Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Гарри шел по коридорам и переходам Хогвартса и практически не видел ничего вокруг себя. Когда он только приехал сюда, он думал, что никогда не сможет привыкнуть к их обилию, но теперь уже вполне свободно ориентировался в старинном замке. Сейчас он шел отбывать свое наказание у Локонса, но было ему положительно не до него, если бы Рон, наигравшись с мантией-невидимкой, сам не напомнил ему об этом, наверное, Гарри просто забыл бы. Назначено ему было на семь часов, а, когда он вышел из спальни, была уже четверть восьмого, но Локонс вряд ли станет сильно ругать его. А, даже если и станет, Гарри все равно. Ведь он только что узнал, что Мариэтта, та, кто научил его волшебству, та, по чьей милости всходит и заходит солнце, по крайней мере, в свое время Гарри вполне мог бы в это поверить; она оказалась убийцей его родителей, мало того, что просто злой волшебницей. И, что самое плохое, Гарри не мог заставить себя ненавидеть эту женщину. Он был должен, обязан, в конце концов, но он не мог.       Сколько правды было в ее словах? Что-то, конечно, точно было правдой, например, все относящееся к Дурслям. Дамблдор убедил Гарри, что Мариэтта плохо поступила с ними, а она за пару минут переубедила его, хотя он все это время усиленно старался поверить словам старого волшебника, в которых, когда он их говорил, тоже не слышалось ничего, кроме правды. Оба рассуждали вполне логично, так кому же верить?       Хотела ли Мариэтта убить Гарри? Сейчас, как и два года назад, явно нет, а тогда? И, если это так, что остановило ее? И не может ли она снова переменить свои планы на его счет? Характер у нее явно капризный, а Гарри еще и вздумалось угрожать ей убийством.       Гарри понял, что свернул не туда, только когда ему на голову упал костыль, а школьный полтергейст Пивз разразился гнусным смехом. Пришлось ему возвращаться.       К Локонсу Гарри пришел только в половине восьмого, но тот вовсе ничего не заметил. Выяснилось, что повинность Гарри будет заключаться в том, что он должен помочь Локонсу ответить на письма многочисленных поклонников, вернее, поклонниц. Гарри, под руководством Златопуста, занялся этим делом, но мысли его были далеко. Сколько времени прошло он не мог бы сказать, он давно потерял всякий счет письмам, когда имя одной из поклонниц, которое он заметил совершенно случайно, напомнило ему кое-что из непонятных слов, сказанных Распределяющей Шляпой в его первый день в школе. Мэри, вот как звали эту волшебницу, весьма откровенно признававшуюся в любви к Локонсу. Это же имя назвала Шляпа, имела она в виду, без сомнения, Мариэтту, это было ясно и из контекста, и из созвучия имен. Если бы все слова чертовой шляпы были такими же понятными, Гарри много думал о них, но, разумеется, толку от этого не было.       Дождавшись, пока Локонс, который, похоже, вовсе не мог перестать говорить, даже когда с ним рядом был один человек, не проявивший к его словам никакого интереса за весь вечер, сделает небольшую паузу, Гарри поднял голову от очередного письма и спросил:       – Сэр, а что вы знаете о той-кого-нельзя-называть?       – О, мой мальчик! – Воскликнул Локонс с театральной интонацией. – Я давно ждал, что вы зададите мне этот вопрос. Конечно, вам интересно побольше узнать о ней, это понятно. – Он умолк, и Гарри уже хотел поторопить его, но это не понадобилось: – Ее рождение, как и вообще все, что с ней связано, окутано ореолом тайны и я сомневаюсь, что кому-нибудь действительно хотелось бы развеять его. Большинство сходится на том, что Великая Королева Тьмы, – одно из имен, которое ей дали ее слуги, – родилась шестого июня тысяча шестьсот шестьдесят шестого года. Говорят, что рождена она была некоей испанской монахиней, а ее отцом был сам дьявол. С ее именем связывают многие злодеяния, достоверно известно, что она начала три волшебные войны. Я трижды сходился с ней в поединке, мой мальчик. – Последнюю фразу он произнес с напускной небрежностью.       – А как она выглядела? – Решил уточнить Гарри.       – Ужасно, Гарри. Ростом она была больше семи футов, вместо волос у нее ядовитые змеи, а с огромных клыков капал яд. Подобно дракону, она изрыгала огонь, а описывать ее лицо я сейчас не рискну, ибо после такого ты лишишься сна на месяц, а, быть может, навсегда потеряешь покой. Любому достаточно было только посмотреть в ее глаза, чтобы сойти с ума. Мне пришлось воспользоваться специальными очками, стекла которых были выдержаны в крови шестикрылого индийского быка, умерщвленного лично мною, помнится, я рассказывал эту историю на одном из наших уроков. Немногим удавалось пережить встречу с ней, но я дважды сумел сделать это, хотя, должен признать, во второй раз мне повезло. Я думаю написать об этом в своей новой книге, которая выйдет ближайшим летом, в июле или августе.       Гарри, не говоря ни слова, уткнулся в письма. Наверное, Мариэтта могла бы обернуться красавицей, чтобы расположить его к себе, но, зная Локонса, он скорее поверит, что тот все это придумал, как и шестикрылого быка. К тому же он вряд ли смог бы пережить хотя бы одну встречу с ней, Гарри ни разу не видел, чтобы ему удалось какое-нибудь заклинание. Мариэтта превратила бы его в... Гарри даже не хватило фантазии, чтобы представить себе, во что же она превратила бы Златопуста, быть может, в того самого малазийского быка, а потом сделала бы из него котлету, во всяком случае, ему самому это точно бы не понравилось.       Освободился Гари только в первом часу ночи. Пять часов подписывал он письма, письма и письма, коим не было счету. По ощущениям, в поклонницы к Локонсу записался весь китай и большая часть индии, конечно, если бы китаянок звали Мэри, Глэдис или Элизабет. Хорошо хоть добраться до гриффиндорской башни удалось без приключений, Гарри гадал, могли ли ему назначить новое наказание за то, что он задержался, выполняя то, которое уже было.       Войдя в спальню Гарри увидел Рона, который прямо в одежде лежал на кровати, потирая правую руку.       – Руку свело, – без предисловий сообщил он, – я раз по двадцать протер каждый треклятый кубок по квиддичу.       Рону повезло меньше, чем Гарри, в наказание он должен был протирать все то барахло, которое держали в той самой комнате для наград, где они вчера сражались с Драко. Гарри чувствовал свою вину за это, тем более, писать письма хоть и было скучно, но все же не так противно. Гермиона отбывала наказание у МакГонагалл, один Бог знает, чем она там занималась.       – Гермиона, поди, нам всем кости перемыла на пару со старухой, – словно прочел его мысли Рон. Гарри согласно кивнул и стал раздеваться.

*      *      *

      Когда-то Рон обмолвился, что ждал урока полетов всю свою жизнь. Гарри же предпочел бы, чтобы то, что предстояло сегодня, вовсе не случалось. Сегодня они должны были изучать заклинание левитации у Флитвика, Гарри освоил его, наверное, как раз пару лет тому назад. Вот только показывать этого другим он совсем не хотел. Что будет, если оно получится у него с первого раза? Возможно такое или нет? По крайней мере, можно раза два или три неправильно произнести заклинание, это таило в себе свои опасности, иногда приводя к небольшим взрывам или просто поджигая что-нибудь. Но вот потом, когда он произносил заклинание правильно и чудо получалось тут же, это вызывало еще большие вопросы, по крайней мере, ему так казалось. Во всяком случае, заклинание левитации было связано со специфическими движениями палочки, которые Флитвик отрабатывал с ними весь прошлый урок.       Зато другим не терпелось повторить чудо, которое показал Флитвик на предыдущем занятии, заставив летать жабу Невилла, которая все еще была жива. Ходили слухи, что Фред с Джорджем принимают ставки на то, сколько еще она проживет, быть может, если бы у Гарри были деньги, он поставил бы, что она не протянет и месяца еще в первые дни. И теперь проиграл бы.       Показав еще один раз нужные движения, Флитвик разбил учеников на пары. Гарри достался Симус, а Рону – Гермиона.       – вингадиум левиоса! – Произнес Гарри, небрежно помахав своей палочкой. К счастью, неверное заклинание не вызвало никаких разрушений, вообще ничего. Он попробовал еще пару раз, затем сказал Симусу, что настала его очередь, а сам огляделся вокруг.       – вингардиум лелиоса! – Гаркнул Рон, ткнув палочкой в перо, которому надлежало взлететь.       – Нет-нет, – наставительным тоном произнесла Гермиона, – надо говорить "вингардиум левиоса", не "лелиоса". И палочкой надо сделать вот так, – она показала, – а не тыкать ею.       – Левиоса, – угрюмо передразнил Рон, – делать вот так. Я руку-то не чувствую, после вчерашнего. Попробуй почистить пять часов к ряду эти чертовы кубки, а потом сделай это чертово движение.       Гермиона поджала губы, прямо как МакГонагалл:       – Не тебя одного подвергли наказанию, между прочим, – сухо заметила она. Но все-таки произнесла заклинание, сделав при этом нужное движение. Ее перо взмыло в воздух, зависнув метрах в полутора над ее головой, что сразу же вызвало бурное одобрение со стороны Флитвика.       Гарри повернулся к Симусу, который уже бросил повторять заклинание и вперил сосредоточенный взгляд в их перо. Гарри почти был готов поверить, что тот пытается освоить невербальную магию, но дело было, конечно, не в этом.       – Давай ты попробуешь, – сказал наконец Симус, – у тебя обычно все лучше получается.       А почему бы и нет? Раз Гермиона смогла с первого раза, это не какое-то из ряда вон выходящее достижение. Может быть, некоторые из его друзей уже достигли нужного уровня, при котором достаточно один раз увидеть, как другой волшебник творит заклинание, чтобы самому повторить? Гарри смог так попозже, чем через месяц с небольшим, а занимался он больше, но, с другой стороны, он никогда не считал себя выдающимся. Просто у него была двухлетняя фора и Мариэтта. Мариэтта, убившая его родителей и сама признавшаяся в этом.       – Вингардиум левиоса! – Перо Гарри взмыло вверх, как за пару минут до того у Гермионы. Конечно, это вызвало новый приступ хвалебного писка от профессора Флитвика, так что Гарри уже был готов начать сожалеть о своем поступке. Он еще больше утвердился в мысли, что что-то он сделал не так, когда у других не получилось приподнять перо даже на дюйм. Невилл вообще сжег два пера и подпалил мантию Дина, с которым был в паре, а Рон чуть не выткнул палочкой себе же глаз.       Когда удар колокола возвестил конец урока заклинаний, Гарри, собрав свои вещи в сумку, вышел из кабинета вместе с остальными.       – Гарри, – он огляделся и сразу же увидел рядом с собой Гермиону, – я хотела кое-что у тебя узнать.       Гарри почувствовал себя, как какой-нибудь волк или медведь, чья лапа уже попала в капкан и сейчас раздастся щелчок. Они сразу же отстали от остальных, занятых каким-то беззаботным разговором, а скоро они вообще скрылись за поворотом.       – Да, конечно, – сказал Гарри вежливо. Гермиона прошла чуть дальше и открыла дверь в какой-то пустой кабинет. Это все больше становилось похоже на западню. Гермиона устремила на него свой пытливый взгляд и сказала:       – Я следила за тобой сегодня, Гарри, на заклинаниях.       – Правда? – Вот это признание. Гарри был сбит с толку, что ей на это сказать?       – Да, – похоже, она вовсе не стеснялась и не считала ситуацию неловкой, – я видела, как ты сначала неправильно произнес заклинание и сделал совсем не то движение. А потом ты стал следить за мной и, когда у меня получилось, ты тоже сразу все сделал.       – Я как раз и увидел, как правильно, – попробовал оправдаться Гарри. Слабое оправдание, может быть, на Рона оно бы подействовало, вздумай он прицепиться с подобными расспросами, но, уж конечно, не на эту Грейнджер.       – В том-то и дело, что Флитвик сто раз рассказал и показал, что надо делать. А я вчера целый час практиковалась и получаться у меня стало только в конце. Если бы ты не знал, как это делается, ты бы никогда не смог за один раз.       Гарри очень редко ругался, можно сказать, никогда. Но сейчас, когда он буквально услышал лязг этого самого капкана, какое-нибудь ругательство в адрес Гермионы так и просилось с языка. А вид у девочки был просто-таки торжествующий, ну конечно, она поймала его. Что же теперь будет? Она нажалуется в министерство, там узнают, что Гарри начал колдовать в девять лет. Но ведь так просто они не успокоятся, а захотят найти и призвать к ответу того, кто обучал Гарри. И тогда они прибегнут к одному из тех ухищрений, о которых говорила Мариэтта. Зелье Правды, вот что они на нем испробуют. Пара капель, и Гарри сам расскажет им про Мариэтту. Ей с ее красными молниями, быть может, ничего и не будет, тем более Гарри знать не знал, где она сейчас, быть может, она не сказала ему именно опасаясь такого допроса. Но вот его станут считать ее сообщником и соучастником кражи палочки. Гермиона, может быть, если бы знала это все, не выдала бы его, но она-то думает, что он делает все из вредности или вообще неизвестно, что она думает. О чем вообще думает женщина, пусть ей всего одиннадцать? Это никому не дано понять.       