Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Рон Уизли, одетый в пижаму, хозяином которой до него явно был кто-то из его братьев, сидел на своей кровати и поглощал бутерброд, который он сам называл сэндвичем "мистер Уизли", но не в честь своего отца, а в честь самого себя, ибо именно он разработал его рецепт. Приготовить сие блюдо мог любой, кто пожелает. Для этого нужно было взять кусок колбасы, сверху на него положить кусок хлеба, а на хлеб, в свою очередь, еще один кусок колбасы. С тех пор, как Гарри неосторожно заикнулся на уроке МакГонагалл о базовых заклинаниях трансфигурации, Рон стал называть этот вариант своего фирменного бутерброда базовым. Существовали различные модификации, например, включавшие большее количество слоев, либо предполагавшие добавление слоев сыра. Но одно оставалось неизменным: хлеба должно быть всегда меньше, чем всего остального, как минимум, на один кусок.       Сейчас Рон прибывал в крайнем возбуждении, но Гарри вполне его понимал.       – Так, – прожевав очередной кусок сэндвича собственного имени, сказал Рон, – давай начнем с начала, Гарри. Ты рылся в моей сумке и нашел там зеркальце этой Алисии, верно?       – Ну, вообще-то я не рылся в ней, – как бы между прочим заметил Гарри, – оно почти что торчало оттуда, если тебе это интересно, я решил посмотреть, меня удивило, что ты носишь при себе подобную штуковину.       – И вы с Гермионой решили, что я убил Алисию, Колина и миссис Норис? – Продолжил его друг, отправляя в рот новую порцию хлеба и колбасы.       – Мы хотели все проверить, – уточнил Гарри, – может быть, лучше было сдать тебя министерству, которое упрятало бы тебя в узилище до конца дней или еще чего похуже?       – И вы решили меня отравить, – не слушая продолжал Рон.       – Нет, не хотели мы тебя травить. Мы хотели напоить тебя сывороткой правды, чтобы ты честно рассказал, откуда у тебя взялось это Богом проклятое зеркальце. – Гарри вспомнилось, что он когда-то слышал такое выражение от Мариэтты, сейчас оно казалось как никогда уместным, ведь именно с зеркальца началась вся эта история, за которую он теперь оправдывался перед Роном.       – Но вам не хватило какой-то дряни, чтобы сварить свое зелье и тогда ты напал на МакГонагалл, чтобы отобрать у нее то, что вам было нужно.       – Да нет же, – Гарри очень старался хранить спокойствие, ведь он действительно был виноват перед Роном, – я забрался к ней в комнату, чтобы взять у нее летучий порох, чтобы Гермиона могла купить нужные компоненты. Мы все это сделали ради тебя, если хочешь знать. И я сражался с МакГонагалл, ну, сказать честно, это было не совсем сражение, она меня даже не видела, я спрятался под мантией, а, когда портрет в ее комнате попытался меня заложить, я угостил ее парой заклятий, а потом сбежал.       – А сегодня ты ходил проверить свою отраву и там увидел Коросту. А потом оказалось, что Короста – это не короста, а какой-то мужик.       Гарри кивнул, это место Рон, похоже, понял лучше всего.       – И этот дьявол, прикинувшийся моей крысой, призвал какую-то змею, которая может убивать взглядом, а потом ты его убил и велел змее убраться? Я ничего не пропустил?       – Нет, – не мог же Гарри рассказать ему всю правду. Он молился, чтобы Рон не стал допытываться, как же Гарри убил Хвоста.       – Так, а крыса моя где? – Похоже, Рон подошел к сути.       – Послушай, Рон! Я читал про анимагов. Если человек умеет превращаться в животное, то только в одно. Значит, этот мужик с самого начала попал к тебе под видом крысы. Он обмолвился, что был пособником Мар... Той-кого-нельзя-называть.       – Проклятье! И влетит же мне за Коросту от матери! – Сказал вдруг Рон.       