Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      – Иганус хадайрис! – Произнес Гарри, еще раз сверившись с почти полностью исписанным свитком пергамента. Он содержал сложные преобразования заклинания, которое вызывало небольшой светящийся шар красного цвета. В результате этих преобразований, во всяком случае, как надеялся Гарри, шар должен был получиться зеленым.       Особенной пользы от этих шаров, красных или зеленых, не было, разве что, ими можно было развлекать детей, которые любят фейрверки, да и то не долго, пока они им ни прискучат. Но Гарри потратил несколько часов не для того, чтобы кого-то там развлекать, просто это было первое самостоятельное задание из книги "Введение в теорию создания заклинаний".       Что-то понять в этой самой теории было значительно сложнее, чем в какой-либо книге из тех, с которыми Гарри приходилось иметь дело. Понятное дело, что в школьную программу она вовсе не входила и, если бы не Мариэтта, сам он вряд ли бы заинтересовался этим солидным трудом.       Сначала не произошло вообще ничего и Гарри было подумал, что заклинание просто не сработало. Довольно удачный исход, учитывая предостережения, приведенные в самом начале книги. Но через мгновение по пустому классу, где устроился юный экспериментатор, промчался яростный вихрь, перевернувший и расколовший буквально каждый стол, стул или шкаф. Сам молодой волшебник оказался на полу, а вызванная им стихия швырнула пригоршню какой-то пыли прямо в его приоткрытый от сосредоточенного ожидания чуда рот, так что он сильно закашлялся.       Когда страсти немного улеглись, Гарри выбрался из-под обломков столов и стульев, стряхнув с себя пыль и стружку. Он кое-как разыскал книгу, которая, к счастью, не пострадала, оказавшись единственной целой вещью в кабинете.       Ругаясь, Гарри достал из-за пазухи мантию-невидимку. Не приходилось сомневаться, что грохот, вызванный светопреставлением, которое он устроил, обязательно привлечет сюда кого-нибудь. И, стоило ему выйти из кабинета и закрыть за собой дверь, как в другом конце коридора показалась МакГонагалл.       Гарри не стал ждать, пока она найдет – если сумеет – источник шума, а поспешил убраться оттуда, прямо на ходу очистив свою одежду от пыли и остававшихся мелких обломков мебели. В лучшем случае МакГонагалл подумает, что это устроил Пивз, в худшем – Фред с Джорджем или кто-то еще. На него-то уж точно не подумают – эта проделка явно не в его стиле; применить к кому-нибудь темное заклинание, а то и вообще вызвать на дуэль самую опасную ведьму, разумеется, после Мариэтты – вот чего от него можно было ожидать.       Поначалу, когда он только рассказал свою версию того, что случилось в запретном лесу, он сильно пожалел об этом. Но потом все начали постепенно забывать произошедшее и, как это обычно бывает, со временем жизнь вернулась на круги своя. В самом деле, нельзя же постоянно обсуждать одно и то же событие, тем более в школе, где каждый день происходит что-то новое, особенно в волшебной школе.       Выбрав уединенное место, Гарри стащил с себя мантию и, запихнув ее за пазуху, бодрым шагом студента, у которого еще много дел, отправился обедать. В большом зале было людно, но место рядом с Роном и Гермионой все же было свободно. Проходя к столу, Гарри заметил Невилла Долгопупса, тоже только пришедшего утолить голод. Со дня их встречи с Беллатрисой они почти не говорили, разве что, на уроках, и то очень неохотно. Гарри и сам не желал с ним общаться – лучшими друзьями они никогда не были, а Невилл и вовсе его избегал.       – Рагу шегодня такое вкушное! – Сообщил Рон, как всегда, с набитым ртом. – Прошто второе пришештвие       Рону Гарри сказал, что он убил Беллатрису, не вдаваясь в подробности. Друг воспринял это сообщение без особенного удивления, но и без осуждения или страха. "Ну, убил, так убил" – мог бы сказать Рон. Гермиона же не спрашивала его об этом, но он хорошо осознавал, что она все прекрасно понимает и, пожалуй, считает, что он вновь сам с ней связался. Что ж, пусть считает, что хочет, Гарри не может вечно объясняться с этой девчонкой. Смерть Беллатрисы ее вообще никак не касалась, так что знать больше ей незачем, тем более, у нее и без того хватало забот, судя по тому, что она с утра до вечера пропадала в библиотеке. Гарри было интересно, как же она все-таки умудряется успевать по всем предметам, некоторые из которых стоят в расписании в одно время, но он не предпринимал никаких попыток это выяснить. Может быть, если он будет уважать секреты Гермионы, она станет уважать его секреты? Было бы просто отлично.       Гарри ел рагу, которое действительно оказалось очень вкусным, когда ему показалось, что скамейка, на которой он сидел, вдруг куда-то поехала. Он поднял голову, чтобы оглядеться, но окружающее вдруг расплылось перед глазами. Он хотел что-нибудь сказать, но из этого тоже ничего не вышло. Он почувствовал, что куда-то падает, а вокруг резко начало темнеть. Перед тем, как тьма полностью поглотила весь мир, он еще услышал тревожные голоса друзей, звавших его по имени.

*      *      *

      В больнице Гарри оказался в середине марта, а выбраться оттуда смог лишь одиннадцатого апреля. Две недели из этого времени он чувствовал себя так плохо, как никогда. Первое время его рвало гадкой зеленой жижей почти каждый час, если не чаще, так что оставалось только удивляться, откуда она берется и как такое ее количество может поместиться внутри него, а лучше ему стало только на пятый или шестой день, хотя заметить улучшение было весьма трудно. И это не говоря уже о дикой слабости и постоянной адской боли во всем теле, которую не могли унять никакие средства мадам Помфри, лишь немного притуплявшие его страдания. Туман в голове, призванный неизвестным ядом, вызывал к жизни самые причудливые образы, казавшиеся совершенно реальными. Видения Беллатрисы, Дурслей и Мариэтты, хаотично превращавшихся друг в друга и грозивших ему смертью были самым безобидным и самым правдоподобным из того, что ему довелось увидеть. Гарри повезло, что из-за все той же слабости он почти не мог говорить, так что никто почти ничего не знал о том, с чем, помимо реальной болезни, ему приходилось иметь дело.       Но не только Гарри постигла эта зловещая участь. Его соседом по палате оказался Невилл Долгопупс, которого принесли с того же обеда ровно с теми же симптомами.       Мадам Помфри называла название яда, которым их отравили, но Гарри никак не мог его запомнить, ибо в первые пять дней он вообще вряд ли смог бы досчитать даже до пяти. Он только уяснил, что яд этот очень редкий и очень смертоносный, так что им с Невиллом крупно повезло. Сомнительное везение, учитывая, каким гадким было его состояние.       К концу второй недели Гарри уже кое-как мог вставать с постели и даже ходить по палате, но это давалось ему с таким трудом, что после он, весь в поту, валился на кровать и не мог даже повернуться часа два. А у Невилла дела, похоже, обстояли еще хуже: на него было даже страшно смотреть, ко всему он постоянно вскрикивал дурным голосом. Должно быть, и за ним гонялась Белла, а, возможно, и что-нибудь похуже – ничего разобрать в его бормотании было положительно невозможно.       И только к концу третьей недели Гарри начал чувствовать себя вполне сносно, так что его даже стали выпускать на недолгие прогулки. А за два дня до выписки, прямо посреди ночи, к нему явилась Мариэтта.       – Это не я тебя отравила, – вместо приветствия сказала она, – и я не знаю, кто это сделал.       – Я верю, – негромко ответил Гарри, косясь на спавшего на соседней кровати Невилла.       – Твоему другу досталось больше, чем тебе, – заметила она, проследив за взглядом Гарри, – он же был с тобой, когда ты убил Беллу? Вы с ним говорили об этом?       – Нет, – ответил Гарри, – мы вообще с тех пор с ним почти не разговаривали. По-моему, ему все это здорово не понравилось, особенно когда я убил двух центавров. – Гарри внутренне содрагнулся, вспомнив, как это было. – Чего ты хочешь? Я рад тебя видеть, но кто-нибудь может прийти. Или Невилл проснется.       – Я пришла проведать тебя, конечно же, узнать, как ты себя чувствуешь, – сказала Мариэтта, на шаг ближе подойдя к кровати Гарри, – он вряд ли проснется, думаю, его напоили каким-то зельем.       – Я хорошо себя чувствую, – полу соврал он, – вот еще неделю назад мне было совсем худо, а до того я чуть не умер. Ты могла бы прийти и пораньше. Помфри сказала, что выпишет меня через пару дней, кстати.       – Ну, я подумала, что тебе может быть неприятно, если я увижу тебя в таком состоянии. К тому же та гадость, которой тебя отравили, вызывает сильные галлюцинации, и ты бы, чего доброго, принял меня за одну из них. А помочь тебе я бы все равно вряд ли смогла – тут нужно время и хороший уход, а это у тебя и так было.       Стало быть, она знает, чем его отравили. Разумеется, это совсем не значит, что она приложила к этому руку, да и Гарри сам так не думал, но откуда она это знает? Задавать ей этот вопрос бесполезно – она просто отшутится, однажды он уже пробовал.       – А хотя бы предположений, кто это мог сделать, у тебя нет?       – Никаких, – покачала она головой, – кроме тех, которые могли бы прийти в голову тебе. Ваше с Невиллом отравление – она бросила взгляд на парня, мирно спавшего и не знавшего, что он находится в обществе самой опасной темной волшебницы последних двух сотен лет, а может и больше, – как-то связано со смертью Беллы. Друзей у нее было, мягко говоря, мало, а из родственников только Малфои, которые бы тебе еще спасибо сказали, если бы ты не обижал их сына. Так что я не знаю, кто бы мог мстить за нее, разве что... Ну, это совсем уж безумие.       – Ты это о чем? – Требовательно спросил Гарри.       – Помнишь, ты рассказывал, что на тебя напал домовой эльф киски Дамблдора? – Издалека начала Мариэтта. Гарри ответил утвердительно и она продолжила: – у Беллы тоже был эльф-домовик. А еще она знала об одной вещи, которую я нашла в Сирии. С помощью этого предмета можно было разрушить любое заклинание подчинения, в том числе и то, которым связаны домовые эльфы. Когда в Сирии меня постигла неудача, я отдала эту и некоторые другие вещи человеку по имени Али Баджук, которого нашла в Иране. Он сбежал из Дар-шухаза, как и некоторые другие, когда стало понятно, что туда скоро придет армия "объединенного союза защитников пути Тарика Муаззида" – организации, которую создали местные волшебники в противовес Армии Тьмы. Человеком он, как и все другие из этой Армии Тьмы, был неважным, к тому же еще и трусом, я вообще не планировала забирать у него эти вещи, а держать почти все из них при себе было просто опасно.       – Не понимаю, – сказал Гарри, когда Мариэтта умолкла, видимо, отдавшись воспоминаниям о своем бурном прошлом, – при чем тут Белла и мое отравление? Если я правильно помню, ее тогда и на свете не было.       – Однажды я сказала ей об этом предмете, – пояснила Мариэтта, – можешь даже не спрашивать, как и почему – сейчас это не важно. Я не думаю, что этот Али Баджук еще жив, но она, должно быть, как-то разыскала людей, к которым перешел по наследству мой артефакт.       