Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      — Сегодня темой нашего урока будет новое заклинание, — лучась своей всегдашней улыбкой, говорила Амбридж, — оно называется Империус. Есть желающие что-нибудь рассказать про него? — она выжидающе оглядела класс.       Как и две недели назад, Гермиона не стала поднимать руки, что по-прежнему казалось Гарри противоестественным. За свое упрямство она отбывала наказание с Амбридж, как слышал Гарри, писала строчки — не самая суровая кара, учитывая явную мстительность и мелочность женщины, которую ей вздумалось сердить. Гарри был рад, что Долорес не устроила ничего ужасного, потому что тогда он, наверное, должен бы вмешаться, раз уж не спустил МакГонагалл куда меньшее, вот только делать это ему не хотелось, потому что Гермиона своим упрямством вполне заслужила какое-нибудь наказание.       Почти столь же неожиданным было то, что руку поднял Рон:       — Оно... Оно подчиняет одного волшебника другому.       — Неплохо, Уизли. Что-нибудь еще? — когда стало понятно, что знания Рона на этом закончились, Гарри поднял руку. — Пожалуйста, Поттер.       — Это одно из семейства проклятий, лишающих воли, — сказал он, — в отличие от многих других, оно не создает ложной мотивации или несуществующих воспоминаний. Какой-то специальной защиты от него не существует и, если человек подвергся его воздействию, единственная возможность освободиться — преодолеть чары собственной волей, никакие дополнительные заклинания накладывать на себя не нужно, как в случае проклятия бесконечного пробуждения. Самой же главной проблемой является то, что большинство людей никогда не сталкивались с заклятием Империус, не знают, на что похоже его действие и едва ли имеют хотя бы какой-то шанс понять, что с ними происходит.       — Замечательно, — похвалила Амбридж, — плюс пятнадцать очков Гриффиндору.       — Вы опять станете заставлять нас накладывать это отвратительное заклинание на несчастных котят? — подала голос Гермиона, даже не пытаясь поднять руку или скрыть вызов.       — А вот и первый доброволец! — Амбридж неожиданно направила свою короткую волшебную палочку на Гермиону и сказала: — Империо!       Гермиона слегка дернулась, затем встала, подошла к учительскому столу и, низко поклонившись, сказала:       — Простите меня, профессор Амбридж, за то, что я все время вам дерзила и была такой непослушной девочкой.       Послышались отдельные смешки, хотя, если бы кто спросил его, Гарри не находил в этой сцене ничего забавного. С другой стороны, возможно, так до всех быстрее дойдет опасность магии подчинения. Самого-то Гарри больше всего остального напугал морок, насланный Беллатрисой, в котором он вновь сделался маленьким мальчиком, живущим в чулане, так что, когда с Беллой было покончено, он все же выпросил у Мариэтты книгу о подобных заклинаниях. Несколько позже, когда он с ней познакомился, Мариэтта тоже устроила ему практические занятия по противодействию Империусу и Гарри даже достиг в этом деле каких-то успехов, хотя и не таких больших, как ему бы хотелось.       — Это потому что ты мне доверяешь, — объяснила Мариэтта, когда у Гарри снова не вышло до конца побороть чары, — в таких делах это очень важно.       — Давай попробуем еще раз, — попросил он, — у меня почти получилось.       — Нет, не стоит слишком сильно этим увлекаться.       Между тем, Амбридж по-видимому сняла свое заклинание, потому что вид у Гермионы из отсутствующего стал разгневанным.       — Вы! — воскликнула она. Но Амбридж снова направила на нее палочку, и Гермиона, опять поклонившись, сказала уже совершенно другим, абсолютно подобострастным тоном: — Вы мой самый любимый преподаватель, профессор Амбридж. Вы так много делаете для Хогвартса.       — Несомненно, — сказала Амбридж снова снимая заклинание, — ну что, милая, вы поняли, как важно слушаться учителей? А то можно совсем лишиться возможности дерзить и спорить.       — Но вы же ничего не объяснили, — попробовала зайти с другой стороны Гермиона. И вновь Амбридж подняла палочку. — Хотя нет, это я, как всегда, трещала без умолку и слушала только себя.       Когда заклинание опять спало и Гермиона пришла в себя, она выхватила палочку и даже успела направить ее на Амбридж.       — Ну-ну, — сказала та, подпустив в голос притворной заботливости.       — Протего! — воскликнула Гермиона, когда палочка Амбридж указала на нее. И тут же с поклоном протянула ей свою палочку: — Вот, профессор, возьмите, пожалуйста. Будет лучше, если моя палочка побудет у вас, а то я не очень хорошо умею ею пользоваться.       — Никакой защиты, — сказала Амбридж, убирая палочку Гермионы в ящик стола, — ни щитовых чар, ни контр-заклинания. Полное подчинение, как вы видите.       Амбридж еще раз восемь повторила свое упражнение, явно наслаждаясь беспомощностью Гермионы, которая в моменты просветления раз от раза выглядела все более растерянной, а потом и испуганной.       — С нее хватит, — сказал Гарри, сам не заметив, как достал палочку.       — В чем дело, Поттер? — Амбридж недовольно воззрилась на него.       — Вы уже раз десять ее заколдовали, — пояснил Гарри, — у нее так нарушится связь с действительностью.       — Ничего с ней не случится, — не согласилась Амбридж, снова направив палочку на Гермиону, — людей годами держали под этим заклинанием, однако с их умственными способностями все было в порядке. На эту тему даже были специальные исследования, так что успокойтесь.       — Со мной все в порядке, — жизнерадостно поддакнула Гермиона, помахав ему рукой.       Гарри очень сомневался, что годы под чарами принуждения могут пройти безболезненно, хотя книга Мариэтты тоже убеждала в этом.       — может и так, но, если постоянно снимать и заново его накладывать, с ней случится беда, — не сдавался Гарри, — она перестанет...       — Да что ты о себе возомнил? — на глазах утратив благодушие, почти взвизгнула Амбридж. — Правильно ответил на пару вопросов и теперь будешь меня поучать?       Надеясь, что это выглядит очень красноречиво, Гарри уставился на Амбридж, вертя палочку в руках. Поссориться с ней было последним, чего ему хотелось, да и Гермиону стоило поставить на место, хотя он не считал унижение и запугивание хорошим методом обучения, да и Мариэтта к нему не прибегала; но и допустить, чтобы над его подругой или кем там теперь была Гермиона, издевались столь явно он не мог, ибо это, помимо всего прочего, было бы нарушением его собственных принципов и, сделай он так, Гарри станет не лучше предателя-Дамблдора и его подпевалы-МакГонагалл. И еще, другие думают, что Амбридж — не более, чем противная чиновница из министерства, а он знает правду о ней и то, что она наверняка любит мучить людей и вполне может считать, что Мариэтта в случае чего ее выгородит.       — Я думаю, что вы просто забыли одно из свойств заклинания, которое мы изучаем, — сказал Гарри, — ну так я решил вам о нем напомнить.       Долгую минуту Амбридж сверлила его взглядом и наконец сказала:       — Наверное, так. Нужно бы уточнить этот момент. — и сняла наконец с Гермионы заклинание.       