Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      "Бежать!" – пронеслось в голове Гарри. И он побежал, сам не зная, куда. На бегу он, почти не сознавая, что делает, высушил заклинанием ботинки и одежду. Бежал он, наверное, минут десять, а, может быть, целый час, пока, наконец, не пришел в себя настолько, что смог хотя бы оглядеться. Он был в коридоре, недалеко от башни своего факультета. Метрах в двадцати дальше был мужской туалет, куда Гарри, оглядевшись, вошел. Здесь он снял с себя мантию-невидимку и запихал ее за пазуху. Коробочка с порохом была при нем, хорошо, что он ее не потерял. А еще в его левой руке была палочка МакГонагалл. Почему он не выбросил ее прямо там или в каком-нибудь коридоре, а, главное, что теперь-то с ней делать? Выбросить прямо здесь, сломать, растереть в порошок? Гарри вдруг представил себе, что с его любимой палочкой случится такое несчастье. Он бы сильно расстроился и, пожалуй, захотел бы найти того, кто это сделал, чтобы призвать мерзавца к ответу. И это Гарри, живший в чулане, а что сделает МакГонагалл, эта суровая и властная женщина? В пору будет начать опосаться за свою жизнь, а не за место в Хогвартсе.       Спрятав палочку МакГонагалл, Гарри выскользнул из туалета и отправился в гриффиндорскую гостинную. Он шел скорым шагом, но стараясь не бежать, чтобы не привлечь внимания. Сейчас было время обеда, так что, кроме Гермионы, в гостинной вполне могло никого не быть и они смогут поговорить.       Так и оказалось. Гермиона, как только увидела его, вскочила с кресла. Вид у нее был откровенно испуганный.       – Почему так долго? – Почти срываясь на визг спросила она. – Она тебя не поймала? Я старалась отвлечь ее, как только могла, но ничего не вышло.       – Возникли осложнения, – честно признался Гарри, опускаясь в кресло напротив подруги, – слушай, ты только ничего не бойся. Она меня не видела.       Гарри, как мог, рассказал ей про мантию-невидимку и про то, что выбил палочку у МакГонагалл. Когда он предъявил Гермионе эту самую палочку, он испугался, что у той глаза из орбит выскочат или ее хватит удар, потому он быстро спрятал ее обратно.       – Нас исключат, – шептала Гермиона, – исключат и отберут палочки.       – Все будет хорошо, – сказал Гарри, – она же не знает, кто это был. Надо только придумать, как вернуть ей палочку.       – Надо все ей рассказать! Может быть, она нас простит.       – Не простит она нас! Тогда лучше уж сразу убраться из Хогвартса, но я лично не собираюсь этого делать. Завтра я пойду в Косой Переулок и куплю все...       – А где ты возьмешь деньги? – Вдруг спросила Гермиона. Оказывается, она была способна думать, а вот Гарри, похоже, нет. Действительно, как он собрался купить все эти перья, зубы и прочую мерзость? – У меня есть немного денег, но этого вряд ли хватит. И вообще, если уж кому и идти в Косой Переулок, то мне.       – Это почему? – Спросил Гарри.       – Во-первых, ты достаточно известен. Сразу же пойдут разговоры о том, что Гарри Поттер покупал компоненты для зелий. Для сыворотки правды, это сразу станет ясно любому, кто знаком с ее составом. А во-вторых, ты сегодня уже попал в переделку, мне с самого начала это все не нравилось, если хочешь знать. Нужно было просто вежливо попросить МакГонагалл, она бы дала нам порох. Или пошла бы с нами вместе, не думаю, что она стала бы допытываться, какие компоненты мы покупаем и для чего они нам нужны. И зачем я только тебя послушала? – Гермиона, прямо как театральная актриса, начала картинно заламывать руки.       Неизвестно, до чего бы это все дошло, но тут в гостинную вошел Невилл Долгопупс:       – А вы чего тут сидите? Обед уже почти закончился.       – Слушай, Невилл, – произнес Гарри вставая, – ты не займешь мне немного денег? А то я... – Он подошел ближе к товарищу и тихо сказал: – проиграл Фреду и Джорджу, ну, ты понимаешь, о чем я.