Гарри хотел напомнить ей, что этот артефакт совсем не был ее, раз она нашла его в городе, который сама же разрушила, явившись туда во главе толпы убийц и фанатиков, но счел за лучшее не заострять на этом внимание, тем более сейчас на первом плане стоял куда более важный вопрос:       – Все равно, я не понимаю, как это все связано с моим отравлением?       – А как ты думаешь, откуда в большом зале берется еда? – Спросила Мариэтта.       – Не знаю, наверное, это какое-то волшебство.       – Какое-то волшебство, – она фыркнула, – у тебя представление о магии, как у какого-нибудь маггла. Вам ее готовит целый отряд домовиков. И я думаю, что Белла хотела устроить нечто вроде восстания эльфов, возможно, какую-то диверсию. Это одна из моих идей, от которых я в свое время отказалась.       – Я убил Беллу, – напомнил Гарри, – вроде.       – Белла мертва, а ее дело живет. Я думаю, она передала мой артефакт своему эльфу и наказала ему освободить как можно больше других и сделать из них маленькую армию. Теперь, когда Беллы нет, она не сможет ее использовать, но это не значит, что ее домовик умер вместе с ней. И он как-то проник в Хогвартс, где находится большая часть домовиков Британни, к тому же все в одном месте. А теперь он решил отомстить тебе за свою госпожу.       – Проклятье! – Сказал Гарри, когда смысл ее слов полностью дошел до него. – Получается, этот ее эльф в Хогвартсе, подбивает своих сородичей на восстание? Да они же всех тут перетравят! Или перебьют.       – Перебьют – вряд ли, – не согласилась Мариэтта, – да и травить тебя во второй раз они не станут. Они вообще очень трусливые существа.       И теперь, когда Гарри уже наконец-то выпустили из больницы, он каждый миг ждал, что на него накинется сумасшедший эльф-домовик с воплем "за Беллатрису!", почти как Дейк, только тот кричал "за короля". Что еще за король, интересно знать?       Но конец учебного года немного отдалил Гарри от этих мыслей, ведь ему вновь пришлось сдавать экзамены. Просто счастье, что Гарри давно превзошел своих товарищей, во всяком случае, во всем, что касалось практической магии – чар и трансфигурации. С зельями дело обстояло похуже, но и с ними он справился. Немного мешал постоянно всплывающий в сознании образ Снегга, выходящего из визжащей хижины, где скрывалась Белла, но, тем не менее, Гарри, после целого часа, удалось получить от Снегга отличную оценку. Интересно, что он теперь думает на его счет? Хотя, он ведь всем рассказал, что Белла сама виновата в своей смерти, Так что у Снегга по этому поводу не должно быть вопросов, тем более Мариэтта утверждала, что большими друзьями они с Беллой никогда не были и та, скорее всего, чем-то припугнула его или как-то еще заставила с ней сотрудничать.       Гарри с Роном, сидя в общей гостиной, делились впечатлениями о последнем экзамене. Потом речь как-то зашла о квиддиче и Рон внезапно сказал:       – Мой па говорил, что достанет билеты на финал чемпионата мира по квиддичу для всех нас. А ты не хочешь поехать, Гарри? – Спросил он.       – Хотел бы, – признался Гарри, – только вот я не знаю, куда Дамблдор меня запихнет на это лето. Уж точно не к Дурслям.       – Так поехали к нам, – предложил Рон, – только вот я не знаю, как это устроить. Можно полететь, но я не уверен, что смогу найти Нору сам.       – Нору? – Не понял Гарри.       – Так мы называем наш дом, – пояснил Рон.       – У меня ведь еще остался летучий порох, – вспомнил Гарри.       И, радуясь, что так ловко провел Дамблдора, он, собрав вещи и дождавшись, пока гостиная опустеет, отбыл в эту "Нору", гадая, что же его там ждет, ведь он лишь однажды был в доме настоящей волшебницы, да и то не сильно там задержался.