Гарри только подивился, как это Рон, узнав, что много лет жил с темным волшебником, думает, как его будет отчитывать мать. Миссис Уизли, вроде, на вид не была страшной, но, с другой стороны, Мариэтта была даже привлекательнее, намного, если уж быть честным с собой, а, между тем, она была самой настоящей темной волшебницей, а в друзьях у нее, например, был этот Хвост.       – Ну вы и дали. От тебя я еще мог ждать такого, но Гермиона. Что ты с ней сделал, Гарри? Она нас чуть не убила, когда ты дрался с Малфоем, ну год назад, помнишь, он потом еще неделю слизняками рыгал, говорят.       Гарри рассмеялся. Как хорошо было тогда, ведь не было никакой Тайной Комнаты, не погиб Колин и незнакомая девочка, а Короста была обычной бесполезной крысой, которую он однажды перекрасил, еще до того, как попал в Хогвартс. Вот бы вернуть то время. Между тем, предстоял разговор с Гермионой, а она вполне может прицепиться с более неудобными вопросами, ведь, если Рона произошедшее почти повеселило, то она относится ко всему даже слишком серьезно. По крайней мере, он вернул палочку МакГонагалл, несмотря на совет Мариэтты.       И он не ошибся. Даже по пустому замку весть о таинственном мертвеце, которого нашли под надписью "наследник повержен", распространилась еще до завтрака. Тело Хвоста убрали, а вот надпись не вывели. Времени на это уйдет много, к тому же еще неизвестно, станут ли ее вообще выводить. Гарри не питал особенных надежд на то, что, услышав о новом убийстве, ребята с большей охотой вернутся в замок. Но, хоть и медленно, но радость возвращалась в коридоры школы и к концу зимы почти все уже вернулись назад.       Гермиона, конечно, пыталась вызнать побольше, Гарри даже показывал ей тот самый кран, но ничего особенного в нем не было, а на ее предложение попытаться привести его в действие он ответил решительным отказом, заметив, что она, верно, обезумела, если хочет по своей воле сунуться к василиску.       Так незаметно пролетела большая часть учебного года и теперь Гарри с Роном, сидя в удобных креслах, как обычно, делали уроки. На сей раз это было зельеварение, он решительно не понимал, для чего нужно писать дурацкие сочинения о свойствах всяких трав, корешков и панцирей тропических жуков, ведь это почти не помогало в приготовлении зелий. Если не готовить себя к стезе профессионального изготовителя волшебных зелий, то запомнить больше дюжины рецептов все равно невозможно, не говоря уж об этих постылых свойствах.       – А я говорю, – горячился Фред Уизли за соседним столиком, – что надо сохранить его. Это был мой день рождения, Джордж, ты не забыл? А ты выхлестал почти все.       – Ничего я не выхлестал, что ты придумываешь?       – Чего у них случилось? – Тихонько спросил Гарри у Рона.       – Фред купил себе вина на день рождения, а Джордж почти все его выпил, – ответил Рон. Хотя они и говорили достаточно тихо, Джордж все-таки услышал:       – А тебя вообще не спрашивают, без сопливых скользко! – обернувшись к Рону сказал он.       – Вот видишь, Джордж, даже наш маленький брат понимает, что к чему, – заметил Фред.       С некоторых пор дела близнецов пошли в гору. Они придумали покупать в Хогсмидских лавках приколов всякие волшебные вещицы, а потом продавать их по двойной цене первокурсникам и второкурсникам, которых в Хогсмид не пускали и, хотя модель их бизнеса была стара, как мир, она работала, принося им, хоть и скромный, но доход, потому они и могли себе позволить больше, чем остальные Уизли.       – Я бы мог сделать вам вино, – внезапно сказал Гарри.       – Ты? – Хором переспросили близнецы.       – А не врешь? – Спросил Фред.       – Даже на четвертом курсе этого не проходят, – заметил Джордж, – говорят, это сложно.       – Ничего сложного в этом нет, – соврал Гарри, – наверное, это не проходят как раз чтобы ты не упился до смерти раньше, чем окончишь школу. Только есть одна проблема. Сам я никогда вина не пил, так что мне нужно его попробовать, а иначе я не сумею его сделать.       – Все понятно, – сделал вывод Фред, – твой друг, Рон, оказался смышленым парнем, готов поспорить, ты бы такое не придумал. Извини, Гарри, но нам самим мало, так мы бы поделились с тобой.       – Не нужно мне ваше вино, – немного рассердился Гарри, – разве только один глоток.       – А давай поспорим, – вдруг сказал Джордж, – ставлю пять галеонов, что ты ничего не сможешь сделать.       – Хорошо, – согласился Гарри, который был полностью уверен в своих силах. В конце концов, не зря же он учился трансфигурации у одной из величайших волшебниц в истории, а деньги ему были ой как нужны, хотя те, у кого он занял, не проявляли открытой враждебности и, по всему выходило, решили, что досаждать Гарри Поттеру просьбами вернуть их деньги не стоит, но он понимал, что час расплаты наступит.       Гарри знал, что превратить воду в вино вполне возможно, это было не сложнее, чем превратить ее в апельсиновый или яблочный сок. А вот превратить ее в чай значительно сложнее, а, например, в смесь апельсинового и яблочного сока и вовсе невозможно. Это была одна из непонятных особенностей трансфигурации жидкостей, именно она заставляла волшебников изучать зельеварение, вместо того, чтобы просто произнести заклинание и подумать о нужном отваре.       Фред с Джорджем принесли вино и Гарри, как и обещал, отпил немного. Он постарался хорошенько запомнить его кисловатый вкус, хотя в этом не было необходимости. Магия сама подстроится под его желание, так что ему не нужно знать химический состав или способ приготовления жидкости, достаточно иметь хоть какое-то понятие о ней.       Гарри взмахнул палочкой и превратил один из исписанных листков пергамента в глубокий сосуд, похожий на нечто среднее между миской и чашкой. Он запоздало сообразил, что это было его сочинение для Снегга, надо было взять что-нибудь другое, но теперь уже поздно отменять заклинание – даже если превратить чашку обратно в пергамент, текст на нем не восстановится. Потому Гарри произнес следующее заклинание, которое наполнило емкость водой. Он обратил внимание, что вокруг начали собираться люди, в их числе – Гермиона, которой до того вообще не было видно. Но отступать было уже поздно, во-первых, тогда Гарри показал бы себя пустословом вроде Локонса, а, во-вторых, проиграл бы деньги, которых у него не было, так что он погрузил волшебную палочку в воду.       – Надеюсь, ты нигде ею не ковырялся, – заметил Джордж, – иначе я не буду это пить.       – Тебя никто и не просит, – сказал Фред, – ты и так выпил больше, чем тебе было можно.       – трансформиум майус ларенсиум калада , – произнес Гарри длинное заклинание и одновременно яростно начал размешивать воду по часовой стрелке, при этом он сконцентрировался на своем желании обратить воду в вино. Сначала ничего не произошло, но Гарри вновь произнес то же заклинание, и вода стала розоветь, сначала вокруг его палочки, но потом цвет распространился, потемнел. Когда Гарри в третий раз произнес свое заклинание, вода по виду и по запаху совершенно не отличалась от вина, которое он попробовал за пару минут до этого.       – Прошу, – Гарри протянул свою чашу Фреду. Тот сделал небольшой глоток, ожидая, что получившаяся жидкость только на вид напоминает вино, а на самом деле окажется отравой. Но потом он сделал большой глоток, Гарри понял, что у него все получилось.       – Потрясающе! – Заключил Фред.       – Дай мне попробовать! – Джордж попытался вырвать у брата чашу с вином. Неизвестно, чем бы это все кончилось, но тут откуда-то появился Перси Уизли, бывший старостой Гриффиндора. Он строго взглянул на своих братьев и, не говоря ни слова, достал палочку и взмахнул ею. Чаша, созданная Гарри, вырвалась из рук Фреда и Джорджа, которые старались отнять ее друг у друга.       – Это запрещено школьными правилами! – Изрек Перси, заклинанием опустошил чашу и вернул ее Фреду. – А сейчас, если не хотите, чтобы я принял меры, убирайтесь к себе в спальню.       – Ну ты и задница, – прошипел Джордж, обращаясь к Перси. Но делать было нечего и близнецы убрались в свою спальню, а Перси повернулся к Гарри:       – Больше так не делай, даже если они будут тебя просить. В Хогвартсе спиртное запрещено, за это можно вылететь из школы, а тем более за то, что ты сделал.       И с этими словами староста отошел от стола, где сидели Гарри с Роном и где было показано столь выдающееся чудо.       – Фред полностью прав, – заметил Рон, – Перси – полная задница. Гарри, – он понизил голос, – а ты сможешь еще раз так сделать?       – Да, смогу, – тоже шепотом ответил Гарри, – только надо выбрать момент, когда Перси рядом не будет. Я могу сделать хоть целую бочку...       – Ты разве не слышал? – И как только Гермиона оказалась с ними рядом. – За это могут исключить из школы и будут абсолютно правы, даже не думай это повторять.       – Ладно, ладно, – Гарри не стал даже начинать спор с ней. Хотя она участвовала в нападении на МакГонагалл и в приготовлении запрещенного зелья, она по-прежнему считала, что лучше отгрызть себе голову, чем нарушить какое-нибудь правило.       – Гарри, – вывел его из задумчивости Рон, – слушай, ты не мог бы вернуть свое сочинение. А то я не успел переписать последний абзац.       – Нет, – Гарри сокрушенно покачал головой, – ему конец, Рон. Я как-то не подумал, когда превратил его в чашку, а теперь уже поздно, так что придется писать заново. Дай-ка посмотреть хотя бы тот отрывок, который ты списал.

*      *      *

      Гарри шел по коридору дома номер четыре на Тисовой улице. Вдруг впереди него, преграждая дорогу, выросла фигура высокого мужчины в мантии и шляпе волшебника, которого Гарри сразу узнал. Альбус Дамблдор стоял перед ним, а в его руке была какая-то продолговатая штуковина. Он сделал движение рукой и Гарри понял, что это было. Световой меч из фильма "Звездные Войны", который нравился Дадли. Гарри тоже любил этот фильм и как-то, когда Дурсли уехали в гости, посмотрел все три эпизода. Ему нравилось мечтать о том, как он сражается лазерным мечом, но теперь, когда такой меч оказался в руке Дамблдора, явно ненастроенного шутить, Гарри стало не по себе. Он потянулся к поясу и почти не удивился, обнаружив там похожий меч. Гарри взял его в руку и передвинул переключатель. Меч Дамблдора был синего цвета, а вот меч, который с жужжанием и шипением выдвинулся из рукоятки в руке Гарри был красным, как у Лорда Вейдера. Но особенно раздумывать об этом было некогда, ибо старый волшебник резко атаковал Гарри, так что тому стоило огромного труда отразить смертоносный удар. Они сражались в коридоре дома Дурслей и при каждом столкновении их мечей раздавался резкий щелчок, а воздух вокруг искрил. Но вот Гарри улыбнулась удача – Дамблдор выронил свой меч. Не успев осознать, что он делает, Гарри пронзил грудь противника своим красным мечом. Тотчас же изо рта и глаз Дамблдора выхлестнуло багровое пламя, оно в одно мгновение поглотило старика, так что осталась только кучка пепла на полу.       Гарри отбросил меч, он откуда-то знал, что тот больше ему не понадобится. Опасливо переступив через то немногое, что осталось от Дамблдора, он прошел к двери в свой чулан. Он зачем-то направлялся именно туда, когда директор Хогвартса так не вовремя встал на его пути. Сам виноват – нечего было угрожать ему мечом и вообще стоять на его пути. Пусть теперь не обижается, что сгорел.       