Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      – Никуда вы не пойдете! – Уперев руки в бока сказала Гермиона со всей решимостью, какая у нее имелась. – Вы оба – постоянный источник неприятностей для нашего факультета. Профессор МакГонагалл сама мне это сказала.       – Она что? – Удивленно поднял брови Рон. – Обсуждает с тобой нас?       Гарри, в какой-то мере, был согласен с их навязчивой сокурсницей. Хотя, после того, как он наглым образом наврал ей про свою французскую родственницу, она перестала глядеть с таким откровенным подозрением, он все равно оставался у нее под приглядом.       На трансфигурации он старался, как мог. Знания, которые опережали школьную программу, в итоге и помогли ему, он незаметно накладывал на спичку заклинание, которое затрудняло процесс превращения, конечно, специального заклинания на этот случай не существовало, либо Гарри его не знал, но были определенные взаимосвязи и несовместимости между известными способами превращения и, поупражнявшись один вечер, он смог добиться того, чтобы спичка вела себя так же, как у остальных, во всяком случае, разница не была сильно заметной. Оказалось, что на спички-иголки отведено шесть или семь занятий.       Волшебные зелья все равно давались ему с некоторым трудом, хотя он и был лучшим, но Гермиона дышала ему в спину, похоже, ей сильно хотелось его обойти, Гарри надеялся, что это отвлечет ее. Ну а по остальным предметам, кроме чар, он вовсе был в отстающих, примерно между Роном и Невиллом, который вырывался вперед лишь за счет травологии. Эти самые другие предметы просто не интересовали Гарри, хотя он и понимал, что это плохо. В библиотеке он разыскал некоторые книги, которые остались у Дурслей, либо те, что могли послужить заменой, конечно, преодоления охранных чар там не было, как и некоторых других. Гарри старался как-то привести свои знания по интересным ему предметам в соответствие со школьной программой, которую Мариэтта, похоже, не знала или не брала в расчет, но сделать это было очень сложно. Некоторые вещи, которые он знал, относились к самому первому курсу, другие к четвертому, как достопамятные манящие чары, что-то – к шестому и даже седьмому, а чего-то он так и не нашел, хотя просмотреть все книги, понятное дело, не мог. Но некоторых вещей, которые проходили на младших курсах, он не знал, в основном пробелы начинались с третьего курса, ибо на первых двух, похоже, закладывались основы, без которых изучать магию дальше нечего было и думать.       Можно было сказать, что, несмотря на насмешки Снегга и пристальное внимание Гермионы, дела у Гарри шли хорошо. Наконец он попал туда, где были другие дети его возраста, которые не стремились постоянно обидеть его и не считали странным или неправильным. Единственной тучей на горизонте Гарри был Драко Малфой, он-то и явился причиной гнева Гермионы.       Сегодня за обедом он вновь дал о себе знать, когда Гарри с Роном столкнулись с ним при выходе из большого зала:       – Поттер и Уизли, сладкая парочка Хогвартса, – произнес он, явно нарываясь на ссору, – ходят вместе и оба, конечно, в обносках. Откуда одежда у Уизли понятно, ведь у него столько братьев, больше, чем может позволить себе его семья, особенно теперь. А вот откуда твоя мантия, Поттер, ты ведь, помнится, живешь с какими-то магглами.       – Чего тебе, Малфой, – угрюмо спросил Рон.       – Да так, – ответил тот, – просто мой отец недавно рассказал мне, что отдел Артура Уизли попал под сокращение. Беда, где же теперь твоя семья найдет деньги, чтобы прокормить столько народу. Я слышал, что твоя мать снова беременна, кстати.       Рон покраснел от злости, да и Гарри вышел из себя:       – Нас не интересует, что там говорит твой отец, Малфой. Все знают, что он был пособником Мариэтты, так что его вообще никто не слушает, кроме тебя.       Лицо Малфоя, как и тогда в поезде, на миг выразило страх, а потом – гнев. Его дружки Крэбб и Гойл, которые, уж конечно, были рядом, начали многозначительно разминать кулаки.       – Хорошо хоть у Драко есть защитники, сразу видно, что он – девочка, – сказал Гарри.       – Я думаю, тебе нужно следить за своим языком, Поттер, – справившись с эмоциями сказал Драко, времени это у него заняло заметно меньше, чем месяц с небольшим тому назад.       – А то что? – Спросил Гарри, глядя ему в глаза. – Попросишь своих парней побить меня, не так ли?       – Как насчет дуэли волшебников? – Спросил Драко немного подумав. – Только я и ты, Поттер. И наши палочки, конечно, никаких кулаков, мы же не какие-нибудь поганые маглы.       – В любое время, – Гарри сам удивился, откуда в его голосе такая напускная небрежность, – Рон может быть моим секундантом.       – Я готов, – сразу же сказал Рон.       – Отлично, в таком случае моим секундантом будет... – Он оглянулся на своих приятелей. – Крэбб. Как насчет сегодня в полночь, в комнате, где хранятся награды, Поттер? Конечно, если ты не боишься.       – Я боюсь только того момента, когда мне придется рассказывать твоей матери, как ты умер, – Гарри слышал похожую фразу в каком-то фильме.       – На словах ты очень смелый, Поттер. Но нас рассудят не слова, а честная дуэль, – и Малфой, а за ним и двое его дружков, удалился.       Гарри не слишком много знал о волшебной дуэли.       – Сражаться на дуэли могут только полные глупцы, – говорила Мариэтта, – но, если один мужчина вызывает другого на дуэль, тот обязан согласиться, иначе он потеряет лицо перед другими такими же глупцами, которые после этого станут считать его трусом.       Потому о дуэлях она кое-что ему рассказала, за что Гарри теперь был ей весьма благодарен.       Конечно, убить или даже серьезно ранить Малфой его не сможет, сам же Гарри, даже если и мог, то совершенно не хотел этого. Потому самым лучшим будет просто разоружить Малфоя, в таком случае, как он знал, дуэль обычно считается завершенной, конечно, если соперники дерутся не насмерть, – в этом случае нужно еще убить своего противника, когда отнимешь его палочку. Но такого Гарри даже представить себе не мог – убить человека, да еще и безоружного, даже такого, как Малфой.       Рон же пришел в неописуемое возбуждение, он дал Гарри кучу советов, большая часть из которых были совершенно бесполезны. Дождаться назначенного времени было совсем непросто, особенно с Роном, который заражал нетерпением и Гарри.       И, конечно, дело не обошлось без Гермионы, которая каким-то образом прознала о готовящемся нарушении школьных правил. Ничего удивительного в том не было, если вспомнить, как она любила сунуть нос в чужие дела.       – Из-за вас у нашего факультета опять будут неприятности, – свистящим шепотом увещевала она их, – вы и так постоянно теряете очки, которые я зарабатываю. Хотите, чтобы Слизерин выиграл соревнование среди факультетов?       – Это не твое дело, – не оборачиваясь бросил Рон.       – Ты, кстати, тоже нарушаешь правила, – заметил Гарри, ибо дело происходило в коридоре, куда студентам после отбоя выходить было строго запрещено. Гарри подозревал, что Гермионе самой хочется посмотреть на дуэль, конечно, сама себе она в этом никогда не признается, потому и пытается их отговорить. Жаль, что он вновь оказался в центре какой-то истории, только-только все забыли о том, как он провел Малфоя. Нужно постараться просто обезоружить его, а не устраивать очередное представление с магией уровня неизвестно какого курса.       Так, под тихие упреки Гермионы, они крались по коридорам, освещенным лишь лунным светом. Гарри все время казалось, что за следующим поворотом их поджидает Филч или, в лучшем случае, миссис Норис, но каким-то чудом они так никого и не встретили.       Хрустальные ящики, золотые кубки, щиты и медали поблескивали в лунном свете, заливавшем комнату для наград. И в этом свете двое стояли с волшебными палочками в руках, целясь друг в друга. Гарри только сейчас пришла запоздалая мысль, что они с Малфоем должны были поклониться друг другу, конечно, кланяться этому типу у него не было никакого желания, но того требовали правила. Но теперь уже было поздно.       – Раз, – произнес Крэбб. Гарри совершенно не удивился бы, если бы выяснилось, что он не умеет считать до трех. Он приготовился.       Ему вспомнилось кое-что еще из слов Мариэтты:       – Если ты ранишь или убьешь своего противника, но при этом и он убьет тебя, то это будет совсем не кстати. Может быть, ты даже победишь, но при этом расстанешься с жизнью. Так что никогда не забывай о защите, она всегда должна быть впереди нападения.       