Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Альбус Дамблдор глядел на своего собеседника сквозь янтарно-желтую жидкость, которой был наполнен его стакан. Сам он считал, что любимый ликер Гаррика Олливандера подходит, скорее, для женщин, но он пришел сюда совсем не за выпивкой, так что эта мысль была совершенно посторонней.       – Итак, – произнес Дамблдор, когда Олливандер закончил наконец рассказ, – ты полагаешь, что Мариэтта, – при этом имени старик, как и большинство волшебников, вздрогнул, но это было почти незаметно, – что Мариэтта вчера ночью проникла в твой магазин и украла одну единственную волшебную палочку? – В голосе Дамблдора слышалось сомнение, которое он даже не постарался скрыть.       – Никто не мог бы с такой же ловкостью пройти мои защитные чары, – уверенно произнес Олливандер, – к тому же мы оба знаем, что у той-кого-нельзя-называть есть на это причины.       Да, причины у Мариэтты были, с этим спорить бесполезно. Даже она, никогда не страдавшая избытком здравого смысла и не наделенная слишком острым умом, была в состоянии додуматься повторить то, что применили против нее самой.       – Но она могла бы просто отнять палочку у любого волшебника, – резонно заметил Дамблдор, – ты не хуже меня знаешь, что...       – Что палочка, отнятая в бою, признает своим новым хозяином победителя, – закончил Олливандер, – я помню об этом, Альбус. Но с такой палочкой волшебник никогда не сможет полностью раскрыть свой потенциал.       Дамблдор покачал головой. Даже если Мариэтта додумалась повторить трюк со второй палочкой, она никогда бы не сунулась в магазин Олливандера, чтобы подобрать себе вторую палочку, которой намерена воспользоваться лишь однажды в жизни. К тому же она вряд ли разделяет взгляды Олливандера на важность подбора палочки. Сам Дамблдор полагал, что для взрослого волшебника, тем более обладающего опытом и знаниями Мариэтты, это не имеет никакого значения.       – Какая, ты говоришь, начинка была у той палочки? – Дамблдору пришло в голову новое соображение.       – Я не говорил, – усмехнулся старик, который, впрочем, годился Дамблдору во внуки, – шерсть единорога, если тебе угодно знать. Ты, полагаю, хочешь напомнить, что сам-знаешь-чья палочка содержит перо феникса. Да, не спорю, обычно волшебнику подходят палочки с похожей сердцевиной, но это лишь закономерность, а не непреложное правило. Я мог бы назвать тебе дюжину исключений, случившихся только за последние тридцать лет, когда одного волшебника выбирала палочка с шерстью единорога, а потом он ломал ее или терял и его выбирала палочка, скажем, из пера феникса. Или наоборот.       – А, может быть, ты просто потерял эту палочку? Или ее стащили еще раньше? – Осторожно предположил Дамблдор.       Олливандер энергично затряс головой и посмотрел на него так, словно Дамблдор был в шаге от того, чтобы нанести ему смертельное оскорбление:       – Конечно же нет! И, как я уже сказал, палочки были перепутаны, Альбус. Их брали и пробовали, выбирая подходящую. Грабители, разумеется, не знали, как производятся дополнительные измерения, иначе они могли бы выбрать палочку, испробовав десяток-другой и, пожалуй, я бы ничего не заметил. Но они перепробовали пару сотен палочек, это минимум, возможно, что и больше. И у меня есть свои секреты, которые не ведомы даже сам-знаешь-кому, они позволяют мне сразу же узнать, если одна из моих палочек пропадет. И я не знаю другого чародея, который мог бы преодолеть мою защиту, это должен быть очень талантливый волшебник, который не мог бы оставаться неизвестным. И из живущих или тех, кто мог бы быть жив я таких не знаю.       Да, это был самый сильный довод. Олливандер сказал, что внешняя защита выглядела так, словно никто даже не прикасался к ней. По его мнению, это свидетельствовало об уровне знаний того, кто прошел сквозь нее, но Дамблдор, возможно, единственный из живущих, знал, что, коли это дело рук Мариэтты, она действительно ничего не делала с защитой, просто использовав свой загадочный способ перемещения, о котором даже он сам точно знал только, что он на самом деле существует.       