Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      Уже в пятый раз в своей жизни Гарри сидел в купе этого поезда. Каждый раз он попадал сюда из совершенно разных мест и теперь боялся даже предполагать, откуда он приедет на вокзал Кингс-кросс в следующий раз. Уж точно не из дома МакГонагалл, это он понимал со всей очевидностью.       Когда старая волшебница явилась за ним, дело сразу приняло нежелательный оборот, ибо в гостевом домике, отведенном ею для Гарри, помимо него самого присутствовала еще и Мэри. К счастью, это была не известная всему магическому миру злая колдунья, а лишь змея, названная в честь нее ее же учеником.       – Это что еще такое? – Грозно спросила МакГонагалл, воззрившись на животное.       – Змея, – ответил Гарри, чувствуя, что подчеркивает очевидное.       – Змея – не лучшее домашнее животное, – заметила мудрая волшебница, – гораздо лучше завести сову, крысу или, в крайнем случае, жабу.       Сова – конечно, хороший выбор, ведь она может доставлять почту, от крысы или жабы толку никакого, почти как и от самой Мэри, но с последней хотя бы можно побеседовать. Правда, Гарри благоразумно не стал приводить этот довод, ибо, как он знал, способность общаться со змеями считалась верным признаком черного мага.       – Она не ядовитая, не укусит, – попробовал он выступить в защиту своей подруги по несчастью.       Мэри, между тем, подняла голову и зашипела на МакГонагалл. Гарри порадовался, что профессор трансфигурации не может понять, что именно думает о ней маленькая змейка.       – Может быть и так, – МакГонагалл направила палочку на Мэри, – но у себя дома я ничего подобного не позволю.       Из конца ее палочки ударил луч белого света. Когда он коснулся змейки, та исчезла в облачке мелких переливающихся искорок. Гарри как стоял, так и сел. Нет, конечно, он не питал такой уж большой любви к этой змее, ибо пользы от нее не было никакой, а сочувствия – еще меньше, но он все-таки успел к ней привязаться. Было что-то неправильное в таком вот убийстве живого существа, наделенного, каким никаким, но разумом, большим, чем многие другие животные. Вообще говоря, Гарри не слишком любил животных, он отдавал себе отчет, что каждый кусок мяса или котлета еще совсем недавно мычали или хрюкали, но вот так просто убить кого-то, из прихоти. И он еще рассуждал с Мариэттой об убийстве Беллы, как Гарри теперь даже про себя стал называть Беллатрису, ибо даже мысленно произносить это длинное имя было трудно.       – Можно было просто выпустить ее, – заметил он. Может быть, надо было затеять ссору с МакГонагалл? Даже попробовать отомстить ей?       – В моем саду? – Уточнила волшебница. – Я уже сказала, что не потерплю таких вольностей! А сейчас мы отправимся на вокзал Кингс-кросс, откуда вы поедете в Хогвартс, как и другие студенты.       – Можно было бы сразу отправиться в Хогвартс, – не без причины заметил Гарри. Действительно, какой смысл тащиться на поезде, если сеть летучего пороха может доставить их прямо в школу.       – Таков порядок, – ответила МакГонагалл на вопрос, который Гарри прямо не высказал.       – Хорошо, – уступил Гарри, – только еще одно, профессор. В этом году нас уже будут выпускать в Хогсмид, как вы знаете. – Она, конечно, знала, ибо Гарри получил письмо, известившее его об этом радостном событии, подписанное именем МакГонагалл. – Так вот, там нужно разрешение, которое должен подписать кто-нибудь из моих родственников. – Гарри достал из кармана сложенный вчетверо листок желтоватого пергамента. – Может быть, вы могли бы подписать это разрешение?       – Конечно же нет! – Подтвердила ожидания Гарри МакГонагалл. – Разрешение может подписать только ваш опекун, здесь же написано.       – Но я этим летом не был у своих дяди с тетей, – напомнил Гарри, – профессор Дамблдор...       – Ну, значит, вы не сможете посетить Хогсмид, – пришла к очевидному заключению МакГонагалл, – я здесь вам помочь не могу.       Не можешь и не хочешь, это было понятно по выражению лица и интонации, с которой она все это говорила. Желание помочь там нельзя было бы найти даже вооружившись астрономическим телескопом. И еще она убила Мэри. О чем вообще можно говорить с подобной особой?       – Тогда, возможно, вы могли бы отвезти меня к дяде, – все-таки предложил Гарри, – он, я уверен, не откажет.       – Нет! – Отрезала МакГонагалл. – Я вам не "Ночной Рыцарь", Поттер! Вы уже собрались? Тогда идемте, у меня мало времени.       Гарри не знал, кто такой этот рыцарь, но старая волшебница на рыцаря явно не была похожа, потому он, крякнув, подхватил чемодан и покинул гостевой домик, дав себе обещание никогда больше туда не возвращаться, пусть Дамблдор хоть на пупе вертится. Если на следующий год он попробует запихать его сюда, Гарри просто сбежит. Почему он вообще этого не сделал? Ну да, потому что Мариэтта ни в какую не хотела научить его трансгрессировать или использовать способ путешествия, который изобрела сама и которым пользовалась почти всегда. Но у Гарри ведь еще были две ноги и волшебная палочка, правда не было денег, но даже это не беда. Он когда-то слышал о людях, путешествующих на попутных машинах, кажется, таких называли автостопщиками, они умудрялись объехать весь мир таким вот образом, не тратя денег на дорогу. Лучше уж жить в лесу и питаться... Ну, наверное, ягодами и грибами, да хоть чем, но сюда он не вернется.       – Моего па снова взяли в министерство, – жуя свой обычный сэндвич с копченой говядиной сообщил Рон. Вообще-то он уже написал об этом Гарри в письме, но тот не стал напоминать.       – Круто, поздравляю, дружище, – сказал он вместо этого.       Рон ничего не успел ответить, ибо в купе вошла Гермиона. Парни, хоть и не говорили об этом, но специально забрались в поезд как можно раньше, чтобы хоть немного отсрочить встречу со своей лучшей подругой. Нет, конечно, Гарри хотелось ее увидеть, но он уже предвидел град вопросов, которые она на него обрушит.       – Гарри! Ну как? Что ты делал у МакГонагалл? Она занималась с тобой? Она показала тебе какие-нибудь новые заклинания? – С порога подтвердила она опасения Гарри.       – Нет, – покачал он головой, – ничему она меня не учила, об этом и речи не было. Я жил в отдельном домике и из собеседников у меня были только сверчки.       И Мэри, но о ней лучше уж не вспоминать. Ну и другая Мэри, о которой лучше не говорить.       – Сядь, Гермиона, не стой в дверях, – прибавил он, выведя подругу из оцепенения, в которое ее ввергли его слова. – А еще на меня напал ее эльф-домовик – это единственное, что случилось за все это время.       – Да ладно? – Рон в удивлении уставился на него. – Я слыхал, что домовики мирные ребята, мухи не обидят. Моя мама вечно жалуется, что у нас нет эльфа, с ним было бы намного проще.       – Это возмутительно – эксплуатировать чужой труд! – Заявила Гермиона, пристроив свой чемодан на верхнюю полку. – Бедные эльфы работают и ничего за это не получают, им даже не разрешают иметь одежду. Хорошо, если хозяин хотя бы не обижает своего эльфа, но попадаются и такие, кто их жестоко наказывает за любую провинность. Профессор МакГонагалл, разумеется, не такая.       – Не такая, – эхом повторил Рон, – однако же держит дома эльфа. Была бы не такая – отпустила бы его на все четыре стороны.       – Некоторым людям тяжело отказаться от традиций, – парировала Гермиона, вставая на защиту любимой преподавательницы, – даже очень хорошим людям это бывает сложно. Особенно тем, кто постарше. Но домашнее рабство – это прошлый век!       – Да, – поддакнул Гарри сам не зная кому.       – Вот видишь, даже Гарри со мной согласен, – сказала Гермиона, которая подумала, что Гарри согласился именно с ней.       Дверь в купе вновь открылась, но на этот раз на пороге стоял Невилл Долгопупс. Неуверенно улыбнувшись, он спросил:       – К вам можно? Везде уже занято.       – Заходи, – ответил за всех Гарри.       Гермиона и Рон тут же втянули Невилла в свою дискуссию. На его счастье, у него дома никаких эльфов не было и он вовсе не думал, что угнетать несчастных домовиков – достойное дело, хотя, возможно, он просто побоялся Гермионы. Невилл вообще ее побаивался, впрочем, не только он.       