Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Он видел перед собой только потертые серые доски пола, ибо, как и было должно, пал ниц перед своей госпожой. И все же он успел бросить на нее быстрый взгляд, взгляд слуги, привыкшего замечать с первого раза, взгляд слуги, которому никогда не приходилось повторять приказ дважды, а в половине случаев не было нужды вообще ничего ему говорить, ведь он мог предупредить желания хозяйки. По крайней мере, старой хозяйки, но она уже давно мертва, к его невыразимой печали.       Молодая госпожа сильно изменилась с того дня, как он в последний раз ее видел. Конечно, это была все та же высокая статная женщина, наверное, красивая, но выглядела она старше, а, самое главное, намного более усталой и осунувшейся. Что же эти мерзавцы сделали с его дорогой хозяйкой? Если бы он только мог впиться зубами в их глотки, чтобы отомстить за все плохое, что они ей сделали. Лучше бы на его долю выпало в тысячу раз больше испытаний, лишь бы ей не приходилось переживать ужасы последних лет, о которых он мог лишь догадываться. Он был готов страдать вечно, лишь бы хоть на самую малость облегчить судьбу хозяйки.       Внезапно его тело оторвалось от пола, он взмыл фута на три, а потом невидимая сила швырнула его обратно.       – Встань, ты, жалкий ублюдок! – Выкрикнула госпожа.       Он поднялся со всей поспешностью, на какую только способен, хотя и не так быстро, как было нужно. Будь проклята его медлительность, из-за нее он не может угодить своей хозяйке. Он и так бесполезен, мог бы хоть не раздражать ее.       – У меня есть для тебя одно поручение, – он заметил, что молодая госпожа, хотя теперь, после смерти старой хозяйки, уже просто госпожа, держит в руках какой-то обруч диаметром дюймов шесть. Он был сделан из голубоватого металла, который, казалось, светился внутренним светом. И он понял, что ощущает нечто, какую-то силу, исходящую от этого предмета. Эта сила была пугающей, в добавок он как-то понял, что не должен даже приближаться к этой вещи, если только не получит прямого приказа, пожалуй, он не смог бы это сделать, даже если бы сильно захотел.

*      *      *

      Делать Гарри было положительно нечего. Здесь у него из собеседников была только маленькая змейка, которую он называл Мэри, но сейчас даже она куда-то подевалась, да и толку от этого бесполезного существа было мало. Гарри был очень рад, когда нашел ее, но потом оказалось, что говорить с ней особенно не о чем, ибо из жизни Гарри ее заинтересовало только то, что он однажды воочию видел василиска, и то только до того, как выяснилось, что Гарри не говорил с ним и не о чем его не спросил, а, по мнению Мэри, он был просто обязан это сделать, ведь василиски считаются самыми мудрыми среди змей и, по ее разумению, знают абсолютно все.       Жил Гарри в крошечном гостевом домике, хотя и в большом доме ему нашлось бы место, но он был только рад тому, что не оказался там. Еду ему приносил хозяйский эльф-домовик Дейк – смешной маленький ушастый человечек с большими глазами, одетый в наволочку, а, кроме еды, Гарри ничего не было нужно, разве что, человеческое общество, но уж точно не общество хозяйки этого большого поместья. Но как же Гарри оказался здесь?       Первое собрание злополучного дуэльного клуба стало одновременно и последним, да оно и понятно, ведь Рон после него несколько дней провел в больничном крыле, ко всему ему еще и пришлось пить какое-то гадкое снадобье, чтобы кости в руке, удаленные Локонсом, выросли вновь. По словам самого Рона, ничего более болезненного, чем выращивание костей, не было и не могло быть, но, когда его выпустили, рука была как новенькая.       