Гарри Поттер и Та-кого-нельзя-называть

      На следующий день Гарри, который так и не смог толком выспаться, пережил еще одно испытание и заключалось оно вовсе не во встрече со Снеггом, а как раз-таки в том, что раньше времени прервало эту самую встречу.       Гарри, не о чем не подозревая, сидел на уроке зельеварения, когда в класс, лишь для вида постучав в дверь, вбежал первокурсник, имени которого Гарри не помнил (а внимательный читатель знает, что это был не Колин Криви, погибший в середине второй части). Он-то и сообщил, что Гарри должен проследовать на процедуру взвешивания волшебных палочек, не забыв упомянуть, что, помимо прочих, его ждет мистер Олливандер.       Первокурсник привел Гарри в небольшую аудиторию, где уже находились Крам с Флер, вид у которой был уже значительно более довольный, чем в тот день, когда Гарри выбрали чемпионом, а кроме них в помещении находился Людо Бэгмен, беседовавший с незнакомой Гарри ведьмой в алой мантии, и еще какой-то коротышка с фотокамерой.       — А вот и наш молодой бунтарь! — Воскликнул Бэгмен, едва Гарри переступил порог. — познакомься, Гарри, это Рита Скитер, она делает небольшой материал о нашем турнире для "Ежедневного Пророка".       — Не такой уж и небольшой, Людо, — вставила Скитер, голосок у нее был точь-в-точь такой, каким по представлению Гарри должен быть голос настоящей ведьмы из сказки. Тем более странно смотрелись ее длинные ногти, выкрашенные красным лаком и три золотых зуба, которые успел разглядеть Гарри, когда она заговорила. — Кстати, Людо, ты не против, если я возьму небольшое интервью у Гарри для моей статьи?       — Если мистер Поттер не против, — несколько неуверенно поглядев на Гарри, сказал Бэгмен.       — Я не против, — сказал Гарри. Во-первых, сказать, что он против, было бы довольно невежливо, а, во-вторых, он хотел выиграть время. Он никак не мог собраться с мыслями перед этой проверкой. В чем она будет заключаться? Ведь Олливандер точно узнает палочку, которую они с Мариэттой украли пять лет тому назад, Гарри в этом почему-то даже не сомневался.       Пока Гарри обдумывал все это, Рита увлекла его в соседнюю комнатку, оказавшуюся чуланом для хозяйственного инвентаря. Она достала из своей сумочки крокодиловой кожи горсть свечей и зажгла их, подвесив прямо в воздухе заклинанием.       — Ты не против прытко пишущего пера? — Спросила она, роясь во все той же сумочке.       — Нет.       Пока она производила какие-то монипуляции с ядовито-зеленым пером, Гарри вспомнил, что у него есть еще одна палочка, и это не считая Беллиной. Он на всякий случай проверил карман и, найдя там вторую палочку, немного успокоился. Мариэтта в прошлом году велела ему иногда пользоваться ею, интересно, она уже тогда придумала эту каверзу с Турниром? Во всяком случае, она была права, и теперь палочку не примут за новую, правда Гарри не был уверен, что Дамблдор не видел его настоящую палочку вблизи. Он стал припоминать все встречи с директором Хогвартса, так что Рите пришлось несколько раз позвать его по имени, прежде чем он очнулся.       — Тебе нехорошо? — С явно притворным участием спросила она.       — Да нет, все нормально, — ответил Гарри. Тут он заметил, что ее волшебное перо пришло в движение и вывело на пергаменте: Юный Гарри, похоже, страдает от какой-то тяжелой болезни, но мужественно пытается скрыть это.       — Не страдаю я ни от какой болезни! — Возмутился Гарри.       — Не обращай на него внимания, — отмахнулась Рита, — давай начнем наше интервью. Итак, что же побудило тебя участвовать в Турнире Трех Волшебников?       — По правде говоря, у меня не было выбора. Кто-то бросил мое имя в Кубок Огня, а сняться с Турнира не так-то просто, — пустился в объяснения Гарри.       — Да брось, Гарри! Все знают, что ты нарушил запрет, но тебя никто не станет ругать. Наши читатели любят бунтарей.       — Ладно, давайте представим, что я сам бросил имя в Кубок, — решил подыграть ей Гарри, которым овладела своего рода эйфория, когда он понял, что проверка палочек, изрядно напугавшая его поначалу, ничем ему не грозит, — ну, если бы я это сделал, я бы хотел проверить себя. Я думаю, что я вполне могу соревноваться на равных со студентами седьмого курса. Мне бы хотелось узнать, так ли это.       