watch this space /LOVE/

Кажется, Минсок наконец мог спокойно вздохнуть, но только после всевозможных обсуждений стратегии, что вызвало благоговение и уважение у военачальников Лухана. Только после того, как он выплеснул всё своё разочарование в проработку возможных военных манёвров — коварных, и хитрых, и искусных. Огонь в его глазах превратился в низкое, тусклое пламя, и он утонул в объятиях Лухана, когда тот вывел их из палатки. Личный шатёр Лухана внутри был разделён красной тяжёлой тканью, а самым большим помещением, конечно же, была спальня. Её с трудом можно было назвать украшенной — Лухан приходил туда разбитый и уставший каждый день, что ему приходилось проживать без Минсока, лишь для того, чтобы сразу провалиться в сон. Повсюду были зажжены лампы, скрытые за стеклом и приятно сверкающие. Они отбрасывали тени внутри шатра и на усталое лицо Минсока. Потухшие глаза, однако, загорелись, когда он окинул комнату взглядом. — Тут тепло, — сказал он тихо, погрузившись в свои мысли. — Я помню последнюю ночь, что провёл здесь. Лухан хотел было снова обнять его, но Минсок казался как-то странно далёким, и линия его напряжённых плеч делала его замкнутым, будто бы ушедшим в себя. — Ничего не изменилось, — произнёс он. — Как будто бы ничего не изменилось. И затем он повернулся к Лухану, смотря на него широко раскрытыми и молящими глазами, будто бы ждал, что он возразит ему, скажет что-то другое. — Любовь моя, присядь, — проговорил Лухан, протягивая руку. — Ты выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание. Минсок слегка улыбнулся в ответ и вложил ладонь в протянутую руку, позволяя опустить себя на кровать. Усадив Минсока, Лухан чуть отодвинулся, чтобы задуть лампы поблизости и задёрнуть ткань, отгораживая спальню. Атмосфера в момент поменялась, и, когда их с Минсоком глаза встретились, пульс его забился в ушах на бешеной скорости. Их отношения претерпели серьёзные изменения: из незнакомцев они превратились во врагов, стали неуверенными друзьями и подобрались к чему-то до боли близкому к любви, а теперь к этому. Этой странной золотой середине. Минсок похлопал по месту рядом с собой, и Лухан опустился ровно туда с неуверенностью, написанной на лице, и вместе с тем с мольбой. Он чувствовал, как бьётся сердце, как звенит от этого в ушах, и, когда Минсок взял его лицо в ладони, он ощутил, как по всему телу разливается тепло. Волнующее и приятное, словно сам Минсок, чувство искрилось внутри Лухана, сделав его неожиданно настойчивым, и он, придвинувшись ближе, оставил на губах Минсока поцелуй. Отчаяние когтями впилось в горло, когда он схватил Минсока за талию одной рукой, а другой стал сжимать подбородок, целуя так, словно пытался проникнуть внутрь. И Минсок так же отчаянно зарывался пальцами в волосы Лухана, придвигаясь всё ближе, пока не оказался буквально у него на коленях. Они разорвали поцелуй так же резко, тяжело дыша и смотря друг на друга. Лухан встал и начал как ни в чём ни бывало стягивать с себя одежду, не открывая взгляда от глаз Минсока, замутнённых желанием. Щёки Минсока горели прелестным румянцем, напоминая о его невинности и о том, что Хан хотел украсть, запятнать и испортить. Гнев в нём боролся с желанием, и он едва не разорвал на себе рубашку, пытаясь контролировать свои эмоции. Когда он попытался снова прикоснуться к Минсоку, на этот раз будучи почти полностью обнажённым, его супруг отпрянул назад. — Ты думаешь о них, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты думал о чём-то ещё, когда ты в постели со мной. — Тогда я не буду, — твёрдо сказал Лухан, укладывая Минсока на спину и забираясь на него, руками заключая свой приз в клетку. — Тебе стоит лишь попросить, — он опустился ниже и провёл губами по подбородку Минсока, — и я достану тебе это. Минсок взял лицо Лухана в ладони, притягивая ближе, так, чтобы посмотреть ему в глаза, и сказал — так сладко: — Я знаю. Отчаяние, что успело тихим гулом осесть в венах, неожиданно воспылало с новой силой, и он снова стал целовать Минсока, пытаясь поглотить его целиком. Его супруг тихонько хныкал, издавая едва слышные звуки, от которых по телу распространялся жар — они всегда делали его беспомощным. Они вслепую, руками ориентировались на кровати, не в силах прервать поцелуй, и уже Лухан лежал на спине, а Минсок расположился на его бёдрах, крепко прижимаясь грудью. Лухан лёгкими поглаживаниями опустился по спине Минсока, следуя за манящим изгибом его ягодиц и слегка сжимая их. От этого движения Минсок простонал прямо в поцелуй, стискивая бёдра — просяще и медленно. Минсок аккуратно разорвал поцелуй, от губ Лухана перейдя к его щекам и подбородку, а затем выпрямился. Он упирался руками в грудь Лухана, сидя точно на его члене, и румянец играл на его щеках — Минсок выглядел словно смесь невинности и сладкого, до одури сладкого разврата. И когда он, опустив глаза, стал развязывать свою ленту на шее, то выглядел так прекрасно, что внутри Лухана всё стянуло узлом. Красная лента соскользнула и была отброшена в сторону, а затем дрожащие бледные пальцы стали расстёгивать пуговицы на абсолютно