Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Гарри сидел в полном одиночестве, склонившись над пергаментом, исписанным рунами. Он провел так уже бессчетное время (как минимум три с половиной часа), но работе не было видно ни конца, ни края. Раньше можно было бы попросить помощи у Гермионы, одно время в прошлом году, когда подруга перестала считать его совсем уж негодяем, они занимались вместе, иногда деля задания пополам. Ныне Гарри понимал, что это было лишним и тогда он мог справиться и один, а вот теперь помощь Гермионы была бы просто неоценимой, ибо от Рона в плане рун толку было не больше, чем от жабы Невилла. В принципе, его рыжий друг не был совсем уж бездарем и скорее приуменьшал свои возможности, но руны ему не давались, он выбрал их лишь из-за того, что они с Гарри в конце второго курса договорились иметь одинаковое расписание, да еще, возможно, потому что специалистам по ним, вроде, платили неплохие деньги. Обычно Рон мог хотя бы посидеть рядом и поддержать морально, но сегодня у него не хватило сил даже на это. Гарри бы плюнул и бросил, разумеется, дав себе зарок доделать потом, но он чувствовал, что, если поступит так, то уже не сможет вернуться к этому заданию, либо у него уйдет в половину больше времени, чтобы все вспомнить и опять настроиться на погружение в этот запутанный мир штрихов и закорючек.       — Слава богу, скоро рождество, — пробормотал он, дорисовывая пару точек над предпоследней руной — хорошо, что вовремя заметил.       Рождество было хоть каким-то перерывом, хотя на каникулы наверняка зададут уйму всего. Слизнорт, хоть и был получше Снегга, но нагружать их отнюдь не забывал, да и другие. Если бы над ним висели эссе по трансфигурации, Гарри бы точно умер от натуги, просто перечисляя все долги, которые у него накопились несмотря на долгие часы, проведенные здесь. Все же поссориться с МакГонагалл было удачной идеей, надо бы подсказать ее младшекурсникам, а лучше — продать, да подороже. У Фреда с Джорджем есть немалое количество клиентов из числа тех, кто не любит перенапрягаться, они наверняка могут помочь ему, естественно, за процент от каждой сделки.       Гарри услышал, как открылась дверь в гостиную. Час был поздний, и он не ожидал увидеть кого-нибудь из других гриффиндорцев и даже успел горячо пожелать, чтобы на пороге появилась Мариэтта. Однажды в этом году она неплохо помогла ему с переводом, да и раньше, на четвертом курсе, пару раз сделала это. Гарри удивляло, как она может хоть что-нибудь в этом понимать, ибо он сам, как ему казалось, забудет все, что знал о рунах сразу же, как сдаст последний экзамен по ним. С другой стороны, этой осенью он пару раз писал за скромные деньги работы по зельям для каких-то третьекурсников и обнаружил, что это вызывает у него куда меньше трудностей, потому что знания как-то улеглись в голове, хотя ему и пришлось полчаса посидеть с учебником за позапрошлый год, чтобы освежить в памяти некоторые моменты. Увы, у его новых приятелей быстро закончились либо деньги, либо желание выбиться в отличники на зельеварении, и больше они к нему не обращались. Зато Гарри с удовольствием спустил те крохи, которые заработал на этом, на сливочное пиво и прочие вкусности в Трех Метлах.       Однако в дверях показалась не его любимая наставница, а Гермиона. Гарри в первый момент удивился, но потом вспомнил, что на той неделе она опять страшно поругалась с Амбридж и заработала наказание. Писала строчки, как он слышал — не самое страшное, если вспомнить другие отработки, на которые они с Роном нарывались в прошлом. Только вид у его, вероятно теперь уже бывшей, подруги был какой-то совсем убитый, по ней и не скажешь, что она всего лишь пишет под диктовку. Конечно, Амбридж — не подарок, но до покойного Снегга ей, на его взгляд, было далеко. Если на ее уроках просто сидеть, как болван и читать учебник, то ее вполне можно терпеть и даже иметь хорошие оценки. И конечно не стоило говорить, что Мариэтта возродилась и защищать Дамблдора, а именно этим занималась его подруга.       — Здравствуй, Гермиона, — произнес он. Гарри не хотел лезть к ней, но в гостиной никого не было, и просто промолчать, глядя прямо на нее, было бы совсем уж невежливо, ведь они, вроде как, не ругались.       — Привет, Гарри, — сказала Гермиона несчастным голосом.       Да что с ней такое? Гарри доводилось сидеть на отработках и большого удовольствия это не приносило, но обычно он возвращался усталым и скорее раздраженным. Наверное, Гермиона — другой человек, ей это все внове, ибо раньше она была прилежной отличницей, не имевшей больших проблем с учителями и не нарушавшей правил, ведь других в старосты не берут.       Гарри заметил, что правая рука подруги замотана каким-то шарфиком. Потом он никак не мог понять, как и зачем сделал то, что сделал. Он просто обнаружил, что поднялся с кресла и оказался возле Гермионы.       — Что это у тебя? — спросил он, с болезненным любопытством разглядывая бурые пятна на шарфе.       — Ничего, — заметно вздрогнув, ответила она, — я хочу спать, Гарри. Я пожалуй...       Гарри бесцеремонно схватил ее за руку и размотал шарф, паралелльно ужасаясь тому, что делает. До каких низостей он еще опустится? Будет ли он копаться в грязном белье своих друзей, например? Или он уже делает это? Да нет, какой-то платок — это не белье, в этой расхожей фразе, наверное, имеется в виду исподнее.       — "Я должна быть послушной". — вслух прочел Гарри, неспособный толком понять, что видит. Он смотрел на кровоточащее запястье Гермионы сполминуты, прежде чем отпустил руку девочки, и она беспомощно уронила ее, словно у нее не было сил даже держать ее на весу. — Это что же получается, Амбридж вырезала эти слова у тебя на руке, Гермиона?       — Не совсем... Она заставляла меня писать их раз за разом каким-то пером, которое вместо чернил...       — Как давно? — глухо спросил Гарри, прерывая ее путанные объяснения. Он вроде что-то читал о таких перьях, только не мог припомнить, где.       — Все время, — поколебавшись, призналась Гермиона.       — Я убью ее! — взорвался Гарри, не в силах больше сдерживать ярость. — Сейчас же! Я пойду и надую эту жабу, а потом сделаю так, чтобы она лопнула и ее чертовы внутренности разлетелись по школе! Я скину ее с астрономической башни, но сначала заставлю как следует пожалеть о том, что она сделала! И о том, что она родилась на свет!       — Нет, Гарри, ты этого не сделаешь! — с ужасом воскликнула Гермиона, отшатнувшись от него.       Гарри с трудом соображал, что происходит и что она ему говорит. Шум крови, стучащей в висках, почти полностью заглушил голос подруги и он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.       — Ладно, — выдавил он, — сначала я исцелю тебя, но потом прикончу эту тварь!       — Нет, Гарри! — повторила Гермиона. — Как ты себе это представляешь? Тебя же посадят в тюрьму!       — Наплевать! — сказал он, даже не дослушав до конца. — Пусть хоть вешают, я не позволю этому продолжаться, больше ни разу. Ты должна была рассказать мне, когда это началось. Почему ты молчала? А МакГонагалл? — Гарри захлестнула новая волна черной злобы, еще более жаркая, чем прежде. — Неужели она все знает и позволила этому продолжаться? Я и ее убью!       — Даже не думай! Профессор МакГонагалл ничего не знает, у нее и без этого хватает проблем, между прочим, твоими стараниями. Амбридж теперь — генеральный инспектор и обладает даже большой властью, чем Дамблдор.       — Тогда иди к ней! — настойчиво потребовал Гарри. — Сперва я исцелю твою руку... Хотя нет, пускай бессердечная стерва посмотрит на то, к чему привело ее безразличие. Пусть вылечит тебя и повлияет на Амбридж, иначе я прикончу их обеих! Я их всех перебью, залью чертов замок их кровью сверху донизу! Я устрою такое побоище, что они станут вспоминать Мариэтту добрым словом, как и гоблинские восстания.       — Это не касается профессора МакГонагалл! — тоже повышая голос, сказала Гермиона. — Не смей угрожать ей! Это ты дружишь с Амбридж и устраиваешь вместе с...       — Иди к ней! — крикнул Гарри. — Ты не хочешь, чтобы я навредил МакГонагалл, Амбридж, Дамблдору и прочим подлецам? Отлично, тогда пусть разбираются между собой по-своему. Иди к МакГонагалл и пусть она действует так, как считает нужным — жалуется Дамблдору, подает протесты в министерство, просит Амбридж заменить наказание или еще что-то.       — Уже поздно, она, наверное, спит.       Гермиона вновь сникла под его напором и попробовала воззвать к голосу разума, хотя Гарри уже видел, что она согласна, потому что у нее просто не было сил возражать. Ей и самой наверняка хотелось прекратить кровавые пытки , хоть она и пыталась изображать несгибаемую героиню. Не терпящим возражений тоном он сказал:       — Проснется! Меньше надо спать и больше следить за тем, что происходит у нее под носом, как ее собственных учеников пытают неделю за неделей. Отправляйся к ней, пока я не передумал и не разобрался с ними со всеми!       Гермиона открыла рот и в течение нескольких секунд смотрела на Гарри, но все ее возражения умерли и она, опустив голову, поплелась к выходу. Стоило ей покинуть гостиную, как Гарри в ярости забегал по комнате, налетая на кресла и громко вопя. Кажется, он заклинаниями сжег какую-то мебель, но едва заметил это. Ему хотелось рвать и метать, хотелось убить Амбридж, а еще больше — МакГонагалл с Дамблдором.       Гарри пришел в себя лишь минут через десять и обнаружил, что сидит прямо на полу. Тяжело поднявшись, он оглядел учиненный разгром и, ужаснувшись, стал восстанавливать порядок, взмахами палочки поднимая столы и убирая подпалины на мебели. Удивительно, что никто не пришел, чтобы выяснить, что происходит и не началось ли очередное восстание домовых эльфов.       Отстраненно думая, что нужно учиться держать себя в руках, он восстановил треснувшую чернильницу и с досадой обнаружил, что его работа по рунам, над которой он трудился весь вечер, безвозвратно испорчена. Его накрыл новый приступ ярости, но Гарри, сжав зубы, смог кое-как справиться с ним, ограничившись тем, что со злобой швырнул пергамент в огонь и, торопливо собрав вещи, ринулся на лестницу, ведущую в спальню мальчиков. Он вдруг испугался, что Гермиона вернется от МакГонагалл и ему придется с ней объясняться. Вспомнив, какую чудовищную сцену он ей закатил, как накричал на нее, Гарри остановился посреди лестницы и закрыл лицо руками. Ему было так стыдно, так омерзительно, что он вполне серьезно не хотел жить на свете. Бедная Гермиона неделями стоически выносила самые настоящие пытки, а потом, когда Гарри бесцеремонно полез к ней и все узнал, он не проявил никакого сочувствия, а лишь усугубил ситуацию, за которую сам нес, хоть и частичную, но ответственность.       Чего бы он сам хотел, оказавшись на ее месте? Наверное, чтобы Мариэтта вылечила его и пожалела, чтобы сидела с ним всю ночь, держа его за руку, чтобы пообещала все уладить, сказала, чтобы он не тревожился и еще как-нибудь его успокоила. Конечно, Гарри любил Мариэтту, у них с Гермионой были другие отношения, но ему следовало вести себя более мягко. Он должен был вылечить ее — он не являлся знатоком исцеляющих заклинаний, но с этим бы наверняка справился; а уже потом разобраться с Амбридж, привлечь ту же Мариэтту или просто припугнуть эту жабу. А МакГонагалл вовсе не нужно было вмешивать, или самому поговорить с ней, но не отправлять Гермиону посреди ночи неизвестно куда. Как это вообще пришло ему в голову? Ему следовало как-то поддержать ее, доставить к кому-нибудь, кто имел для нее такое же значение, как Мариэтта для Гарри. К ее родителям или, возможно, в Болгарию, если они с Крамом по-прежнему влюблены друг в друга.       