Другим важным вопросом было то, удалось ли Мариэтте сохранить свою палочку. Если нет, она могла бы попробовать проникнуть к Олливандеру за новой, правда для этого ей нужна была палочка, которая либо выбрала ее, либо была отнята ею в бою, для чего, в свою очередь, Мариэтта нуждалась в палочке. При всем этом Мариэтте было бы значительно проще воспользоваться Оборотным Зельем и просто купить себе новую палочку. Даже такая, как она, не могла не понимать, что Олливандер подумает именно о ней в первую очередь.       – Хорошо, Гаррик, – Дамблдор поставил на стол стакан, из которого сделал едва ли два глотка, – спасибо, что рассказал. Если Мариэтта вернулась, то мы неизбежно узнаем об этом, довольно скоро, я полагаю. Ты и сам знаешь, как ей нравится быть в центре внимания. Долго прятаться она не станет.       Дамблдор поднялся со стула и прошел к камину. Он слышал, как Олливандер тяжело вздохнул у него за спиной. И на то были причины. Сказать, что Мариэтта вернулась, было довольно просто, хотя большинство людей не отважились бы и на это. Но какими будут последствия ее возвращения? Война, раздоры, смерть – вот что вновь ждет волшебный мир. Что она предпримет теперь? Начнет набирать сторонников или сначала постарается отомстить ему лично? Дамблдор уже не молод, а вот над ней время вовсе не властно, так что новую схватку с самой опасной темной волшебницей последних семи столетий он может и не пережить. А кто за ним? Мракоборцы? Большинство из них вообще не противники для Мариэтты, все они, если уж откровенно.

*      *      *

      В свете раннего летнего утра большая серая сова высматривала нужный ей дом. Та сова была, без сомнения, необычной, это можно было понять хотя бы по тому, что к ее лапе был привязан небольшой конверт. Наконец, птица начала неторопливо снижаться кругами. В это самое время из окна второго этажа за ней следила прекрасная молодая женщина, одетая в кроваво-красную мантию. Когда птица оказалась достаточно близко, ведьма, тщательно прицелившись в нее своей палочкой, негромко произнесла заклинание. В тот же миг луч ярко-зеленого света прорезал воздух, на мгновение соединив голову совы и конец волшебной палочки. Не издав ни единого звука, птица камнем рухнула вниз, но, не долетев до земли метра четыре, была остановлена новым заклинанием.

*      *      *

      Жарким июльским днем Гарри Джеймс Поттер шел, без особенной цели, по немного запыленному тротуару улицы, на которой находилась его школа. Последний учебный день был уже больше месяца тому назад, что не могло не радовать.       Вот уже почти два года Гарри знал, что он – волшебник. Столько же времени минуло и со дня появления в доме номер 4 на Тисовой улице загадочной и прекрасной волшебницы, назвавшейся Мариэттой. За все это время Гарри не узнал о ней практически ничего, кроме этого имени. Хотя она часто в разговорах упоминала других людей и какие-то события, она никогда не считала нужным пояснять ему, что они означают. Особенно сильно доставалось неким Снеггу и Люциусу Малфою, как для себя заключил Гарри, они когда-то были друзьями Мариэтты, но затем предали ее, чем и заслужили бесконечные проклятия в свой адрес с ее стороны. Но то, что приставать к ней с расспросами не следует он понял в первую неделю, а, пожалуй, в самый первый день, когда она только появилась в его жизни. Впрочем, Гарри не особенно страдал от своего неведения, тем более у него и так было, о чем спрашивать.       Учиться магии поначалу было весьма сложно, особенно учитывая характер Мариэтты, которой казалось очевидным или элементарным многое из того, на что он тратил много времени или чего вовсе не мог понять. Он довольно быстро понял, что учительство – совершенно не ее призвание, понял он это много раньше, чем она сама ему это сказала, пожаловавшись при этом на то, что у нее "никого теперь не осталось". Но желание Гарри и, наверное, какая-то толика умственных способностей, та, которая позволяла ему учиться почти без троек, когда Дадли, которому мать помогала делать все уроки, еле-еле перебивался с двойки на тройку, помогли ему преодолеть эти проблемы.       