Гермиона пошатнулась, но Невилл, когда-то успевший встать, необыкновенно проворно подбежал к ней и поддержал, а потом и помог дойти до места, где она сидела. Гарри подумал, что ему стоило бы оказаться на месте Невилла, не говоря уж о Роне, который просто сидел и смотрел на все, будто он в цирке. Ему вспомнилось, что на днях он уже видел Невилла в обществе Гермионы и тот, кажется, показывал ей какой-то травяной настой, налитый в чашку — не удивительно, ведь он увлекался травологией.       — Кажется, у нас новый доброволец...       Амбридж было указала палочкой на Невилла с совершенно ясной целью, но тут в дверь постучали и, когда Амбридж раздраженно крикнула, что можно входить, на пороге появился Драко Малфой. Войдя, слизеринец приблизился к ней и начал что-то тихо ей говорить.       — Боюсь, придется ненадолго прервать наш увлекательный урок, — сказала Амбридж, выслушав Малфоя, — никуда не разбегайтесь, я скоро вернусь!       — Чертова жаба, — довольно громко сказал Рон, выждав какое-то время после ухода преподавательницы, — скажи, Гарри, как сопротивляться этому заклинанию? Не хотел бы я выкидывать разные фокусы по ее приказу.       — Попытайся не пропустить момент, когда она наложит на тебя чары, — посоветовал Гарри, — правда, с первого раза у тебя едвали получится, как и со второго. Вряд ли она будет проделывать с каждым нечто подобное, а иначе у нее времени не хватит. Постарайся не раздражать ее, вот и все.       — А почему она ничего не объясняет? — спросила Парвати, на которую демонстрация тоже произвела впечатление, — разве она не должна рассказать, как сопротивляться, подготовить нас?       — Сама небось не умеет, — сказал Гарри не будучи до конца уверен, что вопрос адресован именно ему, — не думаю, что она справилась бы лучше Гермионы.       Гарри вдруг кое-что вспомнил и поднялся со своего места. Подойдя к преподавательскому столу, он дернул за ручку верхнего ящика, но она не поддалась.       — Что ты делаешь? — спросил Рон. — И кто-то говорил мне не дразнить ее!       Последние слова Рон сказал, когда Гарри стукнул палочкой по замку на дверце и класс озарила вспышка желтоватого света. Открыв ящик, юный маг вытащил палочку Гермионы (к счастью, он правильно угадал, куда Амбридж ее положила), а затем выгреб оттуда же кучу каких-то пергаментов.       — Оценки, оценки, — просматривая листки и засовывая их обратно, бормотал Гарри, — ого! Да здесь целая куча доносов от Филча! — он потряс связкой из нескольких полностью исписанных свитков. — Кажется, он просто перечисляет всех учеников и требует каждого подвесить за палец, если не кожу содрать.       — Вот же собачий сын! — вполголоса выругался Симус.       — Гарри, — подал голос Невилл, — не надо. Нам всем потом за это влетит, а тебя и вовсе исключат.       Гарри поразило, что Невилл заговорил с ним. Если не считать случаев, когда они попадали в пару на каком-нибудь уроке, Долгопупс едва ли хоть раз сделал это со времени памятной встречи с Беллой. Тяжело вздохнув, он ответил:       — Не посмеет. Да и ей теперь не до этого. Видели, какая у Малфоя была довольная рожа? Думаю, она сейчас забудет про все эти мелкие кляузы.       И с этими словами он заклинанием сжег плоды кропотливого труда школьного завхоза, не забыв после этого убрать пепел, чтобы Амбридж ни о чем не догадалась. Он не особенно боялся, что она заметит, что кто-то рылся в ее вещах. Случись так, она поймет, что это сделал Гарри, либо ей кто-нибудь расскажет под страхом наказаний, а уж он с ней как-нибудь да разберется, привлечет к этому делу Мариэтту, если не останется другого выхода. Во всяком случае, именно так Гарри успокаивал себя, возвращаясь за стол, где они с Роном сидели до этого.       — Вот, возьми, — проходя мимо, он отдал палочку Гермионе. Взгляд у той до сих пор был отсутствующий, но она все-таки поблагодарила его.