Гарри не сомкнул глаз почти до самого утра и проспал не больше часа, а, когда пришло время, никак не мог заставить себя встать. Рон, Невилл, Дин и Симус ушли на завтрак, а он все лежал в кровати, прокручивая в голове события вчерашнего вечера. Он хотел вовсе не покидать постель, ни сегодня, ни когда-либо еще, однако потом все же зачем-то заставил себя пойти на урок заклинаний, но абсурдным образом перепутал этажи. Он шел по коридору, не совсем понимая, куда держит путь, как вдруг одна из дверей распахнулась прямо у него перед носом. Профессор МакГонагалл бесцеремонно схватила его за мантию и втянула в свой кабинет.       — Вчера ко мне пришла Мисс Грейнджер... — прямо как Мариэтта, не тратя времени на приветствия, начала она.       — Это я ее к вам послал, — ошалело озираясь, пробормотал Гарри.       — Вы? Я так и думала! Она пришла ко мне в первом часу ночи, вся в слезах и растроенных чувствах. Это вы ее так запугали? — МакГонагалл на шаг отошла от Гарри и он заметил в ее руке палочку, недвусмысленно направленную в его сторону.       — Я, запугал? — нашел он в себе силы вымученно усмехнуться. — Ее пытала Амбридж своим черномагическим пером, а она не решалась обратиться к вам за помощью. Оно и понятно, ведь гриффиндорцам защиты от вас ждать нечего, только десяток-другой штрафных баллов и дополнительное наказание. Да, разрази меня гром, я ее запугал! Я сказал, что убью вас, если вы не решите эту проблему!       — Если я... Ну так я решу эту, как вы говорите, проблему! Вы сейчас же пойдете к своей сообщнице и скажете, чтобы она больше не смела и пальцем трогать студентов Хогвартса! Делайте что хотите, можете наврать ей, что это приказ вашей общей хозяйки, или вообще убить ее — мне не жаль ни эту женщину, ни вас, если вы потом отправитесь в Азкабан или будете держать ответ перед вашей королевой.       Гарри пораженно смотрел на разъяренную волшебницу, чуть ли не тыкавшую в него палочкой при каждом слове. Он ждал почти чего угодно, но только не этого.       — Вот, значит, как, — отступив назад, промолвил он, — даже теперь, когда вашей ученице многие недели подряд причиняли боль, вы не желаете действовать, а перекладываете ответственность на других? Ну ладно, я поговорю с Амбридж, ведь я — не вы, и мне не наплевать.       — Не я пригласила в Хогвартс эту жабу! — воскликнула МакГонагалл. — И здесь все — мои ученики. Даже вы, хотя об этом я сильно сожалею.       — Дешевая попытка переложить ответственность на Мариэтту, — удивляясь своей дерзости, прокомментировал Гарри, — вы прекрасно знаете, о чем я говорю! Гермиона обожает вас, считает, что по вашей милости всходит и заходит солнце. Уж можете мне поверить, так оно и есть. Вы хотя бы вылечили ее? Или это противоречит придуманной вами идее о каком-то мнимом равенстве ваших учеников?       — Конечно вылечила, — с холодным презрением сказала МакГонагалл, — а что, для вас это слишком мелко? Или вы не потрудились научиться каким-то заклинаниям кроме тех, которые не предназначены убивать людей и наносить им увечья?       — Я не сделал этого лишь для того, чтобы вы лично увидели последствия своего равнодушия! — почти срываясь на крик, сказал Гарри. — Пять минут ничего бы не изменили, а так у вас был бы шанс сделать вид, что все не так уж и страшно, вы бы посоветовали ей потерпеть и в другой раз не нарушать правила.       — Мне не о чем с вами говорить, — отходя к своему столу, произнесла МакГонагалл, явно борясь с гневом, — это я поняла еще в прошлый раз. Вы сделаете так, чтобы Амбридж здесь не было и чтобы в оставшееся время она и думать забыла пытать студентов, иначе... Вы знаете, что будет — повторяться я не буду.       — А что же вы? Будете сидеть и ждать, пока другие страдают, надеясь, что я — человек, которого вы считаете последним негодяем, — сделает все за вас? Вам совсем не жаль Гермиону и всех, на ком Амбридж испробовала свое перо, а таких наверняка много. Вы ведь не могли об этом не знать, можете даже не пытаться лгать мне! Вы...       — Хватит! — снова поднимая палочку, остановила его МакГонагалл. — Подумайте над своим чертовым поведением, Поттер! А сейчас идите и сделайте то, что должны!       — А если нет? — Гарри не сдвинулся с места и тоже достал палочку, с ненавистью глядя на профессора. — Может, я не хочу! Зовите Дамблдора прямо сейчас, рассказывайте ему все, что хотите. Он и так обо всем знает, уверяю вас, но бездействует, потому что ему, как и вам, наплевать на темных волшебников, рыщущих по школе. Он — мелкий мерзавец и дешевый фигляр, пестующий обиду на девушку, отказавшую ему полторы сотни лет назад.       МакГонагалл остановила его властным жестом:       — Вы не смеете так говорить о профессоре Дамблдоре! Благодаря ему...       — Что благодаря ему? — грубо перебил Гарри. — Защиты от темных искусств нет, ее долгие годы вел волшебник, о котором все говорили, что он пристает к девочкам. Высшую теорию магии убрали, древние руны и даже вашу трансфигурацию — урезали, как и зелья. И он отдал победу в Турнире двум воровкам, не смог предотвратить нападения василиска, выступление домовиков и центавров. Ему нет дела до того, кто из нас завтра умрет и кого будут пытать, а вы во всем подражаете ему. Вы знаете, что, когда по вине вашего ненаглядного Дамблдора на меня напали вейлы, не прошло и часа, как Мариэтта, рискуя жизнью и свободой, примчалась сюда, с дорогим и редким зельем, чтобы вылечить меня. А когда я следил за тем человеком-крысой, который напускал здоровенную змею на детей и он заметил и оглушил меня, Мариэтта убила его, хотя он вполне мог послужить ей! Вот как нужно относиться к ученикам, за которых вы отвечаете.       — Какие потрясающие откровения. А вы не думали, что профессору Дамблдору важна справедливость для всех, а не только для избранных? Здесь учитесь не только вы с мисс Грейнджер...       — Жалкие оправдания! — рявкнул Гарри, отбрасывая остатки уважения. — Нет никакой абстрактной справедливости. Если Дамблдор — справедливый человек, почему он просто не поговорил со мной после Турнира, прежде чем сделать меня крайним буквально перед всем миром?       — Довольно! — решительно произнесла МакГонагалл. — Ни слова больше! Мне надоело раз за разом выслушивать ваши жалобы, найдите кого-нибудь другого, если вас распирает от негодования. Пойдите и дайте очередное гнусное интервью, любители очернять доброе имя директора из "Ежедневного Пророка" охотно вас выслушают. Теперь вы либо уйдете, либо я все объясню вам так, как это привыкли делать люди вроде вас и вашей госпожи.       Гарри почувствовал нешуточную угрозу в словах старой волшебницы. Он не был слишком уж искушен в общении с людьми, однако даже его невеликого опыта хватило, чтобы с необычайной ясностью понять: сейчас лучше уйти. Ему следовало именно так и поступить, это было разумно с любой стороны, но вместо этого Гарри сделал приглашающий жест палочкой, нагло ухмыльнулся и сказал:       — Кис-кис-кис!       Гарри перешел границу, он ощутил это, и теперь назад дороги уже не было. Палочка в руке МакГонагалл, за которой он следил со всем вниманием, на какое был способен, сделала первое движение, и Гарри сразу же узнал его. Однажды, как раз когда Гарри жил дома у этой самой женщины, а весь волшебный мир говорил о побеге Беллатрисы из Азкабана, Мариэтта перенесла Гарри в какое-то пустынное место и там познакомила его примерно с дюжиной боевых и защитных заклятий, которые в последствии составили основную часть его арсенала. Было среди них и то, которое теперь, судя по всему, решила обратить против него МакГонагалл, только вот это было совершенно невозможно, потому что было оно слишком опасным даже по меркам Мариэтты, настолько опасным, что она даже не стала его показывать. По ее словам, магия эта не была очень уж большой тайной, просто она, вместе с масштабными сражениями целых армий с применением волшебства, осталась в далеком прошлом.       Наверняка МакГонагалл решила проделать с Гарри тот же фокус, которым он пытался надуть Малфоя: заставить его уйти в оборону, а после ударить чем-нибудь простым и действенным. И все-таки он в свою очередь произнес заклинание и сделал сложное веерное движение своей палочкой, потому что игнорировать столь явную угрозу было нельзя. Перед Гарри выросла переливающаяся серебром прозрачная стена, похожая на стеклянную ширму, и одновременно с этим из палочки МакГонагалл со зловещим жужжанием выстрелил плотный жгут золотистого огня. И сразу же все вокруг затряслось, пол под ногами Гарри мелко задрожал, а столы, стоявшие в кабинете, начали трескаться. Он мгновенно понял, что такое "ощущение разрушающегося мира", о котором когда-то толковала Мариэтта, когда трещины пошли по стенам, а дверь в личные покои МакГонагалл, с которой он целую вечность назад снимал охранные чары, разлетелась в щепки и из-за нее хлестнул огонь.       В какой-то момент Гарри показалось, что МакГонагалл не сможет удержать огненную плеть и та вот-вот выйдет из повиновения, и об этом Мариэтта тоже предупреждала его, когда говорила, что пользоваться этим заклинанием может только законченный безумец. Сейчас неукротимая магия выйдет из-под контроля, сожжет ее, а потом... Но вот МакГонагалл с усилием занесла руку, и страшная сила обрушилась на созданный Гарри щит, с грохотом распавшийся в водопаде ослепительных брызг.       Гарри потряс головой, зрение возвращалось к нему с трудом. Растрескавшиеся стены класса покрывала копоть, уцелевшие столы горели, окна выбило начисто, так что в кабинет свободно врывался холодный зимний ветер. И посреди всего этого стояла МакГонагалл с перекошенным от ярости лицом, в развороченном дверном проеме за спиной которой бушевало пламя.       — Вон! — завопила она, вновь взмахнув палочкой.       Яркая вспышка снова на мгновение ослепила Гарри, а, когда он обрел способность видеть, в каких-то двух метрах от него на месте, где до этого стоял чудом не развалившийся и не сгоревший стол, очутился огромный тигр с желтыми глазами. В ужасе юноша заорал, метнул в животное самое сильное парализующее заклятие из известных ему, а затем со всех ног кинулся к двери в коридор, уцелевшей по какому-то совсем уж невероятному стечению обстоятельств, выскочил наружу и с силой захлопнул ее за собой.       Он отошел на другую сторону коридора и сместился, чтобы, если МакГонагалл вздумается швырнуть из-за нее какое-нибудь заклинание или если ее тигр выскочит, не оказаться прямо на линии отаки. Отдышавшись, Гарри крикнул:       — Проклятая, взбесившаяся фанатичка! Спятившая ведьма! Совсем свихнулась!       Гарри трясло, от смеси страха и нервного возбуждения он едва соображал. Похоже, разрушения никак не затронули замок за пределами кабинета МакГонагалл, да и никто не бежал сюда, чтобы выяснить, в чем дело. Неужели они ничего не слышали? Что ж, тем лучше для них — меньше шансов угодить под какое-нибудь особо разрушительное заклятие высшей магии, которое не ко времени всплыло в восполенном мозгу их пристарелой учительницы.       Гарри понял, что МакГонагалл не собирается выходить из своего логова. Он был этому только рад и совсем не жаждал второго раунда, который наверняка не переживет никто из них, раз уж она походя разбрасывается чарами, которые не осмеливается использовать сама Мариэтта, но он хотел убедиться, что она не погонится за ним, потому что встречать любую опасность, какой бы страшной она не была, лучше лицом к лицу. Но его выдержки хватило лишь минут пять или меньше, после чего он со всех ног припустил в гриффиндорскую башню. Вбежав в гостиную Гарри не ожидал там никого увидеть, особенно из однокурсников, поэтому удивился, когда обнаружил в общей комнате Рона, Невилла да и всех остальных. Кажется, не было только Гермионы, но он не слишком тщательно искал ее, боясь, что найдет.       Он минут десять понаблюдал за Роном и Симусом, игравшими в волшебные шахматы, а потом, когда у них закончилась партия, подозвал Рона, отвел его подальше от остальных и спросил:       — Слушай, я, кажется, кое-что проспал. Мне лучше было вовсе не просыпаться, причем никогда... Короче, я не попал на заклинания...       — Ты, как всегда, — хмыкнул Рон, — оказался самым мудрым из нас. Девчонки разнылись, что от заданий нет отбоя и Флитвик отпустил нас всех в связи с тем, что это последний урок перед рождеством, естественно, под честное слово, что мы будем заниматься, а не болтаться по коридорам или резаться в карты.       — А Гермиону ты видел? Она что-нибудь говорила?       — Видел, — припомнил Рон, — вроде бы, она помалкивала. Наверняка пошла в библиотеку, как обычно. А что?       — У Гермионы возникли проблемы с Амбридж, — рассказал Гарри, — и та заставила ее писать строчки волшебным пером, которое вырезает написанное прямо у тебя на руке. Мерзкая штука, короче. Я вчера узнал об этом и... Ну, я немного вспылил.       — Скверное дело, — подумав, признал Рон, — есть отчего потерять голову. Мне эта Амбридж тоже не нравится, честно говоря.       — А сегодня ко мне привязалась МакГонагалл, — не слушая, продолжал Гарри, — и мы с ней сильно поссорились. Скажи мне, Рон, где твоя метла?       — Моя метла? Поссорились? — Глаза Рона округлились. — Неужели ты ее...       — Скорее уж она меня, — покачал Головой Гарри, — почти. Она устроила такое, что словами не описать, разнесла свой кабинет, пытаясь меня укокошить. У нее совсем с головой не в порядке, если бы ты видел, что она сотворила, то уже бежал бы отсюда. Я, правда, тоже хорош: когда она читала мне свои нотации, я ей вот так показал, мол, если хочешь все решить раз и навсегда, так нечего тянуть, а потом еще сказал "кис-кис-кис".       — Ты реально это сделал? И после этого говоришь, что у кого-то плохо с головой? Фред с Джорджем бы умерли от завести, узнай они о таком. Но моя метла в починке, я отдал ее еще осенью, она все равно мне сейчас не нужна, ведь квиддича зимой нет. Все, что делается бесплатно — почти всегда отстой, поэтому я ее до весны вряд ли увижу.       — Ладно, тогда я просто сбегу. — сказал Гарри; пока юные волшебники говорили, они дошли до спальни. — Только вещи соберу. Она явится за мной, я абсолютно уверен!       Он принялся беспорядочно заталкивать вещи в чемодан и довольно быстро с этим справился.       — А твоя тетя не может купить тебе метлу? — внезапно спросил Рон, наблюдавший за ним.       — Она многое может, но, наверное, не хочет. Локомотор!       Гарри спустился вниз, при помощи магии толкая перед собой чемодан. И застыл, открыв дверь, ведущую в гостиную. Он увидел, как в общий зал входит Гермиона во главе шумной толпы младшекурсников, а, спустя непродолжительное время, услышал, как она говорит, что на сегодня всем предписано оставаться в башне, а тех, кто ее покинет ждет исключение. Естественно, возникло множество вопросов, но Гермиона, похоже, сама толком ничего не знала. Вроде как, ее в библиотеке нашел Филч и передал это распоряжение, исходившее, видимо, от самого директора. Пока их никто не заметил, Гарри аккуратно отступил.       — К дьяволу чемодан! — снова поднявшись и водворив названный предмет на место, решил он и, достав из-за пазухи мантию-невидимку, набросил ее на себя. — Я сбегу потом, когда все разойдутся. Если Филч или кто-нибудь еще начнет спрашивать обо мне и они совсем на тебя насядут, скажи, что я надел мантию-невидимку и исчез, благо это абсолютная правда.       Весь день и вечер Гарри провел в гостиной, слушая разговоры и пересуды о том, с чем может быть связано их вынужденное заточение, причем версии час от часа становились все более невероятными. Ближе к обеду пришел Филч и потребовал у Гермионы список учеников, вернувшихся в башню.       — А где Поттер? — сверившись со своим пергаментом, спросил он, и Гарри решил, что МакГонагалл послала за ним этого человека, но потом подумал, что он просто оказался едиинственным, кого не было в гостиной.       — Его нет, — развела руками Гермиона, — никто его не видел.       Разумеется, Гарри видели, но признаваться никто не спешил.       — Значит, исключим, — безжалостно подытожил завхоз, делая пометку.       Ближе к ночи, когда гостиная начала пустеть, Гарри устроился в одном из кресел, следя за тем, чтобы кто-нибудь случайно на него не уселся. Последними ушли близнецы Уизли, жалуясь на голод и нечеловеческое обращение, которому не подвергались даже пленники гоблинов в средние века, а сам Гарри остался, ожидая неизвестно чего. Если было хорошее время, чтобы сбежать, то это часа четыре утра, так что лучше было подождать. Естественно, он надеялся, что Мариэтта придет, чтобы поговорить с ним и почти не удивился, когда в центре комнаты вспыхнули красные молнии, обычно знаменовавшие ее появление. Гарри скинул с себя мантию-невидимку и устремился ей навстречу, как только сияние угасло.       — Киска Дамблдора — в Азкабане! — объявила Мариэтта с торжеством, стоило ей увидеть его.       — Как? — в ужасе распахнул глаза Гарри.       — А так! — Мариэтта помахала свернутой в трубку газетой, наверняка бывшей утренним номером "пророка", который она достала неведомым образом, но не дала ее Гарри, а принялась рассказывать сама: — Она явилась в кабинет к моей Долорес, напугала ее почти до потери сознания, а потом пустила в ход волшебство, чтобы подвесить ее вниз головой и хорошенько отделать. В принципе, она действовала довольно разумно, но в какой-то момент ей показалось, что с Амбридж довольно, и она отпустила ее. Но Долорес не растерялась, она подобрала палочку, выбежала в коридор и там схватила какую-то девицу, которой случилось проходить мимо не в добрый час. Я забыла ее имя — то ли Полумна, то ли Блажена, то ли Луна. Моя доблестная Долорес приставила к ее горлу палочку и сказала МакГонагалл, чтобы та бросила свою, а иначе девчонке крышка.       — И она бросила?       А что бы сделал Гарри? Положим, он вряд ли пошел бы до конца, пытаясь спасти незнакомую девочку (а Полумну он едва знал, он лишь теперь понял, что именно ее видел на собрании отряда Дамблдора), но что, если бы на ее месте оказалась Мариэтта, а вместо Амбридж — Дамблдор? Стоило Гарри живо и в красках представить себе такой расклад, как ему почудилось, что пол общей гостиной Гриффиндора куда-то поехал, так что он вновь плюхнулся на кстати подвернувшийся пуфик. При этом в его ушах вновь зазвучало пророчество, говорившее о том, что он должен будет занять место Мариэтты и принять на себя невообразимо ужасную участь, уготованную ей.       — Ну конечно, — усмехнулась Мариэтта, — и Амбридж тут же связала ее магическим шнуром. Дальше, думаю, можно не объяснять.       — Это я виноват, я! — схватившись за голову, в отчаянии пробормотал Гарри.       — Ну-ну, не стоит винить себя во всех несчастьях, которые люди навлекают на себя собственной глупостью...       — Ты не понимаешь! — Гарри опять вскочил и буквально забегал по гостиной. — Я ее спровоцировал, она это сделала из-за меня. Вчера я узнал, что твоя распроклятая Долорес пытает Гермиону, заставляет ее писать одни и те же слова каким-то зачарованным пером, которое вырезает их у нее на руке. Когда я это увидел, Мэри, я хотел немедленно пойти и прикончить Амбридж! Я почти сделал это, но в последний момент отправил Гермиону к МакГонагалл, чтобы она решила этот вопрос более цивилизованным образом.       — Похоже, ее это тоже сильно взбесило, — вставила Мариэтта.       — Это не все. Сегодня утром я шел на заклинания и как-то задумался и случайно заблудился, и мне не посчастливилось пройти мимо кабинета МакГонагалл, хотя он совсем в другой стороне...       — Она специально это подстроила, — без тени сомнения заявила Мариэтта, — для волшебницы ее уровня это довольно просто, особенно в таком месте, как Хогвартс и с человеком вроде тебя, который тратит все свободное время на пустые сожаления об ошибках, допущенных другими.       — Наверное, так и было. Она поймала меня в коридоре и опять начала стыдить и совестить, пытаясь переложить свою вину на мои плечи. А потом она потребовала, чтобы ты приказала Амбридж прекратить пытать Гермиону и отстать от нее, а я в ответ накричал на нее. И тогда она применила заклинание божественной плети или как оно там называется.       — Кровь господня! — с чувством воскликнула Мариэтта. — Вот же дура! Да ей повезло, что она не сгорела, а всего лишь загремела в тюрьму. Безмозглая кабинетная крыса, даром, что кошка.       — У нее неплохо получилось справиться с этим заклятием, — заступился Гарри за свою преподавательницу, — она смогла обуздать свой гнев и не дать ему выйти из-под контроля, хотя даже так она уничтожила половину собственного кабинета. Но и после этого она не успокоилась, а превратила один из уцелевших столов в тигра. И тогда я сбежал оттуда и весь день ждал, что она явится по мою душу. — Гарри отдышался и спросил: — что с ней будет? Ты можешь ее вытащить?       — Даже не подумаю, — покачала головой Мариэтта, — да и как ты себе это представляешь? В любом случае, ничего с ней не случится. Амбридж, какой бы паскудной и злобной она ни была, не спятила до такой степени, чтобы дать этому делу ход и таким образом всем рассказать, как она угрожала убить ребенка. Я, конечно, поговорю с ней на всякий случай, но она и сама все понимает. Твоя драгоценная Минервочка, которая палец о палец не ударила, чтобы хоть как-то защитить собственных учеников или исправить творимые Дамблдором гнусности, полгода посидит в тюрьме — ей это пойдет на пользу, — а потом выйдет. Ты ведь и сам говорил, что было бы неплохо вывести ее из игры.       — Не такой ценой! — снова воскликнул Гарри. — Она же там, в тюрьме с этими мерзкими тварями! Меня до сих пор холод пробирает при воспоминании о встрече с ними, а Невилл так и вовсе едва не расстался с жизнью. Вытащи ее, Мэри, пожалуйста, и наплевать на все! Да, Дамблдор — мерзейший из подлецов, а она служила ему верой и правдой, но это ведь не повод нам становиться такими же. Она и так знает о нас с тобой, а Дамблдор, по твоим собственным словам, догадался обо всем еще раньше. Прикажи своей прислужнице, чтобы отозвала заявление или что там еще, пусть скажет, что они помирились.       — Нет! — отрезала Мариэтта. — Пускай посидит и подумает. Уверяю тебя, она не умрет. Ей же лучше сейчас оказаться подальше от Хогвартса, иначе она наверняка кого-нибудь прикончит. Она, видишь ли, всю жизнь провела в школе и оказалась неготова к чему-то большему, чем смешки на задней парте. Она с трудом справлялась с не в меру дерзкими учениками вроде тебя, а первое же по-настоящему серьезное испытание сломало ее. Она вздумала порисоваться перед нами, показать, что она тоже кое-на что способна, но это вполне могло стоить жизни десяткам случайных людей. Превратила стол в тигра? — Мариэтта обидно засмеялась. — Наверное, всю жизнь видела себя гордой тигрицей, но обернуться могла лишь драной кошкой.       — Я... — Гарри сглотнул. — Я не могу понять, почему так? Я знаю, что ты ненавидишь Дамблдора и МакГонагалл, да и самому мне они не нравятся, особенно Дамблдор. Но она... Я все равно считаю ее хорошей.       — Все они хорошие, — одарив Гарри долгим взглядом, сказала Мариэтта, — даже Дамблдор. У него, представь себе, добрые намерения, хотя поверить в это бывает сложно. А МакГонагалл просто испорчена десятилетиями общения с ним и работы под его руководством. На самом деле тебе в определенной степени удалось достучаться до нее, ты смог куда больше, чем я предполагала, ведь в итоге она совершила правильный поступок, встала на защиту своей ученицы, попыталась осуществить справедливую месть.       — И попала в Азкабан! Человек всю жизнь закрывал глаза на творящиеся здесь мерзости, а потом, пусть и под давлением неприятных обстоятельств, наконец проявил себя с хорошей стороны. И в итоге получилось так, что мы оказались врагами. Почему, ну почему? Можешь ты объяснить?       Мариэтта подошла к Гарри, который остановился возле окна, глядя на разыгравшуюся снаружи вьюгу.       — Не знаю я, почему, — сказала она, — наверное, потому что на нашей стороне не оказалось достаточно хороших людей. Людей вроде тебя, Гарри.       — Вроде меня, — потеряно повторил он, избегая смотреть на наставницу, — убийцы, вора и бесчестного лжеца. Был бы я хорошим человеком — нашел бы способ решить дело, не устроив так, что в итоге она в Азкабане, а Гермиона меня ненавидит. Стоял бы в стороне, если нет сил изменить...       — Ну уж нет! — Мариэтта внезапно схватила Гарри за плечи и резко развернула его к себе, так что он оторопело уставился на нее. — Стоять в стороне — последнее дело, Гарри. Если бы ты, узнав о пытках, которым Долорес подвергла твою Гермиону, ничего не сделал, я... Ну, я была бы тобой недовольна. — Она отпустила его.       — Ты могла бы приказать ей этого не делать, — заметил он, — одно дело — война с Дамблдором, его я бы тоже заставил исписать пару дюжин свитков тем пером, но студенты... Они ведь ни в чем не виноваты! Гермиона боготворит Дамблдора, потому что она не сталкивалась с его злодействами. Она организовала тайное общество, которое назвала его именем.       — Гермиона могла все понять на твоем примере, — не согласилась Мариэтта, — уж кто-кто, а она — не просто невинная жертва, хотя использовать на ней это перо не стоило. Разумеется, я скажу Долорес, чтобы она даже не думала делать это и дальше. От твоих друзей она отвяжется, если они не будут ходить на голове или открыто и вызывающе бунтовать, выкрикивая лозунги против Фаджа. Кстати, что за общество организовала Гермиона?       Гарри уже в который раз сел в кресло возле камина и постарался рассказать ей о произошедших в выручай-комнате событиях, хотя все это уже почти полностью померкло в его памяти и после сегодняшнего казалось незначительным и глупым.       — Жаль, что так получилось, — глядя в огонь, сказала Мариэтта, — если бы ты научил их чему-нибудь, из этого мог выйти какой-нибудь толк. Надо бы попозже вернуться к этой идее.       — Я не стану вмешиваться в этот их отряд, — решительно сказал Гарри.       — Их отряду придет конец через полгода, это максимум. Люди хотят учиться у того, кто обладает реальным опытом или хотя бы репутацией, а не у выскочки, которая проводит дни в библиотеке.       Они еще немного поговорили, и Гарри спросил у Мариэтты, не узнала ли она, что Дамблдор украл из отдела тайн.       — Нет, — покачала она головой, не сумев сдержать огорчение, — Руквуду настал конец. Он, наверное, жив, но его раскрыли и ему пришлось сбежать, как я поняла, теперь он скрывается. Большая удача, что он так хорошо владеет взрывными заклятиями, а то могли бы возникнуть осложнения, хотя Фадж теперь будет до последнего держаться версии, что Дамблдор все выдумал про мое возвращение и он, наверное, убил бы свидетеля, который мог бы показать под сывороткой правды, что старый развратник не лжет.       Гарри раньше этого никогда не делал, но сейчас, когда Мариэтта сообщила, что ее шпиона раскрыли, его подозрения, которые всегда были с ним, обострились и он, постаравшись как можно четче представить себе змею, произнес:       — Может быть, нас кто-то подслушивает. — кажется, у него получилось сказать это на змеином языке.       — И кто же может это делать? — прошипела в ответ Мариэтта, глянув на него с некоторым удивлением. — Дамблдор считает себя слишком умным для таких фокусов, к тому же у меня кое-что есть. — она вытащила из кармана мантии предмет, похожий на три соединенных золотых кольца, в каждое из которых был вделан неправдоподобно здоровенный камень своего цвета. — Этот артефакт реагирует почти на все известные чары, которые могли бы использовать наши враги, чтобы незаметно шпионить за нами.       — Дамблдор наверняка может изобрести что-нибудь новое, — не сдавался Гарри, — раз ты на это способна. Любую защиту можно снять, тебе ли этого не знать. И потом, сработает ли твой талисман, если Дамблдор или кто-нибудь из его подручных стоит прямо у тебя за спиной в мантии-невидимке или под какими-нибудь маскирующими чарами, записывая каждое наше слово.       Вздохнув с видом человека, которому постоянно приходится иметь дело с идиотами, Мариэтта небрежно прокрутила в руке волшебную палочку, после чего вся комната наполнилась голубоватым сиянием, которое, казалось, исходило сразу ото всюду.       — Никаких шпионов под мантиями-невидимками здесь нет, — назидательно подняв палец, сказала она.       — А Гермиона? — настаивал Гарри. — Ругаясь с Амбридж, она уж слишком уверенно говорила о твоем возвращении. А но как она по заданию Дамблдора следит за мной? Что, если она прямо сейчас стоит за дверью и наблюдает за нами? Она живет вон там, — Гарри кивнул в сторону двери, из-за которой по утрам появлялась Гермиона.       Мариэтта встала, пересекла гостиную, толкнула дверь и снова вызвала голубой свет, проявляющий укрывшихся под мантиями-невидимками любопытных волшебников.       — Нет там никакой Гермионы, — сказала она, вновь перейдя на английский, — и никогда не было. Дамблдор считает, что мы общаемся с помощью какого-нибудь особенно хитро заколдованного двустороннего зеркала, действие которого не может засечь или заблокировать магия замка, либо встречаемся в невероятно тайном месте, либо вообще что я говорю с тобой через сны. Ему в голову не придет, что все так просто. А Руквуд наверняка сам ошибся и выдал себя, когда мы с ним встретимся, ему предстоит ответить на парочку неудобных вопросов. Тебе же, Гарри, надо хорошенько отдохнуть, а то станешь как волшебник из той книжки про чары творения. Ты не можешь решить проблемы всего мира, а пытаться это сделать — верный путь на тот свет.       — Может, мы должны отправить МакГонагалл шоколад? — пришла ему в голову запоздалая мысль. — Вроде, я читал, что это немного помогает справляться с влиянием, которое оказывают на человека дементоры. Можешь ты...       — Дамблдор сделает для нее все, что можно, — мягко прервала его Мариэтта, — и куда больше, чем ты. Даже он не такой чурбан, чтобы не позаботиться о ней. Ему бы вытащить свою верную кошечку из тюрьмы, для него это было бы почти так же просто, как для меня.       — А нельзя вместо нее засунуть туда какого-нибудь подменыша?       — Он мог бы это сделать, — подумав, признала Мариэтта, — хотя вряд ли пошел бы таким путем. Посмотрим, каким будет его следующий ход, мне и самой интересно, хотя я уверена, что ничего радикального он не предпримет и будет пытаться освободить ее легальными средствами, иначе она окажется вне закона и не сможет вернуться в школу, если он только не свергнет министерство ради нее. А теперь, как я уже говорила, тебе надо отдохнуть.       — Я, наверное, не смогу заснуть. Я и так почти отвык от этого, а после того, что случилось... Сегодня я провел весь день в ожидании, что МакГонагалл заявится прямо сюда и все здесь разнесет. Можешь ты напоить меня каким-нибудь сонным зельем?       — Сонным зельем? Это запросто.       Мариэтта взмахнула палочкой, и во вспышке красного света появился внушительного вида деревянный ларец. Она открыла крышку и достала оттуда не менее внушительного вида хрустальный пузырек, наполненный ярко-бирюзовой жидкостью, который покоился в одном из множества гнезд. Мэри, отвинтив здоровенную пробку, протянула его Гарри:       — Один глоток, — сказала она, — и будешь спать часов десять, словно младенец. Но все же не так крепко, чтобы пропустить собственную казнь или начало какой-нибудь особенно крупной революции. Действовать начинает примерно через четверть часа.       Гарри с благодарностью принял из ее рук флакон и сделал глоток. Жидкость оказалась довольно приятной на вкус, и он, отдав Мариэтте пузырек, поплелся к себе в спальню.       — Совсем перегрелся, бедняга! — сказала Мариэтта, когда Гарри скрылся из вида. Она посмотрела на дверь, за которой, как он сказал, жила его школьная подруга, показала в ее сторону неприличный жест и фыркнула: — надо же было такое выдумать, Гермиона стоит за дверью и подслушивает. Будь я проклята, если у этой девчонки хватило бы выдержки не выскочить оттуда в первые же пять минут! Наверное, даже самый бездарный автор какого-нибудь бульварного романа смог бы измыслить что-нибудь поинтереснее.       С этими словами Мариэтта подхватила свой волшебный ларец, встала посреди гостиной, походя наложила на ковер чары отсроченного восстановления и исчезла, вызвав свои любимые красные молнии. А Гермиона, стоявшая за той самой дверью, наконец с облегчением выдохнула.       Когда Гарри с Мариэттой начали так странно разговаривать, она сперва подумала, что это была шутка, тем более, со своего места ей и до того было плохо слышно, о чем они говорят. Потом, когда Мариэтта вызвала голубое сияние, Гермиона начала о чем-то догадываться, но все равно оказалась не готова, когда темная волшебница решительно направилась в ее сторону и тогда, не помня себя от страха, она каким-то чудом смогла быстро уменьшить здоровенную кадку с колючим растением, всегда стоявшим при выходе с лестницы, о которое все они ни раз кололись и которое единодушно не любили. Кажется, Гермиона смогла воспользоваться невербальной магией, но особенно задумываться об этом времени не было и она поспешно забилась в нишу, где до этого стояла кадка. Когда Мариэтта резко открыла дверь, она едва не ударила Гермиону по лицу, хотя та изо всех сил вжималась в стену. Такого ужаса она не испытывала еще никогда в жизни и, наверное, умерла бы на месте, если бы все не закончилось так быстро.       После событий последних недель Гермиона чувствовала полнейшее опустошение. У нее не осталось душевных сил переживать за бедняжку МакГонагалл — она просто понимала, что случившееся с ней поистине ужасно, но никаких эмоций пока, кажется, не испытывала. Что думать о Гарри и его роли в случившемся на собрании ОД и, тем более, сегодня утром она тоже не понимала, потому что он явно был виноват во всем этом, но с его слов выходило, что он искренне хотел как лучше. И оставался вопрос, что ей рассказать Дамблдору и стоит ли вообще идти к нему? Похоже, сведения о Руквуде оказались по-настоящему полезными, хотя изловить этого пожирателя смерти не удалось, но услышала ли она что-нибудь столь же ценное сегодня, а, главное, будет ли лучше сказать, что причиной поступка МакГонагалл была ссора с Гарри? Мариэтта права в одном, всем им необходимо успокоиться и как следует отдохнуть, только как можно спокойно спать зная, что в эту самую минуту профессор МакГонагалл находится в ужасной тюрьме для волшебников? Вопрос-ответ: Вопрос: Что случилось с МакГи? Ответ: ну она тоже понимала, что не очень хорошо себя вела. Она и в каноне была довольно безответственной, у нее под носом пытали Гарри, а она типа не знала, но к Гермионе она лучше относилась и ее очень травмировал этот эпизод, когда она в крови и слезах заявилась к ней в час ночи. Она пыталась отрицать то, что говорил ГП, но внутри понимала, что он прав и бесилась от этого. И потом, как правильно сказала Мариэтта, решила хорошенько заявить о себе, предполагая, что ГП доложит об этом Мариэтте. Вопрос: а каким был ее план? Ответ: Не было у нее плана. Вопрос: если уж она так хотела убить Гарри, могла бы воспользоваться каким-нибудь более действенным способом. Ответ: едва ли она хотела его убить, она рассчитывала, что он сможет защититься, но в тот момент она так на него взъелась, что была уже не против и убить его. Вопрос: почему она отпустила Амбридж? Ответ: не привыкла убивать людей. Она думала, что уже достаточно ее запугала. Вопрос: помнит ли Рон, что Мариэтта - "тетя" Гарри? Ответ: да. Вопрос: почему Гарри и ко закрыли в башне? Ответ: видимо, началась буча с привлечением министерских, поэтому их закрыли, чтобы не путались под ногами и не распускали слухи. Вопрос: как так маглорожденная Мэри и ГП, в котором нет частицы души Волдеморта говорят на змеином языке? Ответ: пришло время напомнить, что в моем ау это может немного больше людей, чем у РО. Объяснение такое, что в волшебном мире эта способность как-то рандомно проявлялась у разных людей, у кого в дальних предках был Слизерин или его родственники, однако они либо не знали об этом (никогда не видели змею или не пытались поговорить с ней) или скрывали это, т.к. думали, что они такие одни и это признак черного мага. Короче это надо просто принять и двигаться дальше. Вопрос: М знала, что ГГ следит за ними? Ответ: нет. Вопрос: МакГи умрет? Ответ: нет.