Самыми сложными были именно первые заклинания. Люмос дался ему только на третий день, не говоря уж про более сложные. Теперь же, когда прошло время, он мог освоить какое-нибудь заклятие за один раз, в половине случаев ему даже хватало описаний движений палочки из книги, но некоторые Мариэтте все же приходилось показывать ему, но теперь он мог повторить все с первого или второго раза. Единственное, что в нем изменилось – это вера в собственный успех. На самом деле, где-то в глубине души он сначала просто не верил, что в принципе может овладеть магическим искусством. Ну и опыта у него, конечно, теперь стало значительно больше. Если хорошенько присмотреться, то даже тот сравнительно небольшой набор заклинаний, который он освоил, можно было разбить на несколько групп по звучанию и по сопровождавшим их движениям палочки, так что первое впечатление о том, что каждое заклинание полностью отличается от других оказалось обманчивым.       Совсем иначе обстояло дело с зельеварением, в котором, как Гарри уже выучил, хорошо разбирался Снегг. Кем бы ни был этот субъект, сообразительности и упорства ему точно не занимать, иначе объяснить его успехи на этом поприще было решительно невозможно. Казалось бы, в книге было вполне четко написано, что именно нужно делать, более всего она была похожа на книгу кулинарных рецептов, если бы в какой-нибудь из них шла речь о жабьих глазах, иглах дикобраза, зубах змеи или шкуре какого-то бумсланга. Но, на самом деле, ничего приготовить по этим записям было нельзя, почти во всем была своя хитрость. Где-то нужно было растереть ингредиенты, а не порезать, хотя книга наказывала сделать именно это, где-то были немного другие пропорции, в иных случаях была путаница со временем приготовления или с последовательностью действий, где-то просто нужно было использовать другие компоненты. Гарри недоумевал, почему дело обстоит таким образом, логично было бы, не мороча голову читателю, описать все так, как надо. Но Мариэтта, без подсказок которой Гарри, быть может, приготовил бы только совсем уж простые зелья, сообщила ему, что авторы "расширенного курса" – плуты и мошенники. Если послушать ее, то весь волшебный мир состоял из негодяев, мошенников и еще худших людей. Возможно, именно по этой причине она, видимо, избегала других волшебников, конечно, Гарри не имел никакого понятия, где она проводит время, которое не посвящает его обучению, то есть большую часть своего времени, но уж точно не на Тисовой улице. Как-то Гарри увидел у нее странную газету, фотографии в которой были самыми что ни на есть волшебными, ибо люди на них двигались, как живые. Сначала она как будто рассердилась, но потом даже дала ему почитать эту газету, называвшуюся "Ежедневный пророк". Там, среди прочего, речь шла о каком-то министерстве магии и даже министре магии, человеке по имени Корнелиус Фадж.       – Министерство магии, – с некоторым недоверием сказал Гарри, – это они следят за тем, чтобы волшебники не начинали колдовать до одиннадцати лет? – Спросил он у Мариэтты.       – Да, они устанавливают всякие дурацкие ограничения, создают законы, чтобы оправдать свое существование. Впрочем, последнее столетие министерство и сам министр магии, кто бы сейчас не занимал это кресло, стали игрушкой в руках Дамблдора.       – Дамблдора? А кто это? – Гарри никогда не слышал этого имени, но ничего удивительного в том не было.       – Вероломный убийца, преступник, чьи злодеяния могут сравниться только с делами самого дьявола. Это самый плохой человек, которого только можно себе вообразить, Гарри, хотя он и прикидывается хорошим, но это лишь добродетельная маска, за которой скрывается звериное рыло. Если бы я рассказала тебе хотя бы о сотой части его злодейств, ты никогда больше не смог бы спокойно жить на свете.       