Через продолжительное время – похоже, Гарри случайно задремал – он услышал, что Гермиона наизусть декламирует свое расписание на этот год и, хотя он слышал не все, выходило, что она просто выбрала все предметы, какие только можно было выбрать.       – Кстати, Рон, – включился в разговор Гарри, – давай тоже выберем древние руны.       – Отличный выбор! – Поддержала его Гермиона.       – А как же прорицание? – Спросил Рон.       – Можно выбрать оба предмета, – заметила Гермиона.       – Прорицание – ерунда! – Отрезал Гарри. – Руны нужнее и полезнее.       – И сложнее, – вставил Рон, – и от прорицаний больше толку. Ты вот, Гарри, не хочешь знать, что с тобой будет? Приподнять завесу тайны над своим будущим. – выдал он где-то подцепленную фразу.       – Никто не может заглянуть в будущее, – заявил Гарри, – сильные люди сами создают для себя будущее. А тем, кто не на что не годится только и остается, что пялиться в хрустальный шар или чашку с кофе. К черту прорицание! – Он сам удивился ожесточению, с которым сказал последнюю фразу.       – Не стоит быть таким категоричным, Гарри! – Сказала Гермиона менторским тоном. – Прорицание – древняя наука. История магии знает много случаев, когда...       – К тому же, – добавил Гарри уже спокойнее, видя, что его аргумент не оказал должного действия на товарища, – специалисты по древним рунам всегда в цене. – Это рассказала ему Мариэтта, но, немного ознакомившись с первой книгой из серии, которую она ему подарила, вернее, одолжила, он только укрепился в этом мнении, ибо любому, кто хоть что-то способен во всем этом понять, надо платить тысячу галеонов.       – Серьезно? – Оживился Рон. – Ну тогда я с тобой, к тому же сидеть одному на прорицании будет дьявольски скучно. – Он как бы забыл, что там еще будет и Гермиона.       – А я тоже хотел выбрать прорицание, – протянул Невилл.       – Нельзя таким образом подходить к выбору предметов, – поучала меж тем Гермиона, – образование волшебника должно быть максимально разносторонним. Надо выбирать интересные тебе предметы, а не те, за знание которых платят больше денег.       – Ну, мне вот интересны руны, – заверил ее Гарри, – по-моему это весьма занимательный предмет. И сложный. И то, что специалистам по древним текстам платят много денег – лишний повод налегать на них. Знаешь ли, ходить всю жизнь в обносках не всем охота.       – Вот именно, – поддакнул Рон.       Гермиона явно хотела продолжить спор, хотя Гарри не понимал, к чему она прицепится на этот раз, впрочем, он не сомневался, что подруга найдет десяток слабых мест в его доводах, хотя ему они казались очень здравыми. Похоже, ее интересовал спор ради спора. Но, прежде чем она собралась с мыслями, поезд вдруг резко дернулся и начал замедлять движение.       – Наконец-то, – с явным облегчением сказал Рон, – жрать хочется смерть как! Скорее бы за стол. Все лето мечтал об этом. Гарри, а МакГонагалл хоть кормила тебя?       – Нам еще долго ехать, – глядя на часы, развеяла его надежды Гермиона.       – Да неужели? – Буркнул тот в ответ, глядя в дождливую темноту за окном. – А с чего мы тогда останавливаемся? Может, ты и это знаешь?       – Нет, – сказала она, одновременно с этим поезд вновь дернулся и окончательно остановился.       – Кто-то садится в поезд, – подметил Рон, яростно пытаясь стереть рукой капли дождя, находившиеся по ту сторону оконного стекла.       Гарри решил помочь другу и произнес нехитрое заклинание, которое сильно повысило прозрачность стекла, сметя с него всю воду. За окном он увидел, как в поезд заходят какие-то типы, но рассмотреть их было положительно невозможно.       – Кто это такие? – отчего-то шепотом спросил Рон.       Никто ему не ответил, зато с поездом произошла новая беда. На этот раз лампы, до этого ярко освещавшие купе и коридор, вдруг разом погасли, так что все вокруг мгновенно погрузилось во мрак. За дверью послышался какой-то невнятный топот и возня.       – О господи! – Воскликнул Невилл. – Что это?       – Это моя нога, – успокоила его Гермиона.       – Извини, – виновато сказал Долгопупс.       