Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      — А круто все-таки было бы поучаствовать в Турнире, — сказал Рон Гарри по пути на урок защиты от темных сил.       — Может быть, — уклончиво ответил Гарри. Сам он вовсе не считал, что это круто, но он хорошо помнил слова Мариэтты, которая очень хотела заставить его участвовать. Хорошо, что Дамблдор оградил кубок от волшебников, не достигших семнадцати лет, правда Гарри даже слишком хорошо знал, как можно преодолеть такую защиту и, хотя он на практике никогда этого не делал, она не должна была вызвать сколько-нибудь значительные трудности. Но Мариэтта ошибается, если думает, что он уступит ей в этом вопросе. Ей придется наложить на него какое-нибудь заклятье, чтобы он бросил свое имя в чертов Кубок Огня.       — Приветствую вас, дорогие мои! — Произнес Златопуст Локонс, лучась улыбкой. Быть может, он — мужской вариант вейлы? Судя по тому, как его любили некоторые девочки, это вполне могло оказаться правдой. — Я несказанно рад видеть вас всех на моем уроке. Сегодня вам предстоит столкнуться с опаснейшим и коварнейшим порождением темных сил, с настоящим ожившим кошмаром.       — Может, он притащил на урок василиска? — Пошутил Гарри.       — Эти существа, — продолжал меж тем Локонс, — обитают исключительно в местах, где творились злодеяния и лилась кровь. Я описывал свою встречу с ними в пятом томе моего собрания сочинений под названием "Шотландские очерки", возможно, те из вас, кто внимательно слушал меня на уроках, помнят это. Итак, встречайте! Самый настоящий, жаждущий крови, красный колпак!       Он сдернул полотно с большой клетки, стоявшей позади него. В ней обнаружился довольно свирепого вида темнокожий гном, на голове которого действительно был красный колпак. Ростом он был где-то по пояс Гарри, а в руке сжимал зловещего вида дубину. Колпак оглядел собравшихся своими маленькими горящими злобой глазками и с силой ударил своей дубиной по прутьям клетки, так что она зашаталась и заскрипела.       — Надеюсь, ему хватит ума не выпускать это, — Гарри с Роном сидели на задней парте, но все же Рон еще отодвинулся, чтобы оказаться подальше от неприятного гнома.       — Красные колпаки, как я уже говорил, живут в местах, где проливалась человеческая кровь. Они нападают на одиноких путников, особенно на магглов, которые не могут дать им отпор. Если их соберется порядочная толпа, они вполне могут убить человека. — Рассказывал Локонс. — Но вам бояться нечего. Я покажу вам на своем примере, как справиться с этим существом.       Колпак, предвкушая свободу, опять хватил дубиной по клетке, а Локонс направил на ее переднюю стенку волшебную палочку. И ничего не произошло. Тогда он, пробормотав, как показалось Гарри, какое-то ругательство, достал из складок своей золотистой, почти как у египетского судьи Хасана Мустафы, мантии ключик и стал им открывать клетку. Через какое-то время ему это удалось и он, отойдя от нее в сторону, широко распахнул клетку. На мгновение показалось, что красный колпак не заметил того, что он на свободе, но потом он резво выпрыгнул из клетки и нанес сокрушительный удар дубиной по ногам Локонса.       — А-а-а-ай! — Завопил Локонс, рухнув на пол.       — Господи, он ему ноги сломал! — Сказала с тревогой Гермиона.       Колпак, между тем, вспрыгнул на спину поверженного врага и вскинул свое оружие в победном салюте. Вновь оглядев класс взглядом леопарда, вышедшего на охоту, гном оттолкнулся ногами, чем вызвал новый вскрик Локонса. Он прыгнул на учительский стол и нанес новый удар дубиной. Деревянная палка встретилась с лицом Дина Томаса с неправдоподобно громким треском.       — А этому вообще голову проломил, — продолжил Гарри логическую цепочку, начатую Гермионой.       