Гарри тогда понял, что лучше не вдаваться в подробности насчет этого Дамблдора, во-первых, потому что Мариэтта вряд ли расскажет больше, а во-вторых, ему хотелось спокойно жить на свете.       Режим, который был установлен для Дурслей, сначала был действительно очень суровым и в первые дни случилось несколько неприятных, разумеется, для них, эксцессов. Но люди могут приспособиться ко всему и, по мере того, как Дурсли начали, пусть с большой неохотой, но свыкаться со своим положением, режим становился все более умеренным. Уже к началу осени от него осталась только необходимость всем троим спать в чулане, но к октябрю дядю с тетей переселили на диван в гостиную, так что в чулане оставался один Дадли, которому все-таки пришлось привыкать спать одному. Второй этаж, который оккупировали Гарри с Мариэттой, был для них чем-то вроде зоны ядерного загрязнения для японцев, иными словами, они туда не совались.       Мариэтта заставила родственников купить Гарри нормальную одежду за свои деньги, конечно, на это дядя страшно хмурился, но особого выбора у него не было. Теперь на Гарри были кроссовки, бриджи и белая футболка, все вещи хоть и были простыми, но новыми и подходящими ему по размеру, а большего Гарри никогда и не хотел.       Первая осень наступила Как раз, когда обучение Гарри стало двигаться чуть более быстрыми темпами. Сначала Гарри вообще не обратил внимания на смену времени года, нет, конечно, дни становились короче, а воздух холоднее, но про маггловскую школу он как-то позабыл. Школа никогда не была его любимым местом, а теперь он, вроде как, вообще не имел к ней отношения, во всяком случае так за него решило его подсознание. Потому, когда Мариэтта однажды совершенно неожиданно напомнила ему о ней, Гарри и сам удивился, как это он позабыл о школе.       – Твоя курица-тетка сегодня сказала мне, что ей звонили из какой-то маггловской социальной службы. Судя по названию, это какие-то обманщики, живущие за счет честных людей, но твоя тетушка сказала, что они могут заявиться сюда и даже попытаться тебя забрать.       – А что им нужно? – Спросил Гарри, помешивая палочкой зеленоватую жидкость, кипевшую в котле.       – Они недовольны тем, что ты не ходишь в маггловскую школу, – пояснила она.       И Гарри ничего не оставалось, как вновь начать ходить туда. Конечно, учиться он стал похуже, ведь теперь за тройки Дурсли его не ругали, они вообще старались делать вид, что его не существует. Он был вполне доволен этим, в сущности, ему не была нужна никакая месть.       Дадли, разумеется, бросил даже мысли о том, чтобы публично издеваться над Гарри, наоборот, он постарался отвадить от подобных развлечений своих дружков, среди которых был заводилой.       К зиме Гарри уже знал дюжины четыре разных заклинаний, он прилежно вел их подсчет у себя в голове, стараясь не забыть ни одного. Некоторые из них были бытовыми, такие, как приснопамятный Люмос или Фатахус, который позволял открывать незапертые двери. Попадались и довольно бесполезные, на его взгляд. И эти четыре дюжины не включали необъятного количества производных от семи базовых заклятий трансфигурации, применение коих зависело от материалов, из которых был сделан превращаемый предмет, но в равной степени и от материалов, из которых должен был состоять уже превращенный предмет. К сожалению, на трансфигурацию негативное отношение Мариэтты к большинству наук не распространялось, в ней она, как сама хвастливо заявляла, добилась "грандиозных успехов" и того же хотела от Гарри. Но научиться чему-то более сложному, чем превращать спичку в иголку, Гарри смог только к середине первой зимы. Превратить чашку в подсвечник он смог, когда деревья уже оделись листвой. Но к настоящему дню ему уже было под силу значительно большее.       