К счастью, наказание минуло всех участников трех дуэлей, Гарри был особенно рад этому, ведь его противник пострадал больше всех, но, наверное, Дамблдор посчитал, что это произошло в честном бою. Однако таким же образом избежать ежегодных экзаменов было невозможно и Гарри, уже во второй раз в своей жизни, сдавал трансфигурацию, заклинания, травологию и другие предметы, в числе которых было зельеварение, которое в прошлом году Гарри ухитрился сдать на отлично. Но на этот раз Снегг все-таки нашел способ завалить своего лучшего ученика, по крайней мере, лучшего среди слизеринцев и гриффиндорцев второго курса.       Уроки полетов наконец-то завершились, Гарри они нравились, но именно с ними были связаны воспоминания о том, как он на глазах у всех применил манящие чары, относящиеся к программе четвертого курса и о первой дуэли с Малфоем, а еще о падении Рона с метлы, с которого, во многом, начались памятные события, едва не приведшие к смерти Гарри от руки безумного фанатика или от клыков древней змеи.       – Мой вам совет, Поттер, – сказала ему Трюк в самом конце, – на следующий год попробуйте себя в качестве ловца. Джон Хоукинс заканчивает седьмой курс, так что Гриффиндору нужен новый ловец. Помнится, он начал играть как раз на третьем курсе.       Гарри даже оторопел от такого предложения. Он никогда не задумывался о том, чтобы играть в команде своего факультета, ведь почти все там были с пятого курса или еще старше, но, если внимательно посмотреть на щуплого парня по имени Джон Хоукинс, то их с Гарри сходство невозможно было не заметить. Пожалуй, ловцу действительно нужно быть проворным, здесь физическая сила почти ничего не решает, как никак, ловить маленький золотой мячик – это тебе не отбивать бладжеры, чем в команде Гриффиндора занимались близнецы Фред и Джордж Уизли, потому Гарри и решил для себя последовать совету мадам Трюк, но новый отбор в команду предстоял только осенью, так что теперь ему оставалось только строить предположения относительно того, попадет он в сборную или нет.       Когда все экзамены завершились и Гарри уже мыслями был в лавке старого скряги Роберта Луциана, который, хоть и неохотно, но похвалил юного Поттера в конце лета и сказал, что он будет совсем не против увидеть его на следующий год, его вновь вызвал к себе Альбус Дамблдор. В прошлом году Гарри здорово испугался, когда старый директор Хогвартса приказал ему явиться, но тогда все обошлось довольно неплохо, ведь именно Дамблдор устроил его работать во "Флориш и Блоттс", так что на этот раз Гарри не особенно боялся предстоящей встречи, возможно по этой причине, а, быть может, просто из-за того, что встреча с Хвостом и василиском каким-то образом прибавила Гарри уверенности в себе, хотя, если бы не Мариэтта, он бы эту самую встречу не пережил. Но на этот раз Гарри в кабинете директора ждала неожиданность в виде Минервы МакГонагалл. Когда он вошел и притворил за собой дверь, то подумал, что случайно столкнулся с профессором трансфигурации, ведь она все-таки не только декан Гриффиндора, но и его заместитель. Но, поняв, что суровая колдунья никуда уходить не собирается, Гарри начал нервничать.       – Как дела, Гарри? – Начал разговор Дамблдор, внимательно разглядывая мальчика сквозь свои очки. – Как экзамены? – уже привычно поинтересовался он.       Гарри украдкой глянул на МакГонагалл, все еще не оставляя надежду на то, что у нее найдутся дела поважнее и она куда-нибудь уберется. По ее предмету он получил самую высшую оценку, но, надо сказать, ему стоило бы большего труда получить по нему что-нибудь другое, после Мариэтты, больше всего любившей трансфигурацию, он мог бы выдержать значительно более сложное испытание.       – Отлично, сэр, – тоже привычно произнес Гарри.       – Замечательно. Как ты, вероятно, помнишь, на лето ты обязан вернуться к своим родственникам, но, из-за известных обстоятельств, ты этого сделать не можешь.       – Да, сэр. В прошлом году я работал в магазине мистера Луциана и он, если позволите, предложил мне вернуться этим летом.       – Верно, – подтвердил Дамблдор, – он говорил со мной относительно тебя. Но, к сожалению, в этом году вернуться к работе ты не сможешь, мой мальчик.       "Начинается!" – молнией пронеслось в голове Гарри.       – Сэр? – недоуменно сказал он. – Но почему?       – Это лето ты проведешь в доме профессора МакГонагалл, – будто не расслышав его вопроса сказал директор, – ты отправляешься сегодня же.       – Исключено! – Не подумав ляпнул Гарри. Это слово прозвучало не просто резко, а излишне резко, это можно было понять и по тому, как сурово сжала губы МакГонагалл, и по тому, как на лице Дамблдора промелькнуло выражение, похожее на недоумение. – Э-э... Извините, я совсем не это хотел сказать. Я очень хочу продолжать работать у мистера Луциана. Мне очень нужны деньги, сэр и я...       – Извини, Гарри, но это не обсуждается, – твердо сказал Дамблдор.       – Но почему? – Не сдавался Гарри. – Почему один год вы позволили мне работать, а...       – Довольно, мистер Поттер, вы не слышали, что сказал профессор Дамблдор? Это не обсуждается! – Вмешалась в разговор МакГонагалл, которую, видимо, распирало от негодования.       Почему же Дамблдор решил отправить его к этой женщине? И что там с ним будет? Вдруг она как-нибудь прознает, что это именно Гарри напал на нее осенью? Свою палочку МакГонагалл получила назад и теперь вновь пользовалась ею, это Гарри точно знал, но, даже так, она все равно захочет призвать его к ответу и ему еще повезет, если все это останется в рамках школьного наказания. Или Дамблдор как-то пронюхал, что Гарри продолжает общаться с Мариэттой, вернее сказать, что она не оставляет Гарри. Мог ли старик догадываться о его роли в событиях этой осени и в смерти Хвоста? Да, догадываться он может о чем угодно, но это никак не объясняет происходящее. Если даже директор знает или догадывается обо всем, зачем ему отсылать Гарри именно к МакГонагалл? Чтобы она разобралась с ним? Глупая мысль, хотя самоуверенности у него и прибавилось, он отлично понимал, что Дамблдор легко может "разобраться" с ним, возникни у него такое желание, не прибегая к чьей-либо помощи.       Значит причина в другом, но в чем? И тут Гарри осенило:       – Это из-за Беллатрисы Лестрейндж, да?       Конечно, Дамблдор ничего не знает о Хвосте, о том, кто его убил уж точно, зато все только и говорят об этой загадочной Беллатрисе. Если она была сторонницей Мариэтты, а это никто даже не пытался отрицать, то, должно быть, она питает такую же ненависть к Гарри, как и Хвост. Или большую, но при этом даже по одной фотографии в "Пророке" можно было составить некоторое впечатление об этой особе, на взгляд Гарри, выглядела она, как безумная, а, значит, она вполне может открыть охоту уже лично на него, не испугавшись Дамблдора, министерства или кого-либо другого.       – Я говорил вам, Минерва, что лучше прямо все сказать ему, – заметил Дамблдор. В комнате на пару долгих минут воцарилось молчание, которое нарушил сам старый волшебник: – Позволь спросить тебя, что ты знаешь о Беллатрисе Лестрейндж, Гарри?       Гарри вовремя поймал себя на том, что собирался начать загибать пальцы, прямо как Мариэтта. Конечно, в этом жесте не было чего-то особенного, чего он никогда и нигде больше не видел, но ему стало как-то не по себе из-за этого.       – Она была последовательницей Мариэтты, – сказал Гарри то, что знали все, – и ей удалось сбежать из Азкабана этой весной. Пожалуй, больше ничего, сэр. И я не понимаю, почему из-за нее я должен менять планы, если хотите знать, я вовсе не боюсь этой Беллатрисы.       