Тогда Гарри не особенно задумывался обо всем этом, ведь он не собирался на кого-то нападать, как и защищаться. Он не верил, что какой-нибудь волшебник может его обидеть, странная мысль, как стало понятно теперь. Странная и неосмотрительная.       – Два, – Крэбб почти справился с возложенной на него миссией. Будет обидно, если до числа "три" его познания в арифметике не распространяются.       – Ешь слизней! – Вдруг звонко воскликнул Малфой. Гарри подумал, что это, наверное, что-то вроде насмешки, потому что о подобном заклинании он никогда не слышал. Но, еще когда Драко только раскрыл рот, он сказал:       – Протего!       Ибо подумал, что Малфой вздумал наслать на него какое-то проклятие, не дожидаясь, пока его дружок закончит все формальности. В принципе, Гарри ожидал от него чего-нибудь в этом духе.       Из нацеленной ему в грудь палочки Малфоя, к немалому удивлению Гарри, с громким хлопком вырвался луч зеленого света, но, будто врезавшись в невидимую стену, он отскочил, попав прямо в уже начавшего ухмыляться Малфоя. Как только луч попал ему в грудь, он с воплем рухнул на пол, выпустив волшебную палочку.       – Три, – растерянно произнес Крэбб.       – Он убил его! – вскрикнул Гойл, подбегая к Малфою.       Гарри тоже подошел к своему поверженному противнику. К счастью, он был жив. Малфой поднялся на четвереньки и вдруг громко рыгнул. Услышав это, Рон засмеялся, да и Крэбб с Гойлом заухмылялись, но потом все-таки спохватились. А Малфой открыл рот и вдруг из него посыпались здоровенные, блестящие в лунном свете слизняки. Живые слизняки, весьма отвратительные на вид. Гарри передернуло, ведь это случилось бы с ним, если бы не щитовые чары.       Рон согнулся от хохота пополам, а Гермиона, не в силах вынести столь неприглядное зрелище, отвернулась. И что теперь с ним делать? Гарри не имел никакого понятия, как снять сглаз, который Малфой предназначил ему и от которого теперь страдал сам, исторгая из себя все новые порции противно копошащихся на полу слизней. Что же делать? Гарри потихоньку начала овладевать паника. Если они отведут Малфоя в Больничное Крыло, то сразу станет ясно, что они нарушили правила и, наверное, придется рассказать о дуэли. С другой стороны, если с Малфоем случится что-нибудь серьезное, а все указывало именно на это, то никто уже не вспомнит ни про какие правила.       – Так-так, – произнес знакомый Гарри холодный голос с нотками насмешки, – вы напали на другого студента, Поттер, не так ли?       Гарри с негодованием поднял глаза на профессора Снегга, одетого в свою обычную черную мантию. Он вошел через дверь напротив той, через которую пришли Гарри с друзьями. На его лице буквально читалось злорадное выражение.       – Это он напал на меня, – заметил Гарри.       – Во-первых опустите свою палочку, Поттер. Или, может быть, нападения с вашей стороны следует опасаться и преподавателям? – Гарри опустил палочку, но не убрал ее, хотя и понимал, что стоило бы. – А во-вторых, по-моему, именно мистер Малфой пострадал от вашего злонамеренного заклинания, вы не находите? – он слегка кивнул в сторону Малфоя, которому, похоже, не становилось лучше.       – Это Малфой пытался заколдовать Гарри, – встрял Рон, – а Гарри как-то отбил его заклинание.       – Неужели, – обернулся к нему Снегг, – а что вы, собственно, здесь делаете в столь поздний час? Минус тридцать очков с Гриффиндора за нарушение дисциплины с вас и Поттера! А с вас, Поттер, еще минус пятьдесят за нападение на студента. Вы будете подвергнуты наказанию, которое для вас определит декан вашего факультета.       – Это несправедливо! – Вдруг взвизгнула Гермиона. До этого она стояла в тени, но теперь тоже выступила. – Он говорит правду, Малфой первый...       – Минус еще тридцать очков за нарушение дисциплины, мисс Грейнджер, – злорадство почти открыто слышалось в голосе Снегга, – и еще десять за ваш неподобающий тон при обращении к преподавателю.       У Гарри никогда не было меньше четверки по математике, потому подсчитать общее число штрафных баллов он смог довольно быстро. Минус ровно полторы сотни треклятых очков. Интересно, может ли число очков у какого-нибудь факультета стать отрицательным? Если это так, то Гриффиндор, похоже, стал основным кандидатом на эту роль.