Все повскакали с мест и устремились к выходу. Гарри, проклиная глупость Локонса, лежавшего на полу и стенавшего так, словно красный колпак продолжает охаживать его своей дубиной, достал палочку и произнес: "Остолбеней!". Колпак, согнувший ноги для нового прыжка, повалился со стола, выронив свою дубину, которая с громким стуком упала на пол и, подскочив, дала по голове Локонсу, хотя и не так сильно, как бы того хотелось Гарри.       На этом урок и закончился. Локонсу, как и Дину, явно требовалась медицинская помощь, а его ученикам — оказаться подальше от колпака, который теперь, впрочем, был не опаснее своей деревянной дубины.       Гермиона, как всегда, отправилась в библиотеку, а Рон пошел обедать, но Гарри обедать не хотелось, а хотелось ему подумать о том, что он скажет Мариэтте, когда она заявится, чтобы напомнить ему про турнир. Дамблдор выставил кубок в холле на двое суток, так что времени у нее было не так уж много.       Когда Гарри проходил по пустому коридору третьего этажа, одна из дверей распахнулась почти перед самым его носом. За эти годы он уже привык к манере Мариэтты появляться неожиданно, потому все это его почти не удивило, наоборот, в сущности, он этого ожидал.       — Ты готов, Гарри? — Как обычно, не тратя времени на приветствия, спросила Мариэтта, когда он вошел в пустой кабинет.       — Смотря к чему.       На одном из столов он заметил здоровенное железное ведро, в которое вошло бы литров десять воды, но, подойдя ближе, Гарри увидел, что в нем была вовсе не вода, а великое множество одинаковых маленьких бумажек. Вытащив одну из них, мальчик прочитал: "Гарри Поттер. Хогвартс". Он бросил бумажку назад и взял другую:       — Гарри Поттер, — прочел он вновь, — очень интересно, к чему это?       — Это понадобится тебе, чтобы обмануть Кубок Огня, — пояснила Мариэтта, — дело в том, что он выбирает чемпиона каждой школы абсолютно случайным образом. Директора двух других школ — Каркаров и Максим — уже бросили по такой вот куче имен тех чемпионов, которых они выбрали заранее, но Дамблдор делает вид, что он выше такого дешевого обмана, так что тебе остается подобраться к Кубку сегодня ночью, бросить туда эти бумажки с твоим именем, а завтра вечером Кубок выберет тебя.       — В твоем плане есть один малюсенький изъян, — заметил Гарри.       — И какой же?       — Я не собираюсь участвовать в этом турнире, — напомнил ей Гарри, — летом я тебе уже это говорил. После этого меня снова чуть не убило заговоренным бладжером, а потом меня покусал дикий эльф-домовик. Мне хватает приключений и без этого чемпионата, который, как сказал один мой знакомый, когда-то называли Турниром Трех Покойников.       — Ты должен участвовать! — Тоном, не терпящим возражений, сказала Мариэтта. — Сейчас ты проявляешь излишнее упрямство, а это еще никого не доводило до добра. — Она помолчала, ожидая, что Гарри согласится с ней, но, когда этого не случилось, добавила: — За победу в Турнире тебя щедро наградят, Гарри. Ты знаешь, что главный приз — тысяча галеонов — это целое состояние!       — Знаю, но на том свете это состояние мне никак не пригодится. Я же сказал, что не хочу участвовать! Если тебе так хочется , то участвуй сама. Выкради какую-нибудь слизеринку темной ночью, прими ее облик и брось ее имя, написанное на тысяче листков бумаги, в Кубок. И тогда ты сможешь выиграть сама эту тысячу галеонов. — Правда, времени на это у нее осталось не так уж много.       — Мне эти деньги не нужны, — презрительно скривив губы, сказала Мариэтта, — и я хочу, чтобы в Турнире участвовал именно ты.       — Я хочу, — передразнил Гарри с внезапным приливом злости, — я тебе не вещь, Мэри, понятно? Спроси сначала меня о том, чего хочу я.       — Не смей меня так называть! — Тоже озлилась Мэри.       — Это почему же, Мэри? — Спросил Гарри, попутно достав волшебную палочку. Он направил ее в ведро и про себя произнес: "эванеско". Бумажки, которыми было плотно набито железное ведро, мгновенно растаяли, не оставив о себе никакого напоминания.       — Мне пришлось заколдовать больше дюжины магглов, чтобы они написали твое имя на этих бумажках, — стараясь скрыть злость, что, впрочем, получалось довольно плохо, заметила Мариэтта, — и не называй меня "Мэри".       — А ты не заставляй меня участвовать в Турнире, Мэри, — не сдавался Гарри, игнорируя чувство того, что он играет с огнем.       — Так, давай начнем сначала, — глубоко вздохнув, сказала Мариэтта, — ты говоришь, что я отношусь к тебе, как к вещи. По-моему, ты обнаглел, Гарри. Я учила тебя...       — Ты убила моих родителей, — напомнил Гарри, — я считаю, что, когда ты меня учила, ты как бы вернула мне долг за то, что мне пришлось пережить по твоей вине. Я очень благодарен тебе за это и я обязательно помогу тебе во всем, в чем только захочешь. Но сейчас я не понимаю, зачем тебе нужно, чтобы я участвовал в Турнире, по-моему, это просто твой каприз. Ну или объясни мне, чего ты добиваешься.       — Мой каприз? — Переспросила Мариэтта. — Да кем ты себя возомнил, Гарри Поттер? Моим папой? Или моей мамой? Я вернула тебе какой-то долг? Да я убила столько народу, что ты и представить себе не можешь, если бы я за каждого возвращала "долг" их детям, мне не хватило бы даже вечности. Я сказала тебе, что ты должен участвовать в Турнире, значит, мне это нужно, но, если ты все-таки не хочешь, то это не такая уж большая проблема.       Последняя фраза, сказанная безо всякого перехода, повергла Гарри в недоумение.       — То есть, ты не станешь меня заставлять бросать свое имя в Кубок? — Решил уточнить он.       — Совершенно верно, не стану. Тем более, ты все равно уничтожил записки со своим именем, так что и бросать тебе нечего.       — Но ты на меня обидишься, наверное, — предположил Гарри.       — Обижусь, — Мариэтта фыркнула, — а раньше ты об этом не подумал? Ну да, я не ожидала от тебя такой глупости, но обижаться я все же пока не стану.       Гарри казалось, что во всем этом есть какой-то подвох, к тому же теперь он ощутил чувство вины. Действительно, ну чего ему стоило поучаствовать в этом проклятом Турнире? Наверное, он не опаснее, чем Белла или василиск.       — Тебе пора идти, — сказала Мариэтта.       — Да, пожалуй, — согласился Гарри. Он не знал, что еще ей сказать, а, главное, не понимал, почему она вдруг так легко отказалась от своей идеи. Наверное, это действительно был какой-то глупый каприз или что-то еще в этом роде. Если так, то она, хочется надеяться, скоро забудет об этом, придумав еще что-нибудь.       И Гарри ушел, оставив свою наставницу в пустом классе, в обществе не менее пустого ведра. Весь остаток этого дня и весь следующий Гарри гадал, что же будет дальше. Он надеялся, что Мариэтта просто простит его за упрямство, тем более, если бы она захотела как-нибудь его наказать, то вполне могла бы сделать это сразу же, но вот чего он действительно боялся, так это того, что она его бросит — другого слова он подобрать не мог.       Еще Гарри было интересно, кого же выбрали директора Дурмстранга и Шармбатона, ну и кого выберет Кубок от Хогвартса. Теперь, когда все свечи в зале погасли, взгляды присутствующих приковало к себе магическое голубое пламя, плескавшееся над Кубком Огня. Вдруг пламя резко сменило цвет на красный, а вверх взметнулся столб искр, вместе с которыми вылетел небольшой клочок обгоревшей бумаги.       — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! — Объявил Дамблдор.       