МакГонагалл фыркнула, даже не пытаясь скрыть этого, а Дамблдор сказал:       – Напрасно, мой мальчик. У меня есть все основания считать, что она может попытаться причинить тебе вред, даже убить тебя. После падения Мариэтты она, как и другие, оказавшиеся в Азкабане, пострадала больше остальных и вполне может захотеть отомстить тебе.       – По миру разгуливает великое множество бывших сторонников Мариэтты, – заметил Гарри, – Люциус Малфой, например. А другой и вовсе учит меня зельеварению. – Гарри не хотел этого говорить, но все же сказал, ибо еще свежа была обида на Снегга.       – Не забывайтесь, Поттер! – Окрик МакГонагалл прозвучал как щелчок кнута, но Гарри это почему-то лишь подзадорило.       – Профессор Снегг, – произнес Дамблдор, выделяя каждое слово, – пользуется моим полным доверием, Гарри. Ты не должен повторять...       – Но ведь он был заодно с ней? – Не отставал Гарри. – Или не был? Если не был, то так и скажите, тогда я перестану так думать о нем.       – Это довольно сложный вопрос, Гарри, – со вздохом произнес Дамблдор.       – Не вижу в нем ничего сложного. Человек или был ее пособником, или не был. Про Снегга все знают, что он был самым настоящим пожирателем смерти. Как и Люциус Малфой. И сын его такой же гнусный, как и он.       – Стало быть, ты считаешь, что сын в ответе за грехи своего отца? – По тону Дамблдора было ясно, что он так не считает.       – О Драко я так и думаю. Он во всем копирует своего отца, я видел его в прошлом году, когда они пришли купить учебники к школе.       – Ты зря так настроен к Драко. Возможно, нужно дать ему шанс, – заметил Дамблдор, – а ты, пользуясь тем, что твои знания в магии выше, постоянно унижаешь его. Не думай, будто я не знаю, что произошло в дуэльном клубе. Или прошлой осенью, когда ты заколдовал его язык.       – Шанс? – Гарри даже не сразу понял, о чем он. – Да кто я такой, чтобы давать людям шансы? Драко такой, какой он есть, его таким воспитали мать с отцом. И он постоянно нападает первым, вы должны знать, как он поступил со мной в клубе – начал дуэль раньше времени, применил заклинание, которое не могут отразить стандартные щитовые чары. Может быть, мне нужно было поддаться ему?       – Может быть и так, – совершенно неожиданно для Гарри ответил Дамблдор, – но сейчас не об этом, в конце концов, твои отношения с другими учениками – твое личное дело, по крайней мере до той поры, пока речь не заходит о насилии. Не думай, что, если ты один раз смог избежать наказания, это повторится. Я знал одну девочку, которая думала так. Уверен, ее имя тебе знакомо.       Мэри, вот ее имя. Ну или Мариэтта. Гарри оно было знакомо больше, чем какое-либо другое имя.       – Профессор МакГонагалл проводит тебя, – Дамблдор встал, давая понять, что аудиенция окончена.       – Директор бывает излишне мягок со студентами, – не глядя на Гарри и словно бы говоря сама с собой сказала МакГонагалл, но шедший с ней рядом Гарри отлично понимал, к кому обращены эти слова, – в своем доме я ничего подобного не потерплю.       Потом она привела его в ту памятную комнату, куда он забрался и где, если подумать, первый раз бросил вызов настоящей взрослой волшебнице, хотя назвать тот поединок равным язык у него бы не повернулся. И прямо оттуда, используя тот самый камин, на полке которого Гарри вновь увидел мисочку с летучим порохом, они перенеслись в дом МакГонагалл.       Гарри не мог даже представить, зачем одинокой старой леди такой огромный дом, хотя внутри он видел не так уж много, но и это давало почувствовать грандиозный размах строения, но, когда Гарри увидел особняк с улицы, его размеры все равно значительно превысили самые смелые предположения юного волшебника.       