Перо записывало за Гарри, изменяя некоторые слова и выбрасывая, где надо, "бы", так что получалось, будто он действительно бросил свое имя.       — Замечательно, — похоже, Рите это понравилось, — а почему ты решил, что ты не хуже других участников? Ведь они учились на целых три года дольше и их выбрал Кубок, как самых достойных.       — Я не думаю, что качество обучения волшебника зависит от того, сколько лет его учили, — заявил Гарри, — некоторым не хватит и двадцати лет, чтобы на самом деле изучить программу первых четырех курсов, а кто-то может сделать это значительно быстрее. Что же до других чемпионов, так Кубок выбрал и меня тоже, значит, я ничем не хуже их, иначе был бы выбран кто-нибудь из семикурсников.       — Ты считаешь, что современная система образования должна быть реформирована? — Вдруг спросила Рита.       — Не знаю, может быть, я об этом никогда не думал. Наверное, этим должны заниматься другие люди. — Подумав, ответил Гарри.       — Но ты говорил о людях, которых ничему нельзя обучить, — напомнила Рита, — ты не считаешь, что они должны быть, в некотором смысле, отстранены от образования. Я хочу сказать, может быть, преподаватели должны ориентироваться на одаренных детей.       — Не знаю, но никого отстранять я точно не хочу. Я думаю, что все волшебники должны быть равны, независимо от их знаний, происхождения или богатства.       — Хорошо, мы немного отклонились от темы. Что ты думаешь о других чемпионах? Как ты оцениваешь их шансы?       — Думаю, если бы мне нужно было поставить на кого-то из них, я бы поставил на Крама, — сказал Гарри, понадеявшись, что, если эта фраза вдруг попадет в статью, то кто-нибудь послушается его совета.       — На Крама, не на тебя? — Уточнила Рита.       — Я сказал "из них", а не "из нас", — нашелся Гарри, после минутного раздумья.       — Хорошо, — сказала Рита, гадко усмехнувшись, — а почему ты выбрал мистера Крама, а не мисс Делакур? Потому что он — парень, а она — девушка?       — Да, — честно признался Гарри, — к тому же он гораздо более серьезен и настроен на победу. Мисс Делакур... Ну, вообще-то, она же не совсем обычная волшебница, если вы понимаете, о чем я.       — О, Гарри, так мы с вами можем зайти слишком далеко, — предупредила Рита, хотя по ее виду было ясно, что она-то как раз хочет зайти так далеко, как только можно, а потом еще дальше.       — По законам нашей страны, вейлам запрещено постоянно проживать в Британии, — вспомнил Гарри, — по-моему, целый год — это слишком долго.       — Но ведь мисс Делакур не совсем вейла, вейлой была одна из ее родственниц, — заметила Рита. Стало быть, Гарри сделал верное предположение на ее счет.       — Я не думаю, что это существенно, — сказал Гарри, хотя в законе была оговорка именно на случай полукровок вроде Флер, — по мне, ее нельзя допускать к Турниру, так как ее родство с вейлами может дать ей некоторое преимущество. Впрочем, допускать к Турниру нельзя и меня и, по справедливости, нас обоих надо снять, но ее — в первую очередь.       — Достаточно неожиданно, — отметила Рита, перо которой записывало за Гарри почти точно, лишь в некоторых местах переделывая фразы, делая их еще жестче, так что теперь он даже испугался, а не решит ли Флер призвать его к ответу за подобные речи. — А знаешь ли ты, что на прошлых турнирах чемпионы часто гибли. Ты думал об этом, когда бросал свое имя в Кубок?       — Я ничего туда не бросал, — напомнил Гарри, — но я не боюсь. Я не боюсь ничего и никого, особенно после встречи с Беллатрисой, да и с Мариэттой, хотя ее я и не помню.       — Материал о смерти Лестрейндж должна была делать я, а не эта дура Кэссиди, — пожаловалась Рита, — хотя Дамблдор и мне бы не позволил с тобой поговорить, но я нашла бы способ...       — Вы сейчас говорите со мной, — сказал Гарри, — но мне нечего добавить к тому, что уже написали в "Пророке".       - Ладно, я тебе верю, тем более у нас не хватит времени. Ты назвал по имени сам-знаешь-кого. Почему? И, раз уж мы об этом говорим, как ты думаешь, правда ли то, что она вновь возродилась? Дамблдор этим летом говорил...       — Лучше его об этом и спросите, — посоветовал Гарри, — он знает Мариэтту, как никто другой, ведь они учились на одном курсе. Я называю ее имя, потому что это лишь имя, для меня в нем нет ничего особенного, может, потому что я вырос среди магглов.       — Кстати, Гарри, ты помнишь своих родителей? Как думаешь, они бы одобрили твой поступок?       Этот ее вопрос прозвучал для Гарри, как гром среди ясного неба. Он стал лихорадочно вспоминать, когда же он в последний раз думал о своих родителях. Его занимали друзья, Мариэтта, Турнир, эльфы-домовики, Белла и вообще все, кто только можно, но не его родители, которых, между прочим, убила Мариэтта, а ведь он пообещал помогать ей во всем, в чем она только пожелает.       — Н-нет, не помню, — с трудом выдавил Гарри.       Неизвестно, о чем бы дальше стала спрашивать эта журналистка, которая вдруг сразу показалась ему назойливой и мерзкой, но на помощь пришел Дамблдор, который забрал Гарри от нее.       Церемония проверки прошла идеально. Гарри дал Олливандеру ту самую палочку, которую ему купила МакГонагалл за день до того, как он оказался в Хогвартсе. Старый мастер только и сказал, что палочка в идеальном состоянии и выглядит, как новая. Гарри бы порадоваться, но у него из головы никак не шел последний вопрос Риты.

*      *      *

      Почти все свободное время, которое было у Гарри с ночи перед проверкой палочек, он посвятил претворению в жизнь своего плана, который должен был позволить ему не только получить яйцо, но и победить. Другие чемпионы, без сомнений, станут сражаться с драконом, применяя ослепляющее заклятье или что-нибудь еще, но Гарри вообще не будет атаковать шведского тупорылого, а просто заклинанием призовет это самое яйцо. Но применить простое заклинание, которое проходят на четвертом курсе и которое Гарри знал уже лет пять, было невозможно из-за защиты, которую установят директора школ-участниц. Но любую защиту, особенно магическую, можно обойти, — это лишь вопрос мастерства.       Полностью запретить применять магию они не могут, как подумал Гарри, ведь тогда никто не сможет сражаться с драконом, значит, запрещено будет применять магию к яйцу. Можно было снять защиту, но это потребует времени, которого у него может не быть, хотя дракон и будет одурманен, но кто знает, что ему взбредет в голову. Оставался другой вариант: придумать новое заклинание с так называемым скрытым поддействием. Таким образом можно было обмануть большинство охранных заклятий малого радиуса действия, а именно такое должны были применить для защиты этого яйца. Но создать такое заклинание — не дело пары часов, по крайней мере, для Гарри, который начал изучать теорию создания заклинаний только в прошлом году.       И все же, несмотря на все трудности, ко дню испытания ему, как он надеялся, удалось добиться успеха и, хотя заклинание получилось длинным, оно работало, как надо, по крайней мере, с его помощью он мог призвать к себе любой предмет, подобно тому, как делал это с помощью манящих чар, и теперь оставалось только выучить пятнадцать слов, из которых состояло это самое заклинание. Можно было бы значительно сократить его, но тогда потерялись бы дополнительные скрытые действия, которые и должны были обмануть защитные чары директоров.       С некоторых пор Гарри полностью забросил домашние задания, а за три дня до испытания вовсе перестал ходить на уроки, исключая трансфигурацию и зелья. Он рассудил, что, раз уж ему предстоит участвовать в Турнире, будет лучше, если он выступит достойно, тем более, Фред с Джорджем сообщили, что приняли на Крама даже больше ставок, чем расчитывали, а вот на Гарри поставили лишь считанные единицы, да и то немного, так что, если он их подведет и Крам выиграет, это будет в высшей степени неприятно.       