Возможно, причиной тому было отсутствие света, но в купе стало как-то холодно. Казалось, со светом ушло и что-то еще, что-то неуловимое. Гарри уже почти догадался, что именно случилось, когда дверь в купе медленно отворилась. За ней стояла высокая фигура в длинном черном одеянии. Гарри мельком увидел руку незнакомца, кожа на которой была изжелто-серого цвета, ее покрывала слизь и струпья, словно она принадлежала не живому существу, а мертвецу не первой свежести, по крайней мере, по представлению Гарри, рука такого мертвеца должна была выглядеть именно так. Лицо пришельца полностью скрывал глубокий капюшон, но это абсолютно не вызывало сожалений, а, даже наоборот, некоторое облегчение.       Дементор – вот кто или, точнее, что это было. Мариэтта хотя бы в этом не обманула, сообщив, что в этом году они объявятся в Хогвартсе из-за Беллы. Не так уж много было людей, которым удавалось сбежать от дементоров, так что ее поимка стала для них чем-то вроде дела чести, хотя сама Мариэтта добавила, что эти существа вряд ли имеют хоть какое-то понятие о чести. И о жалости.       Мрачный страж волшебной тюрьмы хрипло, со свистом втянул в себя воздух. Стало еще холоднее и теперь уже не было никаких сомнений, что причиной тому стала вовсе не внезапная темнота. Невилл вдруг тихо охнул и подался вперед, в направлении ужасной твари.       Мариэтта объяснила Гарри, как можно справиться с дементорами, по крайней мере, с одним. Заклинание, изгоняющее их, было одним из тех немногих в ее списке, которое не несло смерть или разрушение. "Патронус" – вот как оно называлось, правда Мариэтта сказала, что вызвать "телесного патронуса" у Гарри сейчас вряд ли получится, впрочем, он понятия не имел, что это означает, но тогда решил не досаждать ей вопросами, ибо это заклинание было помечено цифрой один, то есть являлось общеизвестным, потому он просто решил найти информацию о нем в библиотеке Хогвартса.       Вытянув палочку в направлении выхода, Гарри постарался вызвать в памяти момент четырехлетней давности, когда он съел свое первое в жизни пирожное. Он представил себе его вкус, то, каким холодным и нежным оно было.       – Экспекто патронум!! Заклинание с дополнительной мыслительной деятельностью, вот как теория магии называла все заклятия, подобные "патронусу". Гарри был привычен к ним, ведь они составляли большую часть заклинаний, используемых в трансфигурации. Правда, представить себе эмоции, а не образ вещи или чего-то подобного было гораздо сложнее, но все-таки он справился. Яркий серебристый свет ударил из его палочки прямо в дементора, отчего последний сразу же ретировался. Когда сияние погасло, Гарри заклинанием закрыл дверь.       – Невилл? – Сдавленно позвала Гермиона.       Опустив Глаза, Гарри увидел, что Невилл успел каким-то образом оказаться на полу, а Гермиона стоит с ним рядом на коленях, пытаясь привести его в чувства.       – Оставь его, – посоветовал Рон, – вдруг у него припадок. Или еще чего похуже.       В этот момент Невилл застонал и пошевелился:       – А? Что? Что случилось?       – Ты вырубился, приятель! – Объяснил Рон.       – А кто это был? – Спросил Невилл, с помощью Гермионы поднимаясь и садясь на сидение. – Ну тот, черный.       – Дементор Азкабана, – пояснил Гарри, – он здесь из-за Беллы, конечно же. Будто она такая дура, чтобы спрятаться в этом поезде.       – Беллы? – Уточнила Гермиона, которая и в этих обстоятельствах не теряла любознательности, однако, похоже, логика немного изменила ей. – Кто такая Белла?       – Беллатриса Лестрейндж, ясное дело. – Ответил ей Гарри.       Через некоторое время, в продолжении которого раздавались звуки открываемых дверей, какие-то вскрики и возня, поезд продолжил движение, а лампы вновь зажглись, разлив теплый свет по вагону и разогнав мрак, принесенный дементорами.       Невилл был совершенно бледен и вид у него был такой, будто его сейчас стошнит или еще хуже того. Интересно, почему? Наверное, дементоры по-разному действуют на всех людей. Взять того же Рона: вид у него был пришибленный, но не более того. Хорошо хоть Гарри не упал в обморок, иначе кто знает, чем бы все закончилось. Дементоры ведь, как сообщила Мариэтта, могут "хуже, чем убить". Нужно побольше узнать о них и как можно быстрее.