Гарри прочистил горло и сказал:       – Ладно, я.. Чего ты хочешь? – Она явно чего-то хотела.       – Я хочу, чтобы ты показал мне одно заклинание, – она со стуком поставила свою сумку на один из столов, в ней явно было великое множество книг. Она достала одну из них, Гарри не успел разглядеть обложку. Он лишь надеялся, что это не какой-нибудь продвинутый сборник заклинаний повышенной сложности за седьмой курс. Гермиона открыла содержание, потом начала перелистывать страницы. Гарри вдруг пришла одна мысль,       – Ладно, слушай, я научу тебя одному заклинанию. Какая страница? – Может быть, если он покажет ей что-нибудь простое и полезное, она удовольствуется этим и оставит его в покое. Гермиона назвала номер – 450. Гарри взял у нее раскрытую книгу и, положив на стол, четыре раза постучал по ней волшебной палочкой и произнес: "сафахус четыреста пятьдесят". Очень полезное заклинание, которое когда-то показала ему Мариэтта. Почему-то больше нигде он его не слышал и не видел. Страницы книги сами собой перелистнулись, открыв взору Гарри статью, посвященную заклинанию левитации, только совсем другому, тому, которое позволяло управлять предметом в полете. Таяриум ленарус, вот как оно звучало, здесь авторы неизвестного учебника не ошиблись. Вот только описания движений там были сложными. – Его сложно освоить. – Сказал Гарри. Это была правда. Чтобы заклинание подействовало, надо было при произнесении сделать палочкой круговое движение так, чтобы ее конец точно указал на предмет, который хочешь поднять в воздух. Чтобы предмет двигался направо, нужно двинуть палочкой налево, чтобы вверх – вниз. При этом от силы движения зависела скорость предмета, а сам остановиться он не мог, разве что, врезавшись в стену или просто вылетев из поля действия заклятия. Чтобы действие заклинания закончилось, палочку нужно повернуть против часовой стрелки.       Гарри постарался как-то попонятней объяснить ей все это. Наверное, она, со своим проклятым пытливым умом и железной логикой, позволившими ей подловить его на заклинаниях, может с одного раза все понять и запомнить. Тем более, что глядела она очень внимательно, спасибо, что хотя бы записывать не стала.       Уж конечно, после теории она достала перо, которое заставила летать на уроке и потребовала демонстрации. Хотя Гарри совершенно не желал учить ее, все-таки ему не хотелось, чтобы заклинание не получилось с первого раза, но летающие предметы, похоже, очень нравились Мариэтте, по крайней мере она часто пользовалась этим заклинанием, так что и Гарри заставила в совершенстве овладеть им. После показательного выступления Гарри, Гермиона начала пробовать сама и на пятый или шестой раз у нее начало получаться. А через какое-то время, которое Гарри оценил примерно, как час, она уже почти перестала путаться в направлениях.       Гермиона, похоже, была счастлива. она заставляла свое перо летать по классу во всех направлениях и с разной скоростью, взгляд у нее при этом был натурально завороженный. И тут Гарри вдруг понял, что это его шанс. Он схватил сумку и, крадучись, направился к выходу. В книгах и фильмах в таких случаях двери громко скрипят, но хотя бы здесь Гарри улыбнулась удача и он смог приоткрыть дверь и выскользнуть в пустой коридор. Как только юный волшебник справился с этим, он со всех ног припустил в гриффиндорскую башню. Торопливо назвав Полной Даме пароль, он влетел в гостиную и, не останавливаясь, пронесся через нее и, перепрыгивая через две ступеньки, ворвался в спальню мальчиков. Для верности Гарри, тяжело дыша, привалился спиной к двери. Он надеялся, что хотя бы сюда эта дьяволица за ним не последует.       – Что случилось? – спросил Рон, натягивая носки.       – Гермио... Гермиона! – Дыхание Гарри сбилось. Рон понимающе кивнул, хотя что именно он мог понять Гарри не знал, за ним-то Гермиона вряд ли станет охотиться. Интересно, что теперь будет? Она превратит его жизнь в ад, должно быть так. Неужели это его наказание за то, что он связался с Мариэттой?       Потом Гарри пришла другая мысль. Ведь он потратил больше времени на это заклинание, хотя осваивал его как раз через месяца полтора после появления Мариэтты, а занимался он много, учитывая, что тогда кроме трансфигурации, зелий и заклинаний он не занимался ничем, возможно, что и побольше Гермионы. Получается, что он хуже ее? Ну и что, Гарри ведь не хотел быть самым лучшим, ему вполне хватало славы, которой он, если верить Мариэтте, вообще не заслуживал. Но ему все равно отчего-то стало еще более неприятно, а от этого, в свою очередь, еще неприятней, ведь получалось, что он просто завидует Гермионе. С чего бы это? Может, это последствие общения с Мариэттой? Наверное, для темных волшебников зависть – обычное чувство.       Гарри сидел в спальне до самого вечера. Сначала и Рон был с ним, они говорили о квиддиче, матч по которому намечался в самое ближайшее время. Хотя Гарри кое-что знал от своего друга об этой игре, ему не терпелось самому увидеть, как в нее играют. Но потом Рон куда-то смылся и Гарри остался в одиночестве. Наконец он решил, что так больше продолжаться не может. Ему еще нужно было сделать задание по трансфигурации, которое, правда, казалось ему абсолютно бессмысленным, ибо состояло в тупом нахождении и переписывании информации из учебника. Не может же он вечно прятаться от Гермионы, быть может, она уже забыла о нем, найдя себе какую-нибудь другую жертву. Или продолжает развлекаться с пером, даже не заметив отсутствия Гарри. Да и вообще, он же все ей показал, чего еще она может желать?       взрастив в себе такими мыслями решимость, которой, как ему казалось, вполне могло хватить даже на прямое столкновение с не очень разъяренной МакГонагалл, Гарри вышел в гостиную. Оглядевшись, он убедился, что там никого нет, кроме какого-то шестикурсника, дремавшего, положив голову прямо на свиток пергамента, имени которого он не помнил. Во всяком случае, признаков Гермионы не было. Тогда он уселся на самое неприметное место и, разложив письменные принадлежности, углубился в учебник. Прошло некоторое время, когда он осознал, что больше не один. Подняв глаза, он увидел Гермиону, сидевшую напротив него.       – Ты ушел, – сказала она почти без выражения, то ли спросила, то ли упрекнула.       – Да, верно, – отрицать это было бы весьма глупо. Гарри заметил, что вид у Гермионы какой-то жалобный. Пугающая мысль пришла ему в голову: а что, если ей вздумается расплакаться? Что он станет делать в таком случае, есть ли у него план? Нет, конечно, нет. Гермиона, вроде бы, плакать не собиралась, но что-то подсказало Гарри, что такое возможно. Он не представлял себе, как нужно будет действовать в такой ситуации и сама мысль о ней очень пугала его.       – Но почему? – Негромко спросила она. Гарри впал в ступор, действительно, почему он ушел? Потому что устал от нее, потому что боялся ее, в конце концов, потому что она была слишком навязчивой, ее просто было слишком много. Вот только ей об этом говорить совершенно нельзя.       – Мне, надо было, я... Ну вот. – промямлил он.       – Ты не хочешь со мной общаться, потому что я из маггловской семьи? – Спросила она вдруг.       – Что? – Удивленно спросил Гарри, смысл ее слов даже не сразу дошел до него. – Конечно же нет. Я хочу с тобой общаться, по-моему, тебя вообще все любят. Ну, может быть, тебе не стоит так откровенно следить за людьми, знаешь, некоторых это нервирует.       Конечно, Гарри не испытывал такого уж большого желания общаться с ней. В принципе, он не имел ничего против нее, конечно, если она перестанет пытаться поймать его, ну и вообще будет поменьше умничать. Гарри ровно и довольно хорошо относился ко всем, по крайней мере, к гриффиндорцам, разве что Рон стал ему ближе других.       – Что ты делаешь? – Вдруг спросила она. – Трансфигурация, да? Хочешь, я помогу тебе? Я уже сделала это задание и даже показала его профессору МакГонагалл.