Чем ближе было испытание, тем большее волнение овладевало Гарри. Ему казалось, что завтра он никак не сможет вспомнить заклинание собственного авторства, что там говорить, он сомневался, что, выйдя на испытание, сможет вспомнить свое имя. Раз за разом он повторял заклинание, призывая к себе перо и не замечая, что давно остался один в гостиной. Рон, после того, как "Пророк" опубликовал интервью Гарри, не на шутку обидился за Флер, в которую, судя по всему, был влюблен, но Гарри смог убедить его, что Рита Скитер все придумала, хотя, на самом деле, в интервью было значительно больше правды, чем сам Гарри мог ожидать и, перечитывая его, он сто раз проклял себя за несдержанность.       Но, как бы сильно не углубился Гарри в свои мысли и как бы ни занимало его повторение заклинания, он не пропустил момент, когда комнату озарил яркий красный свет от ударивших неподалеку от него молний. Ему всегда было интересно, что будет, если кто-нибудь случайно попадет под молнии Мариэтты, но что-то подсказывало, что ничего хорошего этого бедолагу точно не ждет.       — Какое прелестное интервью, — сказала Мариэтта, в руках у которой Гарри заметил газету, — ты даже не представляешь, какой скандал Дамблдору устроила эта корова из Шармбатона.       — Флер? — Удивился Гарри, который никак не назвал бы Флер "коровой", хотя она ему и не слишком нравилась.       — Да нет же, хотя у нее тоже была истерика. Я говорю о мадам Максим. Она уже написала письмо в ассоциацию европейских федераций магических видов спорта с жалобой на тебя.       — Мне наплевать, — честно сказал Гарри, — может быть, эта ассоциация снимет меня с Турнира — я буду только рад.       — Не думаю, что им это под силу, — покачала головой Мариэтта, — ну как, Гарри, у тебя есть план? Может быть, тебе нужна моя помощь?       Гарри немного удивился такой доброте с ее стороны, ведь в прошлый раз она даже не пожелала подсказать ему, как справиться с драконом, а теперь вот предлагает помочь.       — План у меня есть, — сказал он, — но мне все равно нужна твоя помощь. Мне очень нужно, чтобы Виктор Крам не занял первое место, но я не знаю, сможешь ли ты это устроить?       — А почему ты так этого хочешь? Ты ему завидуешь? Ну, вообще-то, это понятно, ведь он такая лапочка, но я от тебя такого не ожидала.       — А, по-моему, он — просто попугай. — Нарочно не согласился с ней Гарри. Крама вряд ли можно было назвать "попугаем", но и "лапочкой" он не был. И с чего она вообще его так называет? — Мои друзья делают ставки против него. — Вслух пояснил Гарри. — Я думаю, что завтра выиграю я, но всякое может случиться. Если я проиграю, то выиграть должна Флер, иначе мои друзья проиграют свои деньги. А так они поделятся со мной, конечно, если выиграю я.       — Можешь не волноваться, — успокоила его Мариэтта, — завтра я приду посмотреть на твое выступление, Гарри, ты ведь не думаешь, что я пропущу такое событие. Крам собирается использовать свою метлу, чтобы подобраться к дракону, ведь он — лучший игрок в квиддич. Но я сделаю так, чтобы он свалился с метлы.       — Будь осторожна, тебя ведь могут заметить, — предупредил Гарри, — и я бы не очень хотел, чтобы Крам погиб. Тогда может начаться расследование, да и эти деньги не стоят человеческой жизни.       — Как мило, что ты обо мне беспокоишься, — улыбнулась Мариэтта, — но меня никто не увидит, можешь быть уверен. А Крама кто-нибудь спасет, ведь там будет целая куча волшебников из министерства, не считая Каркарова, который носится с ним, словно Краму пять лет. Я, кстати, знала его дядю, он был одним из генералов Гриндевальда и возглавлял оборону Дурмстранга, когда в тридцать восьмом на нас напали силы европейской коалиции, собранной Дамблдором. Правда, в военном деле он понимал столько же, сколько какой-нибудь необразованный крестьянин, иначе послушался бы меня и отступил, но он считал, что его долг — во всем возражать мне, лишь потому что я — англичанка. Надо было сказать ему, что отступать нельзя ни в коем случае.       — Чей дядя? — Не понял Гарри. — Крама?       — Да нет же, Каркарова. Но его самого тогда еще и на свете не было, а его отец, в отличие от своего брата, выступал против нас. Но сейчас это уже не столь важно, ведь живых свидетелей тех событий осталось не так уж много. Так как же ты собрался одолеть дракона?       — Я вообще не собираюсь с ним сражаться, по крайней мере, если все пройдет гладко, мне этого делать не придется. Представь себе, я знаю человека, который ухаживает за одним из драконов, он обещал мне напоить его снотворным, так что дракон будет более медленным и менее злым. А сам я собираюсь обмануть защитные чары, которыми Дамблдор, Каркаров и мадам корова заблокируют возможность просто призвать к себе яйцо обычными манящими чарами или подобным заклинанием.       — Просто замечательно, — похоже, Мариэтте этот план понравился, — и как ты нашел этого человека? Он точно не обманет тебя?       — Вообще-то он сам меня нашел, — уточнил Гарри, — это брат моего лучшего друга, Чарли Уизли. Вряд ли он станет меня обманывать, ведь он сам предложил мне помощь.       — И как же ты собрался обмануть защитные чары? — С интересом спросила Мариэтта.       — С помощью скрытого поддействия, — не без гордости ответил Гарри, — вот. — Он протянул ей небольшой листок, на котором была записана длинная формула заклинания, на которую он потратил много дней и ночей.       Взяв листок, Мариэтта стала внимательно изучать его.       — Это просто ужасно, Гарри, — через пару минут вынесла она заключение, — прямо как с этим фанфиком — идея хорошая, но исполнение просто чудовищное.       — Но почему? — в растерянности спросил Гарри. — Заклинание отлично работает, я его проверял раз сто.       — Придумать заклинание, которое будет работать, как манящие чары, легко, такой пример должен быть и в твоей книге. Это можно сделать значительно проще, если цель именно такая, но тебе ведь нужно скрыть истинное действие твоего заклинания, иначе оно будет распознано и заблокировано.       — Это скверно, — подчеркнул очевидное Гарри, — а еще более скверно, что я не понимаю, как так вышло.       — Я вижу, ты в какой-то момент применил второе преобразование Магвайра, — предположила Мариэтта, внимательнее изучая листок Гарри.       — Ну да, — признал он, — правда, я применил его только к какой-то части, а то заклинание почему-то переставало работать. — Он начал рыться в своих записях, которые были тут же, но вот что-то понять в них было теперь положительно невозможно. — Сейчас, я найду. — Пообещал Гарри.       — Нет, не найдешь, — Гарри и сам понимал, что вряд ли найдет, но сдаваться не хотел, — все это надо переделать, хотя бы с того места, где ты применил это проклятое преобразование. Оно смешивает главное действие с поддействиями. Когда речь идет о нормальных заклинаниях, это только на пользу, потому все и бездумно применяют его, как и четыре других. Так что твое заклинание можно выбросить. — Она подбросила бумажку вверх и ловко подожгла ее волшебной палочкой, так что на пол упал только пепел.       — Вот черт, — выругался Гарри, перебирая свои свитки, листки и записки, — ничего я не найду, ты была права, как всегда. И что мне теперь делать?       — Не унывать, прежде всего, а я тебе помогу. Ночь длинная, до утра точно управимся.       Следующие минут тридцать они потратили на написание заклинания, взяв за основу пример из книги, которым пользовался и сам Гарри. С помощью Мариэтты все действительно получилось значительно быстрее и после получаса у них было новое заклинание, наполовину длиннее того, что так старательно учил Гарри, а, главное, совершенно не похожее на него.       — Теперь надо проверить, — сказала Мариэтта.       Она направила палочку куда-то в пространство и прочитала заклинание. Из палочки ударила толстая струя ярко-зеленой жидкости, которая к тому же слабо светилась в полутьме гостиной. Раздалось громкое шипение, а на полу и мебели, куда она попала, образовались глубокие дыры.       — Неудача, — прокомментировала Мариэтта, заклинанием убирая следы разрушений.       — Но почему? — Удивился Гарри, он-то думал, что такие вещи происходят только с ним из-за отсутствия опыта.       — Сейчас будем разбираться, — беззаботно ответила Мариэтта, — так всегда бывает, не переживай.       