*      *      *

      Наконец Минерва вышла, оставив его наедине со своими мыслями. Дамблдор, не вставая с кресла, взмахнул палочкой. Дверь одного из шкафчиков открылась и оттуда выплыла бутылка крепкого бренди. Еще одно легкое движение волшебной палочки, и из другого шкафа вылетел стакан, подплывший к столу и мягко приземлившийся на него перед Дамблдором. Бутылка открылась и бренди полился из нее в стакан. Мариэтте всегда больше всего нравились подобные вещи, еще когда она училась в школе. Больше этого она, пожалуй, любила только превращения.       Дамблдор сделал большой глоток из стакана, наверное, на взгляд многих, слишком большой, особенно для его почтенного возраста, но сейчас, когда он был один, можно было позволить себе некоторые вольности, тем более ему нужно было успокоиться после новостей, которые принесла ему МакГонагалл. Свою старую ученицу, а теперь заместителя, он в таком виде не наблюдал, наверное, с первого или второго курса, но он совершенно ее не винил.       Мариэтта. Мариэтта снова объявилась в Хогвартсе, после стольких лет. Конечно, он и раньше подозревал это, когда вновь начались злополучные убийства, особенно когда погиб Колин Криви, хотя и случай с кошкой ему сильно не понравился, сразу вызвав воспоминания о событиях, произошедших в его школьные годы. Но нападение, такое дерзкое, прямо посреди дня. И, главное, совершенно непонятно, для чего Мариэтта его предприняла, ведь Минерва клятвенно заверила его, что в ее комнатах нет никаких необычных вещей, книг или вообще чего-то ценного, во всяком случае, для Мариэтты, которая с презрением относилась к золоту, деньгам или редким дорогим предметам искусства. Она и к волшебным артефактам относилась с тем же презрением, конечно, кроме тех случаев, когда они могли помочь ей. Например, Мариэтта любила мантии-невидимки, еще в начале века она напала на дом последнего британского мастера, владевшего секретом их изготовления. Самого мастера так и не нашли, как и его запас мантий и расходных материалов, неизвестно, завладела ли Мариэтта секретом их производства, но несколько десятков мантий у нее должны были оставаться и по сей день, хотя и не все – часть осталась в Дар-шухазе, наверное, даже теперь потомки солдат армии тьмы имеют в своем распоряжении две или три.       Дамблдор еще раз прокрутил в голове рассказ Минервы. Мариэтта сняла с двери охранные чары, одно это уже говорило о том, что нападение совершенно точно предпринял не ученик, ибо о таких вещах рассказывают только на седьмом курсе, да и то лишь во втором семестре, так что из учеников в настоящее время никто не имеет понятия даже о наложении таких чар, а ничего о их преодолении не изучается даже на седьмом курсе. Потом она что-то сделала в комнате МакГонагалл, но что именно? Успела ли она сделать то, для чего явилась? Портрет утверждал, что времени прошло не так уж много, но он слышал, как вор "где-то там скребся", то есть, он не слышал ровным счетом ничего полезного. Потом, когда Минерва вернулась, случилось нечто еще более странное: это почему-то здорово напугало Мариэтту, иначе то, что она сделала объяснить просто нельзя. Девяносто девять волшебников из ста открыли бы дверь заклинанием, испепелили бы ее или просто взорвали, да и Мариэтта, если бы не была напугана, поступила бы так же. Но, в отличие от тех девяноста девяти волшебников, она была тем, кого какой-нибудь теоретик обучения магии назвал бы "волшебницей с перекосом". Для таких естественно, попав в сложную ситуацию, воспользоваться тем умением, которое у них наиболее развито, то есть, трансфигурацией, в случае с Мариэттой. Конечно, для этого ей должно было показаться, что ее жизни грозит опасность, чего, на первый взгляд, не было, ведь Минерва не могла ее увидеть, к тому же она уничтожила дверь уже после того, как обезоружила МакГонагалл, то есть опасность уже миновала. А, главное, Мариэтта никогда бы