*      *      *

      — На Цисси напали, — сказала Мариэтта, по своей привычке не тратя времени на приветствия.       — Напали? — с удивлением повторил Гарри. — Но кто?       — Хотела бы я знать. Кто-то подкараулил ее у выхода из дома, где они сейчас живут. Это тот, который достался ей от Беллы. Нарцисса теперь в Больнице Святого Мунга, но тамошние остолопы не смогли ей помочь, да и не смогут. У бедняжки все лицо в ужасных шрамах, которые теперь уже, наверное, ничем не свести. Если бы любители исцеляющей магии действовали быстрее, они смогли бы ей помочь, но для этого им понадобилось бы сварить пару зелий, ингредиенты для которых невозможно достать в нашей стране.       — Как обычно, — сказал Гарри. И тут он вспомнил кое-о чем и сразу же спросил, пока она опять не увела разговор в другую сторону: — Раз уж ты заговорила о всяких нападениях, для чего ты...       — Только не говори, что ты поверил, что это я устроила тот ужас в министерстве, — прервала его Мариэтта.       Гарри хотел именно это и сказать и даже открыл рот, но вдруг ему показалось, что он заметил в глазах Мариэтты какое-то странное, очень доверчивое, выражение. Он понял, что сейчас не время возражать и, начни он настаивать, это может закончиться очень плохо, причем отнюдь не потому что она на него разозлится.       — Хорошо, — сказал он после заминки, — я тебе верю.       — Ну слава богу, — с облегчением произнесла она, — а то я думала, что мне придется убеждать тебя.       — Мне все это изначально показалось странным, — признался Гарри, — но я решил, что это все же ты. Немногие подходят под описание из статьи в "Пророке", как ты понимаешь, хотя я всю голову сломал, зачем бы тебе устраивать такую вызывающую акцию Но, раз ты говоришь... Вряд ли ты бы стала от меня скрывать. А кто это сделал?       — Думаешь, я знаю? — в раздражении ответила Мариэтта. — Возможно, кто-то решил прикрыться моим именем, чтобы замести следы собственного преступления — раньше такое уже случалось. Либо это сам Дамблдор.       Даже по тону Мариэтты было совершенно ясно, что она склоняется именно ко второй версии, поэтому Гарри не стал уточнять, а вместо этого спросил:       — Неужели он устроил это, чтобы его россказням поверили? Но как он смог принять твой облик?       — Подчинил себе похожую женщину, либо выпил оборотное зелье. Мало ли в мире высоких девиц с черными волосами.       — А нельзя узнать, что она или он украли? — попробовал зайти с другой стороны Гарри. — Розамунд работает на том же этаже. Она может что-нибудь знать.       — Ты ее видел? — со смешком спросила Мариэтта. — Старая сорока не замечает никого и ничего, кроме собственной болтовни. В любом случае, у меня есть человек в отделе тайн, который с самого первого дня пытается что-нибудь выяснить. Сначала я думала, что Дамблдор просто пошумел и скрылся там, потому что у него полно сторонников среди невыразимцев. Дамблдора вообще любят люди, которые занимаются реальными делами, а не перекладыванием пергаментов и подсиживанием друг друга. Он кое-чего стоит на поле боя, поэтому их можно понять.       — И как, выяснил он что-нибудь?       — Ничего конкретного, — покачала головой Мариэтта, — отдел тайн организован очень сложно. Никто из невыразимцев не обладает всей или даже большей частью информации, так что не достаточно просто внедрить туда шпиона. В любом случае, мой Руквуд докопается до истины.       — Руквуд? — повторил Гарри, который после уроков и целого вечера, проведенного в попытках сделать хотя бы небольшую часть домашних заданий, соображал совсем туго. — Это что еще такое?       — Не будь идиотом! — ни с того ни с сего обозлилась Мариэтта. — Руквуд — это человек. Он остался еще с прошлого раза, ему как-то удалось не попасться после того, как я... Короче, после того, как твой отец попытался меня убить. Большинство из моих тогдашних сторонников только и могли, что гордиться собственной родословной, но некоторые проявили чуть большую сообразительность. Люциус, но он сменил хозяина; Снегг, но он недооценил одного из своих студентов. Был еще кое-кто, но сейчас не стоит всех их вспоминать.       — А Амбридж? — спросил Гарри. — Она тоже, как ты говоришь, — с прошлого раза?       — Она, кстати, жаловалась на тебя, — сообщила Мариэтта, — якобы, ты нагрубил ей на уроке, а потом стащил из ее стола волшебную палочку. Палочку Гермионы. — Мариэтта выжидательно уставилась на Гарри. Ох, как же он надеялся, что Амбридж не сочтет нужным беспокоить свою королеву по такому пустячному поводу, но, раз так, придется отвечать за свои поступки:       — Амбридж начала учить нас противодействовать заклятию Империус...       — Ну и как, получилось у тебя? — немедленно вклинилась Мариэтта.       — Знаешь, если ты будешь постоянно перебивать, я никогда не смогу все рассказать.       — Да черт с ней, с этой палочкой! — она энергично махнула рукой, будто что-то отбрасывая. — Я уже все поняла. Долорес решила проучить твою подругу, а ты не смог на это смотреть. Ну и правильно сделал. Она ведь совсем не умеет объяснять, ей бы только издеваться над другими. Думаешь, я этого не понимаю? В свое время мы потратили два полноценных семестра на изучение противодействия таким заклятиям, и никто не накладывал на нас их просто так. Мы изучали теорию, выполняли всякие упражнения, потом нас познакомили с самыми простыми заклинаниями и убедились, что все, кто в принципе способен чему-то учиться, могут как-то сопротивляться. А уже в самом конце стали испытывать на нас Империус и парочку еще более гадких вещей. Если ты помнишь, то мы с тобой занимались четыре вечера, пока не сдвинулись с мертвой точки.       — Ты могла бы найти нам учителя получше, — не посчитал нужным сдерживаться Гарри, раз уж Мариэтта пустилась в такие откровения, — ты права, она просто ткнула в нее палочкой и заставила выступать перед всеми. А до меня очередь вовсе не дошла, потому что пришел Малфой и позвал Амбридж. Оказывается, Фред с Джорджем — это братья Рона — устроили большую бучу и, когда она вернулась, времени хватило лишь на то, чтобы объявить о конце урока.       — Очень милые мальчики, — рассеяно заметила Мариэтта, — я бы с радостью нашла вам кого-нибудь, да только никого у меня не осталось. Я, знаешь ли, надеялась однажды послать тебя в Хогвартс вместо нее.       — Меня? — не понял Гарри. — Пожалуй, я — еще менее подходящая кандидатура.       — Это почему же? Закончил бы школу, поработал несколько лет в министерстве, научился бы находить компромисс с разными людьми, а там и получил бы назначение. Но после этой грязной истории с Турниром я решила ускорить события. Да и Долорес подвернулась очень кстати. Я никогда не думала, что она так быстро возвысится.       Вот, значит, какое будущее готовила ему Мариэтта. Стать ее агентом в министерстве, а потом и в родной школе. Не так уж плохо, если подумать, ведь Гарри хотя бы стремился поступать по справедливости, а Амбридж — самовлюбленная жаба, которая тщится скрыть неподходящее происхождение и самоутвердиться за счет слабых.       — Я не знал, — потеряно пробормотал Гарри, — извини.       — За что? — вполне искренне удивилась Мариэтта. — Ты ведь действительно ничего не знал. В любом случае, теперь обо всем этом можно забыть.       — Я дал Гермионе твою книгу, — сказал Гарри, — про всякие чары, действующие на сознание.       Действительно, он сделал это, когда Гермиона, по прошествии двух дней после урока защиты от темных искусств совершенно внезапно подошла к Гарри и стала спрашивать его о том, как защититься от заклятия Империус и где можно про это почитать.       — "Сойти с ума и не потерять рассудок"? — Мариэтта засмеялась. — Надеюсь, она уже отнесла ее МакГонагалл.       — не сказал бы, что я так уж на это надеюсь, — не согласился Гарри.       — У старой кошки глаза на лоб вылезут, если она ее увидит! Там же ровно половина посвящена тому, как половчее применять всякие отвратительные трюки.       — Да уж, — согласился Гарри, — но ведь только так и можно что-нибудь понять.       — Дамблдор придерживается другого мнения. Вернее он-то отлично все знает и специально делает все для того, чтобы вы ничему не научились.       — Но почему? — Гарри уже давно хотел задать этот вопрос. — Это ведь с его подачи были запрещены или забыты почти все книги, которые ты мне давала? Он боится, что кто-нибудь из нас достигнет больших успехов в магии и бросит ему вызов?       — Больше всего Дамблдор боится не людей, а магии, — объяснила Мариэтта, — он уверен, что меня, как и некоторых темных волшебников прошлого, породил неверный подход к школьному образованию. Именно поэтому он решил, что, чем меньше вы будете знать, тем лучше для вас самих, и вырезал из школьной программы все моменты, которые счел сомнительными. В результате трансфигурация, хоть и в упрощенном виде, осталась, защите от темных искусств фактически пришел конец, а высшую теорию магии полностью убрали, как и еще парочку предметов, которые изучали на старших курсах.       — Неужели Дамблдор не понимает, к чему это ведет? Наверное, без знаний о строении заклинаний можно прожить, но как можно было лишить целые поколения возможности защитить себя? — Гарри мгновенно испытал приступ ненависти к старому директору Хогвартса.       — Ты ведь и сам сказал, что научиться обороне, не изучив приемы нападения невозможно, — говоря это, Мариэтта встала с кресла, — Дамблдор нанес магическому миру много вреда, на исправление которого уйдут десятилетия, но, пока мы не покончим с ним и его идеями, думать об этом рано. А сейчас я оставлю тебя, Гарри. Постарайся хорошенько отдохнуть — вид у тебя такой, будто ты совсем не спишь. Хотя я и сама на пятом курсе едва успевала спать.       Когда Мариэтта ушла, Гарри довольно долго сидел в одиночестве, обдумывая новости, которые она ему поведала. Кто-то напал на мать Малфоя — скверный поворот, учитывая, что Гарри несколько дней назад открыто и при всех насмехался над ней. Драко не отличался умом, но на его месте Гарри сразу же назначил бы виноватого, без всяких раздумий, а, сделав это, немедленно возжелал бы мести. И ведь было еще то загадочное нападение на министерство, предпринятое непонятно кем. Интересно, если за этим стоит Дамблдор, можно ли счесть его действия предательством своих сторонников из числа невыразимцев?       А за несколько сотен миль от Хогвартса в едва освященной комнате вспыхнули ярко-алые молнии, среди которых появилась высокая женщина, полностью соответствовавшая расплывчатому описанию из "Ежедневного Пророка". Ковер под ногами Мариэтты вспыхнул и она с раздражением потушила его заклинанием.       — Ну что, Руквуд, каковы твои успехи? — спросила она, обращаясь к мужчине в черной мантии, который простерся ниц едва она появилась.       — Хозяйка... Я не смог...       — Встань! — с раздражением воскликнула Мариэтта. — И говори более внятно.       Колдун с рябым лицом поднялся на ноги, но так и не осмелился прямо посмотреть на нее.       — Простите, моя повелительница, — глотая слова, зачастил он, — мне не удалось ничего выяснить.       — Совсем ничего? — делая шаг в его сторону, угрожающе спросила Мариэтта. — Как это возможно? Я же приказала тебе...       — Вы не понимаете, хозяйка, — проговорил Руквуд. С его стороны это было большой ошибкой.       — Не понимаю? — взвизгнула Мариэтта. — Нет, Руквуд, это ты не понимаешь! Я ясно сказала тебе, что ты должен узнать, зачем Дамблдор забрался в Отдел Тайн, чего ему там надо! В отдел, где ты, презренный червяк, работаешь!       — Все, кто что-то знает, дали неприложный обет! — увидив, что Мариэтта направила на него палочку, Руквуд сделал жалкую попытку заслониться от нее рукой. — Два человека погибли, когда я пытался выяснить у них хоть что-то, они просто сгорели!       — Круцио! — сила заклинания сбила Руквуда с ног, он повалился на спину и, извиваясь, начал душераздирающе вопить. — Ищи лучше, Руквуд!       — Пожалуйста, пощадите! — прохныкал Руквуд.       — Молчать! — подступая к нему, вскричала Мариэтта. — Ты выяснишь то, что мне нужно, и мне нет дела до того, как ты это сделаешь! Можешь перебить всех невыразимцев или пытать самого министра, если понадобится! Я не приму никаких оправданий, расплата за неудачу будет ужасной, Руквуд!       Руквуд бился на полу, визжа и стеная. Мариэтта сморщилась, ощутив неприятный запах: похоже, ее слуга обмочился. Что ж, по ее убеждению, с людьми вроде него по-другому нельзя. Она сняла с него заклинание и, отойдя к окну, опять призвала красные молнии. Магия снова подожгла ковер и шторы, так что комната заполнилась удушливым дымом и едва пришедший в себя Руквуд еле успел потушить разгорающийся пожар.

