i need u?

Больно. В зеркало на себя смотреть больно. Худой, щеки впали, синяки под глазами, на ребрах синяки, и шея вся в засосах. Противно. Противно и страшно. Хочется скорее спрятать себя за слоями ткани, что я и делаю, надевая футболку. Я не знаю, сколько сейчас времени, меня это нисколько не интересует. Я понятия не имею, какой сейчас день недели, из зеркала на меня глядит абсолютно безразличный ко всему человек. Сколько уже времени я так стою? Не знаю. Пальцы проводят по щекам, губам, подбородку. Глаза смотрят с безразличием, апатией, и чуточку с отвращением. Не люблю это лицо, оно не мое, это не могу быть я. Пальцы отсчитывают три таблетки, и я глотаю их, не запивая, глядя отражению в глаза. Почему? Почему снова хватаюсь за них при первой же «необходимости»? Потому что больше не за что хвататься. Не за кого, я бы даже сказал. Как меня зовут? Не важно, на самом деле, никого не должно это волновать. — Ты такой жалкий, — смеется Джей-Хоуп, где-то в ванной, и я хочу рыкнуть на него, хочу попросить уйти, но какая к черту разница? — И парнишка этот жалкий. Вы оба — на вас без слез не взглянешь, — говорит со мной мое отражение, и я даже не пугаюсь, молчаливо глядя самому себе в глаза. — Лучше бы ты сдох еще тогда, Хосок-а, — смеется в голос, и я киваю. — Лучше, — хриплю, и выхожу из ванной комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, и оставляя свое отражение болтать в одиночестве. POV Тэхен Этому нет объяснения, это просто ярость. Так бывает. Когда тормоза срывает. Все в мире взаимосвязано ведь, правда? Отцу промывают мозги на его пьянках, вбивая в голову, что мама — шлюха, и я не его сын вообще, он срывается на ней, и мне прилетает, я же сорвался на Хосока. Да, на Хосока. На единственного, кто был мне дорог. И я ненавижу себя за это. Жалкие поскуливания под дверью не дают ровным счетом ничего, в его квартире слишком тихо и темно. Может быть, он ушел? Может быть, с ним случилось что? Какая же я скотина. Весь в отца. Мой отец — поехавший мужик. Первое, что он сказал, когда увидел меня, маленького, неделю от роду, ребенка: «Это не мой ребенок, забери от меня этого выродка, потаскуха». А я… я вылитый отец, серьезно, у меня его отвратительная внешность: большой нос, большие глаза, большие уши, большие, мать твою, губы. Мама терпит его. Говорит — ради меня, а на деле просто боится остаться ни с чем в итоге. Да и я тоже. Я бы сбежал, серьезно, но единственный шанс на побег, с человеком, который настолько мне дорог, я просрал, даже глазом не моргнув. Хён, твоя кожа… твоя кожа на вкус, на ощупь… черт, это… это лучшее? Что было когда-то? Что? Наверное. Я так скучаю, хён. Я так корю себя, серьезно, но я так хочу тебя, все же. Надо было не так, надо было мягче, надо было не пить. Надо… Зарываюсь пальцами в волосы и устремляю взгляд в никуда. Почему за дверью такая тишина? Это пугает. Может он сделал что-то с собой? .. Из-за меня… Нет! Нет… быть не может. Может, просто играет со мной. Чтобы пострадал, поунижался, что ли. Да, я не отрицаю, что я виноват. Я виноват, правда. Но… но… чертова гордость. Только сейчас замечаю, что дверь в мою квартиру открыта. Что оттуда в очередной раз раздаются крики, и это злит чертовски. Заставляет кровь бурлить в венах, и подстегивает чертовски. Мол, давай, покажи, что не слабак, ну же? Выпендрись перед хёном, ну? Может, он просто над тобой так поиздеваться решил в отместку. А может, хён просто актер хороший? Он назвал меня Хоупом… я, блять, помню, как он сказал это. Что за гребаный Хоуп?! .. Отец бьет маму и кричит что-то. Что-то о мнимых изменах, о том, что она ничерта не делает для того, чтобы ему жилось лучше… А потом он замечает меня. Его лицо сразу меняется, а в глазах я вижу этот маньячий огонек. Готов поспорить, у меня тогда, с хёном, был такой же. — Знаю я, с кем ты связался. С психом этим? Молодец, милая, правильно воспитала, — с ядом выплевывает он. — Да он же мать свою убил. — Не говори так, — цежу сквозь зубы и сжимаю кулаки. — Убил, а потом сумасшедшим прикинулся. И ты так сделаешь, выродок. — Не говори так! — пытаюсь перекричать его, или оттащить, когда он хватает маму за горло. — Хотя я быстрее справлюсь, чем ты, ублюдок, — пальцы на шее сжимаются сильнее. В руках оказалась бутылка. Ч…честно, это была просто самозащита. Попытка защитить себя, маму, сделать нам жизнь проще. Правда. Ничего другого. Са-мо-за-щи-та. Мама кричит, а разбитая бутылка врезается в плоть раз за разом. Это же какой силой нужно обладать, чтобы бутылкой заколоть человека… Чувствую, как под напором острого стекла разрывается кожа, все глубже и глубже, как по моим рукам течет кровь. Чувствую. Но не понимаю. В себя прихожу только после удара третьего, когда отец начинает потихоньку оседать на пол. Шок. Кровь, везде кровь. Страшно. Блять, страшно! Мама просто уже воет, затыкая себе рот, подрывается к отцу, когда я отхожу, и дрожащими руками пытается что-нибудь сделать. И ей страшно. Ее взгляд говорит о безграничной ненависти ко мне. Пальцы разжимаются, и осколок падает на пол. Руки дрожат. И я выбегаю из квартиры.