Но, только они хотели начать "разбираться", как на лестнице послышались шаги. Должно быть, кому-то еще не спалось этой ночью, или шум привлек чье-то внимание. Мариэтта быстро достала мантию-невидимку и как раз вовремя успела надеть ее, ибо в гостиную вошла никто иная, как Гермиона Грейнджер. Уже во второй раз она помешала разговору Гарри с Мариэттой, но сейчас она хотя бы не увидела темную волшебницу, как в прошлый раз. Еще до того, как Гермиона вошла, Гарри поднялся с кресла и нацелил палочку на дверь, ведущую на лестницу, из-за которой и должны были появиться те, кто потревожил их с Мариэттой.       — Что это ты здесь делаешь? — С подозрением спросила Гермиона, приблизившись к Гарри. Пожалуй, это были первые ее слова, обращенные к нему, с их разговора, закончившегося тем, что Гарри послал ее к черту. На палочку в его руке, которую он так и не опустил, бывшая подруга не смотрела, казалось, демонстративно.       Гермиона была полностью одета, а в руках у нее были какие-то книги и письменные пренадлежности, что весьма удивило Гарри.       — Готовлюсь к новому интервью, — соврал Гарри, — видишь вот, — перечитываю старое. — Он неопределенно махнул рукой в сторону газеты, принесенной Мариэттой и брошенной на одном из столов, но не на том, за которым до того сидел он сам.       — Что с тобой случилось, Гарри? — Театрально вопросила Гермиона. — Неужели тебе доставляет удовольствие оскорблять людей? Не думала, что ты такой.       — Я никого не оскорблял, — удивился Гарри, — но, если честно, то тебя вообще не касается, кого я там оскорбляю. Это не твое дело, Гермиона!       — Что это такое? — Спросила Гермиона, совершенно бесцеремонно схватив листок, на котором были выписаны преобразования, после которых у них с Мариэттой получилось то неудачное заклинание. — Какие-то заклинания. — Догадалась Гермиона.       — Ты пришла сюда, чтобы опять шпионить за мной? — Предположил Гарри, с силой вырвав у нее листок. — Не надо брать мои вещи без разрешения, Гермиона. Это неприлично.       — Что все это значит? — Она, похоже, вообще не слушала, а, вместо этого, просто взяла другой листок и начала изучать его.       — Положи на место! — Потребовал Гарри со всей решительностью, на какую только был способен.       Неизвестно, что бы случилось дальше, но вдруг прямо из воздуха ударила вспышка белого света и Гермиона, так и не выпустившая злополучную бумагу, рухнула на пол, как подкошенная.       — Эта девчонка начинает меня раздражать, — пожаловалась Мариэтта, снимая мантию-невидимку, — как думаешь, Гарри, что ей нужно?       — Не знаю, — пожал плечами Гарри, — может, она что-то подозревает? Ну про тебя и меня, хотя я даже не представляю, откуда она могла это взять. А вообще, она только и делает, что за мной следит.       — Сейчас мы это наверняка выясним, — пообещала Мариэтта. Она направила палочку на соседний столик и из нее ударила яркая красная молния, похожая на ту, которая всегда предшествовала появлению или исчезновению королевы тьмы. Когда молния погасла, там, куда она ударила, стоял крохотный пузырек с прозрачной жидкостью.       — А ты о таком даже не слышала, — обращаясь к Гермионе, сказала Мариэтта, — а все потому что я — великая волшебница, а ты — ничтожество, всего лишь маленькая назойливая сучка, такая же, как и твоя драгоценная МакГонагалл. И ты, как и она, будешь знать ровно столько, сколько написано в книгах, которые тебе порекомендуют твои учителя. И не буквой больше. — Она очертила палочкой широкий круг и воздух вокруг них на миг замерцал тусклым зеленоватым светом. Как понял Гарри, это был барьер, не дающий звуку распространяться.       — Ты же говорила, что создать сложное зелье с помощью заклинания нельзя, — в недоумении сказал Гарри.       — Конечно нельзя, — подтвердила Мариэтта, взяв пузырек и подойдя вплотную к Гермионе, — просто у меня есть такое зелье и я перенесла его сюда с помощью заклинания.       — Ты не научишь меня, как это сделать? — С надеждой спросил Гарри, хотя и понимая, что она вряд ли это сделает.       — Зачем задавать вопрос, ответ на который ты уже знаешь? — Произнесла Мариэтта, склонившись над Гермионой.       Когда Мариэтта выпрямилась, Гермиона уселась на пол. Выражение ее лица было полностью отсутствующим, каким и должно быть выражение лица того, кого напоили сывороткой правды.       — Итак, Гермиона. Ты знаешь, кто я? — Задала первый вопрос Мариэтта.       — Нет, — не задумываясь, ответила Гермиона.       — Ты подозреваешь, что Гарри Поттер общается с женщиной, известной, как Мариэтта?       — Нет, — вновь ответила Гермиона.       — В чем же ты подозреваешь Гарри Поттера?       — В том, что он увлекается темными искусствами, в том, что он бросил свое имя в Кубок Огня, но не хочет в этом признаваться. Я думаю, что он одинок и озлоблен. — Перечислила Гермиона.       — Это совсем не так! — Возмутился Гарри. — Я совсем не одинок и уж точно не озлоблен.       Но так ли это? Он мог как угодно горячо это отрицать, но в глубине души чувствовал, что Гермиона права.       — Зачем же ты пришла сюда? — Задала самый насущный вопрос Мариэтта.       — Я хотела спокойно позаниматься, — объяснила Гермиона, — мне не спалось, а из-за Виктора мне днем трудно сосредоточиться.       — Какого еще Виктора? — Снова вклинился Гарри.       — Виктора Крама, — ответила уже ему Гермиона безо всякого выражения.       — Что тебя связывает с ним? — Спросила Мариэтта, как показалось Гарри, он заметил на ее лице мимолетную улыбку.       — Мы с ним... Встречаемся. Он хороший, но иногда ведет себя странно. Сидит рядом со мной и смотрит, как я делаю уроки. Это немного отвлекает.       — Ты можешь внушить ей, чтобы она перестала с ним встречаться? — Обратился Гарри уже к Мариэтте.       — Даже не подумаю, — с неподдельным удивлением ответила та, — а зачем это тебе? Разве она тебе нравится?       — Нет-нет, — поспешно ответил Гарри, — но она ведь моя подруга, ну или была ею, а этот Крам — почти что взрослый мужчина. Я не хочу, чтобы он обижал Гермиону, а она еще не понимает... — Гарри запнулся. — Ну, словом, она не понимает. — он так и не смог толком объяснить, чего же именно не понимает Гермиона, — судя по всему, вообще ничего. А он-то считал ее умной.       — Это несусветная глупость, — решительно заявила Мариэтта, — с чего ты взял, будто знаешь лучше нее, что хорошо, а что плохо? Впрочем, так думают все мужчины, мой отец, например, думал точно также. Я жила с ним до одиннадцати лет и, представь себе, десять из них слышала, что должна выйти замуж за какого-то там богатого дьявола, у которого уже тогда не было половины зубов. Дескать, так будет лучше для меня. Хорошо, что в те времена учеников Хогвартса не заставляли возвращаться домой, если их родители были магглами. А потом, когда я пожелала навестить его, было уже слишком поздно. Этот старый дурак умудрился умереть от сифилиса, можешь себе представить, но он этого вполне заслуживал.       — Ты не слишком-то расстроилась, — заметил Гарри.       — Какое там, я была просто на седьмом небе от счастья. Но он умудрился и с того света продолжить мне досаждать. В ту же ночь, после того, как я узнала, что он приказал долго жить, я пошла на его могиллу, чтобы исполнить там один зажигательный танец, которому меня научили в Ирландии, но, не успела я начать, как упала и сломала ногу. — Пожаловалась Мариэтта. — В любом случае, я не позволю тебе решать за Гермиону, с кем ей быть, а с кем нет.       — Ладно, — уступил Гарри, который, в сущности, не так уж сильно заботился о Гермионе, ведь она и сама могла за себя постоять.       — Сейчас ты вернешься к себе, — снова наставив палочку на Гермиону, сказала Мариэтта, — ляжешь спать и не будешь выходить из комнаты до самого утра. Ты очень сильно хочешь спать, у тебя закрываются глаза... Эй, ты хочешь спать не так сильно! — Прикрикнула она на Гермиону, глаза которой и в самом деле закрылись. — Сначала тебе надо вернуться в свою комнату, лечь в кровать... Нет, сначала тебе надо раздеться. — Гермиона перестала засыпать и потянулась к застежкам своей мантии. — Прекрати немедленно! — Приказала Мариэтта. — Так, еще раз и с самого начала. Сейчас ты пойдешь в свою комнату, разденешься, ляжешь в кровать и крепко-крепко заснешь. И ты забудешь все, что здесь произошло.       Гермиона послушно встала и удалилась, не проронив ни слова, а Гарри и Мариэтта продолжили нелегкие изыскания, которые должны были привести самого молодого чемпиона к победе в Турнире Трех Волшебников.