*      *      *

      — Стало быть, Руквуд? — в задумчивости произнес Дамблдор, барабаня пальцами по столу. — Хорошо, что ты услышала их разговор, Гермиона. Мы разберемся с этим человеком.       — Сэр, а кто такая Цисси? — спросила Гермиона.       — Нарцисса Малфой, мать Драко, — рассеяно ответил Дамблдор, — полагаю, Мариэтта заколдовала ее, чтобы продолжить месть их семье за то, что они стали сотрудничать с нами. Это очень на нее похоже. Мариэтта любит, как она сама говорит, уничтожать людей. Ей доставляет наслаждение сделать какую-нибудь подлость и потом наблюдать, как жертва ждет новых несчастий, медленно сходя с ума от страха. Кстати, ты не принесла ту книгу, что тебе дал Гарри?       — Вот она.       Гермиона достала из сумки и положила на стол увесистый том в кожаном переплете с золотым тиснением, выглядевший старым и внушительным. Естественно, в библиотеке такой книги не было и Гермионе понравилось держать в руках что-то, недоступное другим. Она не испытывала по этому поводу особенной гордости, ей просто нравилась возможность узнать что-нибудь новое и уникальное, особенно если это могло помочь ей справиться с каверзами Долорес Амбридж. Правда, Мариэтта была абсолютно права, когда говорила, что книга содержит в себе описание мерзких приемов и заклятий, позволяющих овладеть сознанием другого человека или нанести ему непопровимый вред, но это был лишний повод прочитать ее. В конце концов, бесчестные люди вроде Амбридж или Мариэтты не станут терзаться соображениями морали и пустят в ход все, что только может послужить достижению их цели.       — Интересный экземпляр, — Дамблдор пролистал книгу, а потом убрал ее в ящик стола, — не думаю, что даже у Мариэтты есть вторая такая. Если Гарри спросит, скажи, что ты еще изучаешь ее, либо что отдала книгу профессору МакГонагалл — они с Мариэттой ведь ждут этого от тебя.       Отчего-то Гермионе вдруг стало противно. В ее ушах зазвучали слова Мариэтты о том, что Дамблдор боится магии и как он якобы уничтожил образование в Хогвартсе. Сама Мариэтта была великой волшебницей, но ведь и Гарри, который едва ли учился у нее более пары-тройки лет, знал куда больше других. Она хотела рассказать Дамблдору про Амбридж и наказание, которому та ее подвергла, однако это желание у Гермионы резко пропало, как только он отнял у нее книгу.       — Как мне вести себя с профессором Амбридж? — все же спросила она.       — Ты поступила правильно, когда не захотела приобщаться к темной магии под ее руководством, — произнес Дамблдор, — увы, остальным твоим однокурсникам не хватило мужества, поэтому теперь она отыгрывается на тебе. Жаль, что дошло до такого, очень жаль. Но скоро мы заставим Амбридж покинуть школу.       "не хватило мужества", — про себя повторила Гермиона. Но можно ли требовать от них чего-то подобного? И кто их к этому подготовил, кто объяснил им, что нужно проявить это самое мужество? "Или неуместное упрямство", — подсказал внутренний голос. Дамблдор мог бы легко заставить Амбридж уйти из школы, разобраться с ней, как с тем Руквудом. У Мариэтты нет другой такой прислужницы, это она четко дала понять, а Гермиона — передала ему. Кого еще Амбридж приговорит к своему ужасному наказанию, либо унизит перед всеми, пока Дамблдор будет выжидать? Гермиону распирало от этих вопросов, но она покинула кабинет директора, так и не решившись задать ни один из них.