*      *      *

      Вечером следующего или, вернее, того же дня Гарри сидел в спальне мальчиков на своей кровати и читал учебник по травологии. Он не хотел идти в гостиную, чтобы не видеть взглядов, которые на него бросали другие ребята. Конечно, никто, кроме Гермионы, ничего ему не высказал, только она продолжала совестить Гарри, пока он не напомнил, что из ста пятидесяти штрафных очков она заработала сорок, после чего Грейнджер надулась, но, к его радости, прекратила свои упреки. Остальные же, конечно, не были особенно довольны поступком Гарри, хотя Фред с Джорджем еще утром подошли к нему и поздравили его со "славной победой", похоже, они говорили вполне серьезно. Но из-за него их факультет, скорее всего, уже не сможет бороться за первое место, хотя большая часть года была впереди, но отыграть такое отставание вряд ли можно, даже имея на своей стороне Гермиону, которую любили все профессора, кроме, разумеется, Снегга.       Снегг! Вот кто виноват в его бедах. Ну и, конечно, Малфой. Наверняка он предупредил Снегга о том, что будет, если бы поражение потерпел Гарри, Снегг не вмешался бы или нашел какой-нибудь другой способ выставить виноватым именно его, а не своего любимчика Драко. Гарри почему-то был уверен, что именно Снегг подсказал Малфою то зеленое заклятье. Во всяком случае, с Малфоем ничего плохого не случилось, Снегг как-то снял с него сглаз, но его репутации, уж конечно, был нанесен урон, о чем он вряд ли когда забудет и что вряд ли когда-нибудь простит Гарри.       По крайней мере, Гарри повезло с наказанием. Он уж думал, что его исключат или запрут в узилище под замком, о котором всегда говорил Филч. Но наказание он будет отбывать, помогая Златопусту Локонсу – их преподавателю защиты от темных сил. Уроки Златопуста больше были похоже на презентацию его собственной персоны, обильно приправленную откровенной рекламой книг его авторства. Златопуст приписывал себе великие подвиги, его хвастовство просто не знало пределов. Сначала Гарри думал, что это все правда, но потом кто-то объяснил ему, что Локонс – известный обманщик, многое, если не все из того, что он говорит – либо преувеличение, либо просто вымысел. Но Локонс, по крайней мере, хорошо относился к Гарри, от него не приходилось ждать каких-нибудь каверз, как от Снегга. В чем именно будет заключаться помощь Гарри не мог даже себе представить.       От чтения его резко отвлекла яркая красная вспышка. Подняв глаза, он увидел, как из пола недалеко от умывальника ударили ярко-красные молнии, они на миг сплелись в купол высотой футов шесть, а потом погасли. В центре темного круга, образовавшегося на полу, стояла высокая темноволосая женщина в ярко-красной мантии. То была Мариэтта.       – Надо же, – произнесла она, оглядевшись, – это место совсем не изменилось. Когда-то я была здесь, очень давно, в то время мне было лет на пять больше, чем тебе, Гарри. Даже шторы те же, помнится, тогда я их подожгла. – Она подошла ближе к Гарри и кинула ему небольшой серебристый сверток, который он сразу узнал. – Ты так внезапно покинул меня. – Сказала она.       Гарри, в голове которого сразу же, как она появилась, возникла тысяча вопросов, вдруг кое-что вспомнил, самое важное, что вообще могло быть:       – Это правда? – Спросил он, глядя в ее большие темные глаза.       – Что именно? – спросила она в свою очередь.       – То, что ты убила моих родителей, – спрашивать, была ли она темной волшебницей уже не было смысла, Гарри понял, что это чистая правда, иначе люди не боялись бы ее имени.       – Да, – просто ответила она. Гарри мог ожидать, что она станет оправдываться, попытается как-то начать издалека, может быть, обмануть его.       Гарри сам не понял, как в его руках оказалась палочка, он опомнился только когда обнаружил, что целится ею в Мариэтту. Она же смотрела, казалось, с любопытством, не выказывая никакого страха.       – Как? – Спросил Гарри, палочка в его руке дрожала. – Почему ты сделала это?       – Твои родители были хорошими людьми, – помедлив ответила она, – но они сделали неправильный выбор. Дамблдор опутал их разум сетями своей лжи, я до последнего пыталась вразумить твоего отца, но в итоге мне пришлось убить его.       – А я? – Спросил Гарри. – Меня-то ты за что хотела убить?       – Не хотела я тебя убивать, не знаю, для чего Дамблдор придумал эту глупую ложь. На самом деле мы с твоим отцом одновременно поразили друг друга убивающим заклятьем, применять которое, кстати, запрещено законом. Видимо, Дамблдор посчитал такую версию недостаточно подходящей, может быть, он вовсе не понял, что тогда произошло. Он привык лгать, возможно, ему уже не нужна на то никакая причина.       – Ты что-то не выглядишь мертвой, – заметил Гарри.       – Потому что я достигла таких высот в магии, которые и не снились никому другому, – с обычным самодовольством заметила Мариэтта, – но даже для меня это не прошло бесследно.       – Я убью тебя, – заявил вдруг Гарри. Его слова прозвучали как-то глупо и потеряно, но он продолжал целиться в Мариэтту.       – Возможно, у тебя есть на это право. Я ведь убила твоих родителей, я не собираюсь этого отрицать. Почему я не рассказала тебе об этом? Не знаю, я просто не представляю, как можно было это сделать. Дамблдор, конечно, наговорил тебе про меня много всяких гадостей, думаю, половины из них я даже вообразить себе не могу.       – Люди боятся даже самого твоего имени.       – Это заслуга Дамблдора, – отмахнулась она, – ну, может быть, некоторых из моих бывших последователей. Беллатриса, Кэрроу, Эйвери, Розье, Долохов, Руквуд, Малфой и Снегг, который учит тебя зельеварению, вот уж чего даже я не могла ожидать. Всех этих людей можно назвать действительно злыми волшебниками. Кстати, я давно отказалась от них.       – Ты мучила моих родственников, – вспомнил Гарри аргумент Дамблдора, – Дурслей.       – Да неужели, – подняла она бровь, – а что они сами делали с тобой? И что я сделала с ними? – Она принялась загибать пальцы: – несколько раз стукнула твоего дядюшку, он бы больше пострадал, если бы подрался с другим магглом. Преподала урок вежливости твоей тетке, а это еще никому не навредило. Посадила на диету твоего кузена? Да ему это пошло на пользу. Да, они пару месяцев пожили в чулане. Ну и что? Ты девять лет в нем жил и не умер, как и они. И, раз уж речь зашла об этом, ты не скажешь мне, где все эти годы был Дамблдор? Когда твой дядя, за которого ты теперь заступаешься, порол тебя, пришел ли он, чтобы забрать тебя, чтобы помочь тебе? Он мог бы показать им какое-нибудь безобидное чудо, он ведь добрый волшебник, и они, испугавшись, больше не смели бы тебя и пальцем тронуть. И где, если уж на то пошло, был тот же Дамблдор и его облезлая кошка, я, кстати, удивилась, узнав, что она все еще жива, пока я жила с тобой у твоих родных? Они не спешили вырвать тебя из когтей самой опасной темной волшебницы, не так ли?       – Ты украла волшебную палочку у Олливандера, – этот аргумент Гарри прозвучал жалко.       – У него десять тысяч палочек, некоторым из которых сотни лет. Твоя палочка могла лежать в его лавке до второго пришествия или еще дольше. Что-то еще?       – А все те вещи. Котел, книги, пробирки, компоненты для зелий. Ты ведь и их украла?       Гнев зажегся в прекрасных глазах Мариэтты, Гарри показалось, что она сделала движение рукой, чтобы достать палочку, но потом все же справилась с собой.       – Все это мои вещи, – произнесла она с достоинством, – я, в свое время, купила их за собственные деньги. Как и мантию-невидимку, которую подарила тебе просто так и даже сейчас возвращаю, рискуя жизнью. Дамблдор ведь не дал тебе времени собраться, ведь так. Может быть, он хотя бы для вида спросил тебя, хочешь ли ты пойти с ним? Вижу, что нет. Попробуй припомнить, о чем спрашивала тебя я. Помнится, я спросила, хочешь ли ты учиться, хочешь ли, чтобы я осталась с тобой. Если бы ты сказал "нет", можешь не сомневаться, больше бы ты меня не увидел, разве что, если бы стал участвовать в гнусностях, которые творит Дамблдор. И еще одно, когда я собирала мои вещи, я так и не нашла флакончик на семь миллилитров. Может быть, это ты его украл?       Гарри хотел сказать, что никакого флакончика он не крал, но вдруг он услышал на лестнице чьи-то шаги. Мариэтта тоже прислушалась.       – Я могу доказать тебе каждое свое слово, по крайней мере, относительно твоих родителей, – она отошла на то место, где появилась, – но в другой раз. – Из пола вновь ударили молнии, на миг окружившие женщину, когда они погасли, она исчезла. Направив палочку на пол, Гарри быстро, как мог, постарался убрать все следы появления Мариэтты. Он управился как раз когда в комнату вошел Рон.       – Ты один? – спросил он, оглядывая спальню. Гарри кивнул. – Хорошо, а то мне послышалось, что здесь кто-то разговаривает, как будто какая-то девчонка. Ого! – его взгляд упал на мантию-невидимку, лежавшую на кровати возле Гарри. – Гарри, откуда у тебя эта штука? Она же стоит кучу денег, к тому же министерство ведет их строгий учет.       – Досталась в наследство от отца, – почти не думая соврал Гарри, от этого ложь прозвучала весьма убедительно. Он видел, что Рону охота поближе рассмотреть мантию и, пожалуй, испробовать ее в деле, потому он сказал: – можешь померить, если хочешь.