не испугалась Минервы, чувство страха вообще было ей неведомо, по крайней мере, так думал Дамблдор. Мариэтта, учавствовавшая в десятках или сотнях магических сражений, как один на один, так и в группе, никогда не стала бы вести себя так по-детски. Седую голову директора никак не могла покинуть глупая мысль о том, что нападение совершил ребенок, обладающий знаниями стопятидесятилетней темной волшебницы, во всяком случае, какой-то их частью, ведь то заклинание, которым она зачем-то отгородилась от уже безоружной Минервы, во всей Британии или во всем мире знала только она, Дамблдор считал, что она либо сама его открыла, либо выучилась ему в сирийской пустыне, где находилась в начале пятидесятых и где до сих пор произносят проклятья в ее адрес. Мысль очень глупая, учитывая, что Мариэтта никогда и никого не обучала, это было абсолютно противно ее натуре и, наверное, даже если бы она вздумала взять ученика, то убила бы его в первую же неделю, когда он не усвоил бы какое-нибудь сложное заклинание с первого раза.       Но пытаться разобраться в том, что там себе думает Мариэтта Дамблдор бросил еще лет семьдесят назад, если не раньше, это, конечно, могло бы помочь ему узнать то, что он знать был просто обязан. А знать ему нужно было, зачем она забралась в комнату к Минерве, это было не просто нужно, а необходимо. Что ее могло там заинтересовать? Что вообще могло заинтересовать ее в Хогвартсе? Насколько знал Дамблдор, с предполагаемого дня возвращения, она не выходила на связь ни с кем из старых пожирателей и вообще никак себя не проявляла, просто поселилась в доме Гарри Поттера, сделав из живших там магглов своих рабов. Может, теперь это и есть предел ее мечтаний? Дамблдор не мог оставить Гарри с ней, но, может быть, все-таки должен был? И зачем он ей вообще был нужен? Конечно, он наблюдал за этим мальчиком, но он не обнаруживал никакой склонности ко злу, ну, если не считать постоянных проблем с Малфоем. Во всяком случае, Дамблдор к его возрасту сражался на дуэли полдюжины раз, если не больше, а никаких других особенных проступков за юным Поттером не числилось. Да и вообще, Дамблдор не верил, что Мариэтта считает Гарри важным для себя. Она-то отлично знает, что произошло в ту ночь, собственно, кроме него она единственная, кто знает всю правду. Так что забрать Гарри у нее, но при этом не давать ей понять, что он важен для него он счел самым лучшим решением, надо сказать, он и сейчас не жалел о нем. Но может ли она попытаться похитить или убить Гарри? Если бы хотела, то уже давно бы это сделала, с ее красными молниями это было проще простого.       А не может ли Поттер быть тем самым яко бы наследником, который устроил убийства? И не мог ли он совершить это странное и бессмысленное нападение? Ну нет, Дамблдор даже усмехнулся в свою длинную бороду, эдак можно договориться до того, что Мариэтта все эти два года учила Гарри волшебству и отправила его в Хогвартс с заданием посеять в школе ужас. Хотя, конечно, кое-что говорило за эту бредовую версию, например, некоторый перекос в оценках уже самого Гарри. Если бы Мариэтта учила его, он бы как раз хорошо разбирался в трансфигурации и чарах, мог бы прилично готовить зелья, но отставал бы по остальным предметам. Но не мог же Поттер, которому всего двенадцать, в самом деле напасть на Минерву, разрушить защитные чары и устроить представление с огненной стеной. Нет, конечно, Дамблдор никогда не был склонен недооценивать кого бы то ни было, даже детей, но не может же все быть до такой степени серьезно. К тому же при этом остается совершенно неясным, зачем, собственно, ей нужен этот мальчик. Она вполне могла осуществить нападение, не подвергая свои планы такому риску, к тому же, если он все же стал злым благодаря жизни с магглами или Мариэттой, он бы убил Минерву, впрочем, Мариэтта тоже скорее убила бы ее.       