i need u?

— Теперь ты от меня никуда не денешься, — выдает с улыбкой Тэ, затаскивая в квартиру свое одеяло и подушку. Я же просто наблюдаю за тем, как Тэхен, кряхтя, кидает это все на кровать и оборачивается ко мне, улыбаясь во все 32. Даже как-то и сказать нечего. Кроме, как, что я безумно рад, и растянуть губы в улыбке в ответ. Тэхен любит меня обнимать и по-милому целовать в щеку. Тэхен контролирует, сколько таблеток я пью, и я уже сам стал замечать, как подхожу к нему, отдаю баночку, он кладет одну таблетку мне в рот, и я запиваю ее водой. Тэхен засыпает по-прежнему в кресле, но на утро оказывается со мной на кровати, постоянно сонно говоря, что «Я понятия не имею, как это произошло», — и дальше спать заваливается, пуская слюни на свою подушку. А еще Тэхен любит выпить. Я от этого отказываюсь, мне первого раза пока хватило, а он… Ладно, я не имею права его судить, если это как-то спасает его или… Хорошо, стоит посмотреть правде в глаза — он такой же зависимый, как и я. Только если я сижу на таблетках — Тэхен травит себя алкоголем и сигаретами. Только если моя зависимость убивает мою нервную систему и чувство самосохранения, то его зависимости — убивают его всего. И мне не очень приятно осознавать, что я ему не помогаю. Тэхен мне очень помогает, правда, серьезно, но когда я пытаюсь как-то… не знаю. Тэхен смеется, забирает бутылку обратно и говорит рассказать ему что-нибудь. Он пьет, когда я засыпаю, а когда просыпаюсь — Тэ под боком. Такое, конечно, не каждый день, но… черт. У меня такое ощущение… Я даже не знаю, как сказать. Что я — эксперимент какой-то. Вот избавлюсь я от зависимости, забуду про все свои страхи, стану нормальным человеком — и стану ему неинтересен. Такое ведь может быть? Может, ему просто интересно, выкарабкаюсь я, или нет. Такое же может случиться, да? Иногда мне кажется, что Тэхен ненастоящий. Серьезно, что он… ну… просто… Сложно собраться с мыслями и признаться в этом даже самому себе. Просто Джей-Хоуп… я… я ведь тоже думал, что он настоящий, что он есть, что я могу его трогать, ощущать, мы разговаривали, и он был… как отражение меня. Как дерзкий брат-близнец, которого у меня никогда не было. Был другом, который постоянно говорил: «А-ха-ха, спорим, не сможешь?», — а я мог. Ходил по краю не застекленного балкона, громко смеясь, воровал чипсы в магазине, резал себе руки под его, уже далеко не дружеское: «Ты ни с чем не справишься. Не проще ли это закончить? Ссыкло». Иногда такое ощущение, что я до сих пор его слышу. И если мое сознание могло породить точную копию меня, только сильнее и бесчеловечнее, тогда почему оно не могло создать Тэхена? Милого и доброго Тэхена, которому чертовски не хватает тепла и любви. Всем нам этого не хватает, на самом деле. Но если это все — плод моего воображения, то он слишком реален, и это какой-то новый уровень шизофрении. Или чего там? Никогда особо не разбирался в терминах. Тэхен все еще не оставляет попыток научить меня курить, но все в пустую. И после каждой моей неудачи он хватает меня за шею и целует, проскальзывая языком в мой рот. И я готов ошибаться снова и снова. Кашлять до тех пор, пока горло не сорву. Потому что нравится. По вечерам мы выбираемся на крышу нашего невысокого дома и смотрим на звезды. Их, если честно, почти не видно из-за огней города, но когда Тэхен находит какую-нибудь новую звезду, он выкрикивает: — О, хён, смотри! Тыкает пальцем в небо, а я киваю, как будто тоже нашел ее. Ночью меня, зачастую, будят крепкие объятия. — Ты плачешь, хён, — бормочет Тэ, и целует меня в лоб, щеку, и, наконец, в губы. Обнимает меня крепче, переползая ко мне под одеяло, и засыпает. А я слушаю, как размеренно и спокойно стучит его сердце, по сравнению с моим. Как у загнанного в клетку зверя долбится. Такое чувство, что скоро просто устанет, и остановится. В таких случаях я, обычно, хватался за таблетки, чтобы его успокоить. Но сейчас… сейчас я просто говорю про себя, что все хорошо, что все в порядке, что Тэхен рядом, что мне нечего бояться и, как-то, успокаиваюсь. Я все еще немногословен. Все еще нервный и дерганый. Все еще, отчасти, зависимый, но… никогда не мог подумать, что можно быть зависимым от человека. От его губ, тоже, наверное. Это ново и странно. Это непривычно и нужно. Это помогает, действительно. Со временем, становится страшно. В плане того, что, если, вдруг Тэхен решит уйти. И тогда я уже цепляюсь за него. Слезаю с кровати, закутавшись в одеяло, и сажусь на пол, уложив голову Тэхену на бедро. А на утро выслушиваю, что просто мог разбудить, что это же, наверное, дико неудобно, и что он все равно бы пришел ко мне посреди ночи. А я улыбаюсь. Как будто бы тебе, Тэхен-а, удобно каждую ночь засыпать в кресле. До приема — два дня, таблеток ровно на эти два дня, не больше, и это впервые, если честно. Родители Тэхена понятия не имеют, где он ночует, и даже не интересуются у сына, где тот пропадает. Даже когда Тэ приходит домой. Иногда. Ненадолго. Взять какую-нибудь вещь, и возвращается обратно ко мне. Я начал замечать, что они у него часто ругаются. Тэхен, слыша крики за стеной, озлобленно смотрит на нее и подкуривает, прищуриваясь. — Не обращай внимания, они скоро успокоятся, — говорит Тэ, замечая мой обеспокоенный взгляд. Скоро, по меркам Тэхена — это через два с половиной часа. А я удивляюсь, что начинаю замечать что-то, что происходит за пределами этой маленькой комнаты. До приема — два дня, и мне кажется, что это единственный раз, когда мне есть, что рассказать доктору. Рассказать что-то, не соврав, что у меня все хорошо.