Но жить в этом великолепном доме ему было не суждено, о чем он нисколько не жалел. МакГонагалл поселила его в крохотном гостевом домике, который состоял из одной лишь почти квадратной комнаты, где одну стену от другой отделяли шагов десять. Здесь было почти все, что нужно для жизни, особенно тому, кто в свое время жил в чулане.       Гарри сделал уже все домашние задания, какие только были, прочел все книги, которые еще не читал, даже по истории магии, и все равно оставалось еще полтора месяца каникул. От этих невеселых размышлений его отвлек громкий щелчок, с которым в комнате появился хозяйский эльф-домовик Дейк. Вообще-то сейчас, около полудня, ему здесь быть не полагалось, к тому же он никогда не появлялся вот так внезапно, а всегда стучал в дверь, поэтому Гарри с некоторым удивлением и тайной надеждой, что произошло хотя бы что-нибудь, спросил:       – Что случилось, Дейк?       Эльф посмотрел на мальчика своими огромными глазами. Обычно они выражали покорность и смирение, хотя Гарри никогда не давал ему понять, что ожидает чего-то подобного, но, наверное, эльфы вели себя так со всеми волшебниками. Но теперь выражение, с которым домовик уставился на него, было каким-то другим. Вдруг он зло захохотал, одновременно щелкнув пальцами. Какая-то сила подкинула стул, на котором сидел юный волшебник, предмет мебели скакнул, будто лошадь и сбросил Гарри на пол.       – Не смешно, Дейк! – Гарри поднялся на ноги. Эльф же вытянул свою маленькую ручку в сторону стола, заваленного свитками с домашними заданиями, которые Гарри не потрудился убрать. С его руки сорвался небольшой огненный шар размером с яблоко, коротко рявкнув, он врезался прямо в крышку стола, отчего лежавшие там бумаги вспыхнули.       Гарри выхватил палочку и заклинанием потушил огонь.       – Остолбеней! – особенно не целясь, он попытался как-нибудь ответить на столь бесцеремонное обращение домашнего слуги МакГонагалл, но эльф прыгнул назад, к двери. С его руки вновь сорвался огненный шар, но на этот раз создание целило в Гарри. Не раздумывая, он призвал струю воды, которая с шипением погасила пламя и окатила завизжавшего эльфа. – Остолбеней! – еще не осела водяная пыль, а второй красный луч уже полетел в дерзкое существо. Но и Дейк не стоял на месте, что-то вереща, он метнулся к двери и, с разбега врезавшись в нее лысой головой, выпрыгнул на улицу. Гарри, не раздумывая, последовал за ним, на бегу пытаясь оглушить его заклинанием.       Они бежали по усыпанной мелкой щебенкой довольно широкой, но извилистой дорожке, которая вела к большому дому МакГонагалл. Эльф постоянно петлял, врезаясь в кусты живой изгороди, обступившие дорожку плотной стеной высотой примерно по пояс Гарри, всякий раз уклоняясь от заклинаний, которые пускал ему вслед молодой чародей. Казалось, каждое следующее заклятье уж точно достанет его, тем более домовик не выглядел чересчур проворным, но это впечатление было обманчивым. К счастью, Дейк бросил свои попытки атаковать Гарри.       Пробежав по дорожке, мальчик, преследуя домовика, быстро взбежал по каменным ступеням и ворвался в парадный вход особняка МакГонагалл. Он очутился в слабо освещенном холле, после солнечного света его глаза не сразу привыкли к темноте, но все же он смог разглядеть эльфа на другой стороне помещения, потолок которого поддерживали колонны, выполненные в виде каких-то волшебных человекоподобных животных.       – Стой! – Крикнул Гарри, метнув в него очередное заклятье. Однако луч красного света, отскочив от одной из колонн, заметался и в итоге угодил в большую вазу, которая с оглушительным звоном разлетелась вдребезги, извергнув из себя воду и какие-то крупные желтые цветы, составлявшие до того живописный букет. МакГонагалл вообще любила цветы, в ее поместье было несколько оранжерей, по крайней мере, Гарри знал о четырех. Нечего удивляться, ведь это вполне нормальное развлечение для приличной дамы, Гарри откуда-то точно знал это, хотя в своей жизни видел не так уж много дам. Он считал, что дама чем-то отличается от обыкновенной женщины, хотя сказать, чем же, не мог. Мариэтта, пожалуй, тоже была дамой, хотя и совсем другого сорта, чем МакГонагалл, Гарри сомневался, что она где-то разводит розы и дает званые обеды, как хозяйка этого поместья, правда, бывать на этих обедах ему никогда не доводилось, как и вообще в большей части этого дома. Например, в том коридоре, куда ускользнул Дейк.       Гарри бежал за эльфом по коридорам, все больше уходя вглубь здания. Совершенно внезапно, повернув за угол, он оказался перед высокой двустворчатой деревянной дверью, украшенной резьбой и снабженной золоченой ручкой в виде львиной головы. Почти не сбавляя ход, Гарри заклинанием открыл эту дверь и вбежал в помещение, находившееся за ней.       Комната за дверью показалась ему еще больше, чем та, в которую он забрался в прошлом году в Хогвартсе и где первый раз сразился с взрослой волшебницей. Посреди хорошо освещенного солнечным светом, лившимся из высоких окон, помещения стоял большой круглый стол, застеленный белоснежной скатертью, на котором покоился огромный круглый многоярусный торт – настоящее произведение искусства. Гарри прошел дальше и стал оглядываться, он пошел вокруг стола, ища Дейка.       – Лучше вылезай по-хорошему, – с угрозой в голосе произнес Гарри, идя вокруг стола, выставив руку с палочкой перед собой и пытаясь удержать в поле зрения все помещение. Кроме стола здесь было полно другой мебели, так что спрятаться было где, но взбесившегося домовика видно не было, мальчик уже стал думать, что его вовсе здесь нет, ведь он может перемещаться, примерно, как настоящие волшебники. Он вполне мог исчезнуть отсюда, но в таком случае оставался вопрос, для чего было бежать сюда через половину поместья и все эти коридоры. Хорошо бы еще найти дорогу назад, желательно, не наткнувшись на грозную хозяйку имения.       Только Гарри решил, что Дейк исчез, как он внезапно вынырнул из-под стола прямо напротив него, почти напротив двери, через которую они попали сюда. Гадкое существо воздело сжатую в кулак руку и громадный торт плавно взмыл в воздух фута на три и, медленно вращаясь, завис. Гарри вдруг вспомнил, что это было еще одно увлечение МакГонагалл, наверняка она сама сделала эту красоту для очередного обеда или ужина.       – Может быть, проведем переговоры, приятель? – Неуверенно предложил Гарри, совершенно не кстати вспомнив историю магии. Все войны и восстания неизменно заканчивались переговорами, конечно, если одной стороне конфликта не удавалось полностью истребить другую.       – За короля! – Визгливо выкрикнул эльф.       Сразу же за этим произошло несколько событий. Дейк щелкнул пальцами и растворился, будто бы на миг обратившись в дым. Гарри попытался заклинанием подхватить торт, но хитрости эльфу было не занимать, он не просто отпустил его, а еще и буквально взорвал изнутри, так что попытка Гарри не принесла никакого эффекта. Но самым скверным было то, что, стоило торту, разлетевшись на мелкие кусочки, обильно забрызгать и испачкать буквально каждый предмет в комнате, включая самого Гарри, как с каким-то неопределенным тихим звуком открылась та самая дверь с золотой ручкой и на пороге появилась МакГонагалл.       Гарри смотрел на нее, а она – на него. На волшебную палочку в его руке, как он понял, проследив за взглядом женщины. Даже палочка была испачкана тортом. Гарри вдруг с необычайной ясностью понял, о чем именно думает МакГонагалл, ведь она не знает, что здесь был ее домовой эльф. И совершенно помимо воли его губы растянулись в наиглупейшей улыбке.