Дамблдор с неудовольствием отметил, что его стакан почему-то опустел и подлил в него еще бренди. Нет, отвлекаться на безумные версии с учениками Мариэтты нельзя, если уж она настолько изменилась после той ночи, тогда можно бросить даже пытаться понять ее, это ведь и раньше мало кому удавалось, и то по случайности. Скорее всего, она просто хочет казаться загадочной, пытается сбить его с толку, заставить думать, что для нее было что-то важное в той комнате, возможно, ждет, что он сам туда переедет или станет сидеть в засаде. Как и раньше, противостояние будет между ним и Мариэттой, никаких учеников сюда вмешивать не стоит. Даже если у Мариэтты есть ученик, даже если это Гарри Поттер, это мало что меняет. В конце концов, все знают, что многим пожирателям удалось избегнуть наказания, так что, если станет одним черным магом двенадцати лет больше, это никак не изменит расклад сил. Есть только он и она, остальное не имеет значения, она и сама давала понять, что так думает. Вот только однажды его просто не станет, через год, два или двадцать, но это случится. А она при этом не постареет и на день, ведь время над ней не властно. Ему нужно раз и навсегда остановить Мариэтту до того, как он сам умрет, иначе сделать это будет некому. Жаль только, что жертвами этой их войны стали уже двое детей.       Мариэтта хочет не просто убить его, это для нее будет слишком просто, слишком мало за то, что он сам сделал с ней. Может быть, лет сто назад она еще могла бы удовлетвориться этим, но не теперь. Теперь же она хочет уничтожить его репутацию, лишить всего, что он любит, иными словами, лишить его места директора Хогвартса и изгнать из школы, хочет, чтобы его имя навсегда осталось связанным с этими мерзостями, а не с тем, что он сделал для блага школы. Люциус Малфой уже развернул кампанию в совете попечителей, единственный вопрос, ответ на который Дамблдору хотелось бы знать в связи со всем этим, это действует ли он, руководствуясь собственной злостью, или же все-таки получил какие-то инструкции от Мариэтты. Может быть, она все-таки как-то поддерживает связь со своими старыми сообщниками, отдает им приказы и готовит какую-нибудь пакость. Уже после первого убийства Дамблдор понимал, что под него станут копать, но все-таки Люциус проявлял излишнее рвение.       И опять Мариэтта украла волшебную палочку. Она могла бы сломать ее, выбросить, сжечь специальным заклинанием, но нет, она оставила ее себе. Уже вторая палочка, хотя и одной ей должно было быть достаточно, той, за которой она явилась в самый защищенный магазин Косого Переулка, которую подбирала, словно школьница. Теперь у нее уже три волшебные палочки, возможно, их, конечно, тридцать три, Дамблдор мог говорить только о том, о чем знал сам. Может, Мариэтта пришла, чтобы завладеть палочкой Минервы, а обставила все так, будто ей что-то нужно было в ее комнате? Пожалуй, она могла бы решить, что такой план достаточно хитроумен, что Дамблдор, отвлеченный всеми этими странностями, не заметит главного. Она всегда недооценивала своих противников, считая их всех глупцами, хотя, что она думает на самом деле знать, конечно, не мог никто.       Бедная Минерва, эта палочка была с ней с самого первого дня в школе. Мало кто мог похвастаться таким достижением, но при ее аккуратности удивительным было бы обратное. Содержала она ее в отличном состоянии, которому могли позавидовать палочки некоторых первокурсников. Когда она говорила о своей палочке, Дамблдор точно видел на ее глазах слезы, он деликатно постарался отвернуться, но так, чтобы она ничего не поняла. Как всегда в таких случаях, он занялся разглядыванием своего феникса, чтобы дать гостье время справиться с эмоциями. Она, как сама сказала, отправилась в Косой Переулок, чтобы купить себе новую палочку, ведь похитители не станут возвращать ее ей. Особенно если целью Мариэтты была это палочка, которая, кроме возраста и отличного состояния, ничем не выделялась.