Гарри повернул ручку и толкнул дверь. Он ожидал увидеть темный чулан, в котором прошли его детские годы, вернее та их часть, которую не занимала работа по дому, но за дверью находилась большая комната, стены которой были завешены гобеленами, шитыми золотом. В комнате было много мебели, Гарри она напомнила комнату МакГонагалл, хотя сейчас он вряд ли вспомнил бы, откуда знает, как выглядит комната декана его факультета, но он точно помнил, что в ней не было огромной кровати с резной спинкой, застеленной снежно-белыми простынями. И на краю этой самой кровати, на которой могли бы улечься человек восемь, закинув ногу на ногу сидела Мариэтта. Совершенно нагая Мариэтта, без своей обычной кроваво-красной одежды. Даже раньше она казалась ему земным воплощением красоты, но без нее она была так прекрасна, что Гарри забыл дышать.       В руках Мариэтты он заметил затейливо изукрашенный костяной гребень, которым она проводила по своим блестящим черным волосам, волнами ниспадавшим на обнаженные плечи.       – Чего же ты ждешь, Гарри? – Она отбросила свою расческу и взглянула на него. Ее голос был также прекрасен, как и она сама, а ее нежная улыбка обещала Гарри исполнение всех его тайных желаний, даже тех, которых он сам не осознавал.       Гарри не смог бы сопротивляться, даже если бы очень захотел, но у него не возникло и мысли об этом. Он ногой закрыл дверь, чтобы им уж точно не помешал кто-нибудь еще и сделал шаг к Мариэтте. И вдруг по комнате пронесся порыв холодного ветра, а воздух вокруг Мариэтты завертелся, прямо как в ту ночь, только вот Гарри не мог вспомнить, в какую такую ночь он уже это видел. И через мгновение прелестная женщина обратилась в большую черную ворону. То ли от белизны окружающих ее простыней, то ли отчего еще, но ему она показалась такой черной, что больно было даже смотреть.       Ворона разинула клюв и оглушительно каркнула. Этот звук эхом отдался в черепе Гарри. Он хотел сказать, чтобы она прекратила и даже открыл рот, но, к своему ужасу, вдруг тоже каркнул. Звук получился нестерпимо громким, он слился со звуком карканья вороны, смотревшей на него:       – Гарри, Гарри, Гарри!       Гарри очнулся и потряс головой, не понимая, где он находится. Рядом с его постелью стоял уже одетый Рон, а сам Гарри запутался в одеяле.       – Ну ты пойдешь или нет? – Нетерпеливо спросил друг.       – Пойду? – Гарри захлопал глазами. Сегодня же воскресенье, так куда ему надо идти.       – Ты разве забыл? Дуэльный клуб, Гарри.       Точно, он действительно забыл. Ведь они вместе читали объявление об этом самом клубе.       – Да, Гарри, надо пойти! – Гарри заметил Невилла, его круглое лицо выражало сильное возбуждение. – Все уже собрались, только тебя ждем.       – А ты-то зачем туда идешь? – спросил Рон. – Решил вызвать на дуэль Беллатрису Лестрейндж?       Беллатриса Лестрейндж. Пособница Мариэтты, женщина с фотографии в газете "Ежедневный Пророк", на вид совершенно безумная. Та, кому впервые за очень долгое время удалось сбежать из Азкабана. Последние две недели она не сходила с языка у всей школы, прямо как достопамятный наследник Слизерина еще совсем недавно. Говорили, что она приложила руку к самым чудовищным злодействам пожирателей смерти.       Невилл отчего-то вдруг сильно побледнел, потому Рон, хлопнув его по плечу, сказал:       – Да брось, дружище, я же просто пошутил! Гарри, ну ты собрался тут лежать до скончания века или как? Если не хочешь идти – так и скажи. Ты не заболел? Вид у тебя какой-то нездоровый.