Зал взорвался аплодисментами, особенно радовались студенты Дурмстранга и их директор — Игорь Каркаров. А Гарри теперь совершенно точно знал, что Мариэтта сказала ему правду, иначе объяснить то, что выбран был самый знаменитый ученик Дурмстранга было просто невозможно.       Крам прошествовал через зал к двери за учительским столом, за которой и скрылся. Аплодисменты и одобрительные выкрики понемногу смолкли, и общее внимание вновь переключилось на Кубок. Огонь вновь поменял цвет на красный, и волшебный артефакт исторг из себя новую записку.       — Чемпион Шармбатона — Флер Делакур! — Прозвучал в тишине поставленный зычный голос директора Хогвартса.       — Смотри, Гарри, это она! — Воскликнул Рон, когда из-за стола Когтеврана, за которым сидели Шармбатонцы, поднялась красивая девушка с серебристыми волосами, так похожая на вейлу. И все же настоящей вейлой она не была, ибо, хотя ее лицо, волосы и фигура были прекрасны, но все же от нее не исходило таинственного магического сияния, как от вейл, которых Гарри видел летом.       — Похоже, ее подруги не в восторге, — заметил Гарри, больше чтобы немного отвлечь друга от красавицы — очень уж неприлично он на нее уставился, хотя в зале таких было много, да что там говорить, Гарри и самому только того и хотелось, что смотреть на нее, но у него на памяти все еще была та встреча с тремя вейлами на чемпионате. И еще то, как одна из них пустила молнию в лепреконов. Не понравится такой вот, как ты на нее смотришь и, не успеешь оглянуться, как она тебя поджарит.       Замечание Гарри было вполне справедливо: многие за столом французов, особенно девушки, даже не пытались скрыть разочарование, а какие-то две особенно впечатлительные студентки откровенно плакали, оглашая большой зал своими рыданиями. Все-таки женщины куда завистливее мужчин, по крайней мере, когда выбрали Крама никто из парней из Дурмстранга не плакал, а многие вообще были рады за него, а ведь Крам был мировой знаменитостью, а не просто красивой девчонкой.       В третий раз огонь в Кубке переменил цвет на красный и вновь Дамблдор ловко поймал записку с чьим-то именем, с именем чемпиона Хогвартса. А ведь им мог бы быть и сам Гарри, если бы не проявил упрямство. Он даже не сомневался, что, окажись он чемпионом, он сумел бы одержать победу. Крам — известный человек, но известен он своими спортивными достижениями, а не успехами в магии. Ну а эту Флер Делакур вообще выбрали за красивые глаза, точнее и не скажешь. Гарри бы не составило труда победить их, ведь, наверняка, Турнир заключался в серии магических дуэлей ну и, возможно, еще каких-нибудь испытаний, которые он вполне мог пройти. И получить за это тысячу галеонов — целое состояние, как говорили все вокруг. Фред с Джорджем вон даже выпили старящее зелье, чтобы бросить свои имена в кубок, правда, им это не помогло, а, даже если бы они смогли это сделать, вряд ли им бы повезло.       Дамблдор развернул бумажку и прочел ее содержимое, однако поделиться им с публикой почему-то не спешил, должно быть, нагнетая интригу. Наконец, когда ожидание затянулось на добрых две минуты, он без выражения произнес:       — Чемпион Хогвартса — Гарри Поттер.       На этот раз звенящая тишина не сменилась громкими аплодисментами и выкриками, а, напротив, словно сгустилась. МакГонагалл зачем-то вскочила со своего места и, обойдя Бэгмена, сидевшего рядом с Дамблдором, начала что-то быстро говорить на ухо директору, но он только покачал головой.       — Мистер Гарри Поттер, — повторил он, не слушая МакГонагалл, — прошу вас пройти в комнату для чемпионов.       Но Гарри было не до Дамблдора и его непонятной просьбы. Как же так случилось, что Гарри, ничего не бросавший в Кубок, оказался чемпионом своей школы? Это какая-то ошибка, должно быть так, вот только Гарри отлично понимал, что имя этой ошибке — Мэри. Это ее происки, вот только как же ей это удалось?       — Это тебя, Гарри, — подсказала Гермиона, толкая его в бок.       — Я не бросал свое имя в Кубок, — честно сказал ей Гарри, — вы должны мне верить!       — Иди скорее, Гарри, не заставляй профессора Дамблдора и всех остальных ждать, — настаивала Гермиона.       Гарри поднялся со стула и на ватных ногах направился к преподавательскому столу и еще дальше, к той двери, за которую пять минут назад ушли Флер с Крамом и куда он в какой-то момент и сам хотел попасть, вот только сейчас он понял, каким глупым было это желание, ибо, проходя между столами, он чувствовал, как на него смотрят десятки пар глаз. И ему не надо было даже оборачиваться, чтобы понять: все эти взгляды выражают осуждение и, возможно, зависть, особенно у тех, кто не подошел по возрасту, ведь многие из них, например, Фред с Джорджем, мечтали участвовать в Турнире, но не смогли пройти сквозь ограничительную линию Дамблдора.       Целый век спустя, как показалось Гарри, он все-таки добрался до заветной двери. Пока он шел, большой зал медленно приходил в себя, его наполнял звук, похожий на жужжание целого пчелиного улья, и Гарри казалось, что в неясном гуле голосов он различает свое имя и неодобрительные фразы, которые в его адрес отпускают другие. Больше всего на свете ему хотелось провалиться сквозь землю, но такой роскоши у него не было.       — Что-то случаться? — Спросила его французская девушка, похожая на вейлу. Они с Крамом были здесь вдвоем, ожидая третьего соперника.       — Какая-то ошибка, — с фальшивой беззаботностью ответил Гарри, — Кубок Огня выплюнул мое имя, хотя я даже его туда не бросал.       — Кубок выбросил твое имя? — Мрачно переспросил Крам, то ли не поняв, то ли просто чтобы вступить в разговор.       — Да, точно, — подтвердил Гарри.       — Тогда у тебя крупные неприятности, приятель, — многозначительно сказал Крам, небрежно заложив правую руку за спину.       Гарри хотел сказать ему, что уж кто-кто, а он не ищет никаких неприятностей, особенно крупных, но сделать это ему не дал вошедший Дамблдор.       — Гарри, ты бросил свое имя в Кубок? — Сразу же напустился на него директор.       — Нет, сэр, — ответил Гарри, понимая, что это звучит жалко и неправдоподобно.       — Тогда ты попросил кого-то сделать это, я прав? — Продолжал Дамблдор.       — Нет, сэр, я никого не просил. Я не знаю, как мое имя оказалось в Кубке.       — И, тем не менее, оно оказалось там, — заметил Дамблдор, — к тому же Кубок выбрал именно тебя, несмотря на то, что ты не подходишь по возрасту, значит, к нему была применена какая-то магия, обманувшая его.       И тут до Гарри наконец дошло, как же его имя оказалось в злощастном Кубке Огня. Мариэтта сама бросила туда новое ведро своих записок, тем более, верхней границы у черты Дамблдора наверняка не было, так что она вполне могла пропустить стопятидесятилетнюю волшебницу — ей даже не нужно было снимать защиту, как она предлагала сделать Гарри. Вот, значит, почему она так легко от него отстала, а Гарри подумал, что она просто сдалась. Дурак! Круглый дурак — вот, кто он после этого. Нужно было всю ночь сидеть возле Кубка, укрывшись мантией-невидимкой и дождаться, когда она придет и... И что потом? Сражаться с ней? Гарри бы не стал, даже если бы мог ее победить, а как-нибудь еще он бы ей не помешал.       — Это есть ггубое нагушение пгавил! — в комнату вошли мадам Максим, Каркаров, Бэгмен, Барти Крауч и Снегг — зачем он здесь Гарри так и не понял.       — А, по-моему, это даже хорошо, — меланхолично заметил Каркаров, — одним соперником меньше. Вы, юноша, поступили очень неразумно, бросив свое имя в Кубок Огня.       — Постойте, — сказал Гарри, — никуда я ничего не бросал. И участвовать в Турнире я не хочу, у меня такого и в мыслях не было!       — Было, не было, — проронил Каркаров, — теперь это уже неважно. Объясните ему, мистер Бэгмен.       — Дело в том, мистер Поттер, — с готовностью вступил в беседу Людо, — что вы не можете отказаться от участия в соревнованиях.       — Еще как могу, — не согласился Гарри, — и откажусь. Я не бросал своего имени в Кубок и я не подхожу под возрастное ограничение, так что, даже если бы я захотел, меня бы сняли с соревнований.       — Все ясно, — голосом профессора, зачитывающего вывод в конце параграфа, заявил Снегг, — Поттер думал, что это игра, удачная шалость. Он думал, что его имя будет озвучено, но он откажется от участия в Турнире, и будет выбран новый чемпион. Должен напомнить, а кому-то и сказать в первый раз, что Поттер с самого первого дня прибывания в школе нарушает все мыслимые и немыслимые правила, считая себя особенным и исключительным.       Растерянность Гарри уступила место гневу. Это ему-то все ясно? Интересно, а как этот Снегг запоет, если Гарри всем расскажет, что видел его в компании Беллы?       — Вы никак не можете отказаться, мистер Поттер, — повторил Бэгмен, — с того момента, как ваше имя было выбрано Кубком, между ним и вами был заключен своего рода магический контракт, одним из главных условий которого является ваше участие в Турнире Трех Волшебников.       — Плевать я хотел на этот контракт, — не выдержал Гарри, — я не буду участвовать и все, никакой Кубок меня не заставит. Что будет делать ваш Кубок, если я, когда будут проходить соревнования, уеду из Хогвартса? В другую страну, на другой континент?       — Кубок принудительно переместит вас, — спокойно пояснил Бэгмен, — к сожалению, тут ничего нельзя сделать.       — Ну, пусть перемещает, заставить меня участвовать во всем этом он не может. Я просто выйду на соревнование, но участвовать не буду.       — Ты — чемпион Хогвартса, — напомнил Дамблдор, хотя было заметно, что он этому совсем не рад, — если ты сделаешь так, то подведешь школу!       "Плевал я на школу!" — почти сказал Гарри, но вовремя прикусил язык. Все-таки здесь Флер, Крам и еще эти дьяволы, так что показывать пренебрежение к Хогвартсу сейчас не самое лучшее время, тем более, если подумать, то Гарри не жаловал Дамблдора и МакГонагалл со Снеггом, школу он все-таки любил, ведь она стала ему почти родным домом.       Флер Делакур стала что-то говорить своей мадам Максим на французском, вид и тон у нее при этом был весьма взвинченный — вот чего Гарри не мог понять, ведь для нее вообще ничего не изменилось.       — Мы заявлять большая большая пготест, — изрекла мадам Максим, выслушав свою чемпионку. Она — какая-то великанша, как минимум, наполовину, а Флер похожа на вейлу. Может быть, во Франции это модно? Гарри стал вспоминать, не видал ли он каких-нибудь центавров среди шармбатонской делегации.       — Да! — Нашла нужным поддержать своего директора Флер. — Мы все занимается много годов, а это маленький мальчик участвует вместе с нами!       — Маленький мальчик у меня в штанах, принцесса! — Хотел сказать Гарри, но потом вспомнил, что похожая фраза уже звучала в другом фанфике. Фанфик, правда, с Фикбука удалили, но брать фразы даже из удаленного фанфика — дурной тон, хотя, с другой стороны, фикрайтеры только и занимаются тем, что заимствуют фразы и сюжет из разных произведений.       — Да чего вы так переживаете, Олимпия? — Лениво спросил Каркаров. — Если мальчику так угодно, пускай участвует. Ему ведь уже... Сколько вам лет, юноша? Одиннадцать, верно? Я в вашем возрасте уже остался без родителей и сам зарабатывал на жизнь себе и двум малолетним сестрам, так что вы вполне можете сами нести ответственность за свои поступки. Раз Кубок сделал свой выбор, то так тому и быть.       — Мне четырнадцать! — Не выдержал Гарри.