел свой конец почти сразу после Джеймса Поттера.       — Блэк? — зацепился Гарри за знакомое слово. — Неужели очередной родич Беллатрисы? Как она, кстати? Еще не вылезла из той книги?       — Далась же тебе эта Беллатриса, — повторила Мариэтта фразу, с которой начался их разговор, — ты случайно не влюбился? А то, возможно, ты меня обманул, когда рассказывал о своих дуэлях с ней? Небось пытался за ней ухаживать, а потом, не вынеся отказа, убил. Я такое видела и ни раз.       — Ты сейчас серьезно? — ужаснулся Гарри. — Твоя Беллатриса была жестокой и кровожадной, о какой любви здесь может идти речь? Я боялся ее, как и многие.       — Жестокая и кровожадная? — Мариэтта неожиданно встала с кресла. — Жаль.       Она повернулась к нему спиной и пошла к окну. Гарри поспешно вскочил:       — Почему жаль?       — Потому что тогда у нас с тобой ничего не получится, — обернувшись, отчеканила Мариэтта, — ведь я куда более жестокая и кровожадная, чем какая-то там Белла. Попробуй приударить за девушкой своего возраста. Например, за Гермионой Грейнджер — она вся такая правильная и совсем не кровожадная. Или за МакГонагалл, если хочешь кого-нибудь постарше. Она у тебя с языка не сходит.       — Лучше не говори так, — в совершенно непритворном испуге воскликнул Гарри, — слова величайшей волшебницы в истории вполне могут исполниться.       — Суеверный вздор, — проигнорировав неумелую попытку польстить ей, заявила Мариэтта.       Она подняла палочку, и окно распахнулось, впустив в комнату холодный ветер. В тот же миг волшебница обернулась черной птицей и вылетела в окно, больше ничего не сказав своему ученику.       — Улетела! — с некоей обидой сказал Гарри, неосознанно подражая интонациям Дадли в те редкие моменты, когда мама с папой отказывались что-то купить ему. — Хотя бы каркать не стала.