Гарри вошел в свой дом. Теперь это действительно был его дом, а не дом Дурслей. Раньше он никогда не думал о нем, как о своем. По крайней мере, комната на втором этаже точно была его и ныне в ней больше не было игрушек Дадли. Конечно, Сначала Гарри был рад, что ему достались эти игрушки, но скоро он понял, что не имеет особенного желания играть с ними, а, главное, у него просто не остается на это времени. Потому в один прекрасный осенний день он решил, что пришла пора взрослеть и просто перетащил их все в комнату, некогда служившую штабом Дадли. Теперь в его комнате, помимо шкафа для одежды, был большой шкаф со стеклянной витриной, где хранились ингредиенты для приготовления волшебных зелий и другие диковинные предметы. Где Мариэтта их взяла Гарри даже спрашивать не стал, – украла, как он понял, подобно его волшебной палочке. Гарри самому никогда не доводилось что-то воровать, если не считать того случая, когда он украл конфету у Дадли, что случилось перед самым приходом Мариэтты, да еще парочки в детстве, когда он отделался не столь легко. Но Гарри не был моралистом и вообще не считал себя вправе осуждать кого-либо, особенно Мариэтту. В конце концов, для волшебников, похоже, было вполне нормально вести себя подобным образом.       Он прошел по коридору и стал подниматься в свою комнату, когда наверху открылась дверь в спальню, которую отобрала у Дурслей Мариэтта. Она тоже переделала эту комнату на свой вкус, но Гарри не часто доводилось там бывать, пожалуй, всего раз пять за все время.       – Я ждала тебя, – она вышла из спальни как раз, когда Гарри оказался на площадке, – у меня кое-что есть, – она протянула ему небольшой желтоватый конверт.       – Что это? – Спросил Гарри, взяв его и осмотрев.       – Открой и узнаешь, – посоветовала она.       Гарри повертел конверт и заметил надпись, сделанную зелеными чернилами на обороте: "Мистеру Гарри Джеймсу Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре"       В недоумении, Гарри надорвал конверт. Интересно, кому могло вздуматься прислать письмо ему? Гарри, сколько себя помнил, никогда не получал почту. Отчего-то ему стало не по себе, даже более того, на него накатила странная дурнота, и все же он извлек письмо, написанное мелкими буквами на тонкой белой бумаге. "ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА "ХОГВАРТС"" – значилось в заголовке. Буквы письма вдруг расплылись перед глазами Гарри, а вокруг как будто начало темнеть. Он с трудом поднял глаза на Мариэтту и увидел, что та как-то успела достать волшебную палочку и теперь направила ее на Гарри. Он почувствовал, будто проваливается куда-то, а темнота вокруг начала сгущаться, так что скоро он видел только прекрасное лицо Мариэтты, но и оно быстро исчезло. Он еще успел удивиться тому, что случилось, прежде чем сознание оставило его.

*      *      *

      Войдя в дом, >Гарри прошел по коридору и стал подниматься в свою комнату, когда наверху открылась дверь в спальню, которую отобрала у Дурслей Мариэтта. Она тоже переделала эту комнату на свой вкус, но Гарри не часто доводилось там бывать, пожалуй, всего раз пять за все время.       – Я ждала тебя, – она вышла из спальни как раз, когда Гарри оказался на площадке, – ты прочитал первую часть книги о преодолении охранных чар?       – Да, – сказал Гарри и честно добавил: – только я ничего не понял.       Вдруг Гарри показалось, что пол под его ногами куда-то поехал, да и окружающий мир словно бы расплылся перед глазами и он схватился за перила, чтобы не упасть.       – Что с тобой? – участливо спросила Мариэтта, в ее руке откуда-то появилась волшебная палочка, хотя за мгновение до того ее не было.       – Да так, ничего. – сказал Гарри. Странное ощущение прошло столь же резко, как и появилось, – На улице жарко, наверное.       – Если так, то тебе надо быть осторожнее, – она убрала палочку.       Скоро Гарри вовсе забыл тот случай, тем более, что охранные чары сами по себе были необычайно сложны, нечего уж и говорить об их снятии. от той книги, что дала ему Мариэтта, у Гарри осталось стойкое впечатление, что ей лет четыреста, связано это было даже не с ее потрепанным видом и пожелтевшими страницами, а с языком, которым она была написана.