*      *      *

      Гарри занял деньги у всех, у кого смог. Много ему не давали, зная, что расплатиться ему будет нечем. Он и сам это знал, но сейчас, когда речь шла о жизнях других людей, ему было все равно, а после того, как над ним нависла угроза гнева МакГонагалл, в кабинет которой он тайно проник и на которую самым банальным образом напал, предстоящие разбирательства с теми, кто дал ему взаймы его почти не пугали.       Саму МакГонагалл за обедом, на который они с Гермионой все-таки явились, чтобы не привлекать внимание, он не видел. Зато слышал пугающие рассказы о нападении на нее, одни говорили, что МакГонагалл убита, другие, что она вступила в схватку с наследником Слизерина или с самим Слизерином, что она сразилась с чудовищем, что она вызвала Дамблдора на дуэль и еще дюжина более диких слухов. Гарри тыкал Гермиону в бок, чтобы она не вздрагивала при каждом упоминании имени профессора трансфигурации, но помогало плохо. Оставалось надеяться, что никто ничего не заметит. И еще надо было надеяться, что Гермиона не сломается и не побежит все рассказывать. Вроде бы, она не дура, сама понимает, что у них есть какой-то шанс не попасться, хотя, Гарри сам это понимал, шанс весьма призрачный, но все же он лучше, чем пойти и заложить себя самих. Гарри почти сожалел, что не овладел заклинанием, стирающим память, хотя сама мысль о том, чтобы испробовать подобный трюк на своей подруге и была настолько мерзкой, что Гарри прямо-таки чувствовал во рту какой-то гадкий вкус, стоило только подумать об этом, но, возможно, это было бы даже гуманно по отношению к самой Гермионе, ибо избавило бы ее от душевных терзаний и метаний. Но заклинание Гарри не освоил, потому что для его освоения требовалась долгая практика под чутким руководством волшебника, уже в совершенстве владеющего им.       Зато Рон был доволен жизнью. Как и всегда, с обеда он выходил последним, так что они застали его в зале.       – Ждорово, Гарри! – с набитым ртом сказал он. – А я думал, не жаболел ли ты.       – Как видишь, нет, – сказал Гарри, усаживаясь за стол. Именно из-за него все и случилось, вот будет весело, если выяснится, что он знать не знает, откуда у него оказалось зеркальце Алисии. Тогда получится, что эта рискованная атака на МакГонагалл вообще не имела смысла... И где, черт ее возьми, эта самая МакГонагалл? Что, если Гарри как-то навредил ей? По словам Мариэтты, этот волшебный огонь не может ничего поджечь, если только не сунуть что-то прямо туда, но кто знает, может, там потом все-таки случился пожар и МакГонагалл сгорела.       Но, к счастью, ничего подобного не случилось. Уже на завтра Гермиона, которой овладел новый приступ паники, сообщила Гарри, что видела ее, хоть и из далека.       – Нужно вернуть ей палочку, – настаивала она, – вид у нее, бедняжки, был очень грустный, наверное, она скучает по ней.       – Я верну, – пообещал Гарри. Знать бы еще, как это сделать. Подбросить ее, когда они будут на занятии через неделю? Тогда сразу станет ясно, что напавший с ее факультета. А просто так Гарри сунуться туда был не готов, во всяком случае, пока.       Несколько дней спустя, когда все отправились на травологию, а другие – еще на какие-то уроки – Гарри с Гермионой специально подобрали это время, – они остались одни       – Косой переулок! – Гермиона вошла в зеленый магический огонь, рожденный летучим порохом. Полчаса, которые она отсутствовала, тянулись бесконечно долго, Гарри каждую минуту ожидал, что в общий зал нагрянет МакГонагалл, а с ней вместе и все остальные. Или нежданно вернутся какие-нибудь студенты, как потом им объяснять, что Гермиона вдруг вылезла из камина. У них был план на этот счет, они решили просто сказать, что она ездила домой, проведать родителей, Гарри даже не знал точно, запрещено ли это, но, если только им не повезет нарваться на Перси, то вряд ли кто-то пойдет доносить на Гермиону, в конце концов, каждый может соскучаться по родителям. По родителям-маглам, камин которых, без сомнений, подключен к сети летучего пороха.       Но, видимо, в награду за трудности, с которыми Гарри добыл этот злощастный порох, ни одна живая душа в гостинной не объявилась, так что, когда Гермиона возникла в новом вихре зеленого огня, оправдываться не понадобилось. Гарри сразу понял, что и на той стороне все прошло удачно.       – Продавщица, – сказала Гермиона, передавая ему часть компонентов, – так странно на меня посмотрела, но ничего не сказала.