чёрной рубашке, обнажая гладкую грудь и розовые твёрдые соски, и Лухан, не в силах устоять, накрыл их пальцами. Минсок прерывисто вздохнул, ощутив это прикосновение, и тело его инстинктивно отпрянуло, чтобы тут же вернуться, желая большего. Рубашка соскользнула с его плеч, рукава накрыли костяшки, но он прервался, когда Лухан поднялся. Он резко прижал Минсока к себе, плотно обвив его за талию, в то время как Минсок опустил руки ему на плечи. Лухан вновь захватил его рот, жадно целуя, и стал опускаться свободной рукой всё ниже, пока вновь не нашёл эти прелестные соски — и сжал между их телами. Лухан потянул Минсока, нежно укладывая его на спину, и стал снимать с него штаны. Он целовал каждый миллиметр, что обнажал, вызывая у своего супруга приглушённые звуки, а затем и разделся сам. Он пал в распростёртые объятия Минсока, едва они оба остались обнажёнными, размещаясь меж раскинутых ног Минсока. — Вы позволите мне кое-что, Ваше Высочество? — спросил Минсок, беря лицо Лухана в ладони и нежно оглаживая его контур. — Конечно, — выдохнул Лухан. Минсок поменял их местами, усадив Лухана на подушки у изголовья кровати, а затем разместился меж его ног, опустив руки на бёдра, и поцеловал тазовую косточку. Он покрывал нежными поцелуями горячую кожу Лухана, следуя к животу, и щекой задел его твёрдый толстый член. Он провёл по нему щекой и, чуть повернувшись, взял в рот головку. Лухан выругался, замирая на вздохе. Глаза его супруга мерцали развратом и желанием, когда он взял в рот член и стал двигать головой верх и вниз. Лухану хотелось крепко зажмурить глаза от удовольствия, переполняющего его, но, кажется, он был не в силах оторвать взгляда от своего супруга — тот работал с его членом так, будто бы его научили этому. Что-то тёмное и болезненное скрутило его изнутри, любопытствуя, нет, предполагая то, на что он не имел права. И в порыве он потянулся за рукой Минсока, но пальцами зарылся в мягкие волосы. От резкого касания Минсок чуть не подавился и со вздохом выпустил его член. Его губы были блестящими и алыми, попользованными. Лухан взял свой член и провёл им по блестящей алой коже. Держа другой рукой голову Минсока, он членом оттянул его пухлую нижнюю губу. Едва не теряя сознание от желания, он толкнул Минсока на спину и разместился у него между ног, целуя его и опускаясь рукой всё ниже. Он скользнул пальцем между ягодиц и нашёл тугую дырочку. — Лухан, — прошептал Минсок. — Пожалуйста. Вслепую перебравшись на край кровати, он окунул пальцы в масло на столе, приготовленное для ламп, и затем сразу протолкнул один влажный палец в своего супруга, уговаривая того раскрыться. Минсок запрокинул голову и, громко сглотнув, слабо захныкал, когда Лухан стал активнее разрабатывать его пальцем. Минсок впился ногтями Лухану в плечи, распаляясь, словно буря, и тот протолкнул в своего супруга ещё один палец и почувствовал, как они погружаются всё глубже. Он так прекрасно блестел от пота, идеальные волосы растрепались и разметались, а рот распух, глаза оставались прикрыты — лишь тончайшая линия, обжигающая и сверкающая. Он был воплощением всех возможных грехов, на которые Лухан обрекал себя снова и снова. С алых губ сорвалось сладкое ругательство, когда Лухан добавил третий палец, раскрывая его до невозможного широко и чувствуя, как его пальцы затягивает внутрь — в издевательской насмешке над тем, что его ждёт. Лухан позволил пальцам выскользнуть, а затем подтолкнул Минсока, чтобы тот встал на четвереньки. Минсок сделал, как ему было сказано, но чуть было не рухнул, потому как руки никак не переставали трястись. Он прогнулся в спине почти невольно, выставив зад, и эта непроизвольность в действиях пронзала тело Лухана тёмными шипами удовольствия. Он упивался осознанием того, что стал первым, кто увидел Минсока таким, и навсегда останется единственным. Единственным, кому дозволено видеть гладь его идеальной, мягкой кожи, где широкие плечи перетекают в тонкую талию, раскрывающуюся в идеальный зад. Лухан чувствовал себя безумным и отчаянным, раскрывая Минсока большим пальцем, он бросил взгляд на влажную дырочку, прежде чем свободной рукой направить в неё свой член. Он вошёл так гладко, что Лухан застонал в голос, отчего Минсок выгнулся ещё сильнее, становясь похожим на кошку во время течки. Лухан начал двигаться спокойно, томно и неторопливо, отчего Минсок шумно и недовольно задышал и стал сам подаваться назад, безмолвно прося о большем. А Лухан с трудом мог отказать своему супругу хоть в чём-то. Одной рукой по-прежнему держа Минсока за бёдра, другой он сжимал плечо, буквально дёргая тело на себя с каждым толчком. Минсок продолжал бормотать бессмысленные ругательства и стонать так очаровательно, что Лухан едва мог видеть. Его толчки становились всё неистовее, каждый раз выбивая рваные вздохи, а затем он потянулся к члену Минсока. Спустя несколько движений Минсок кончил, изогнувшись так изящно для того, кто только что безвозвратно испортил шёлковые простыни. Он рефлекторно сжал мышцы вокруг члена Лухана, и тот кончил — резко и неожиданно. Он рухнул на спину Минсока, когда того подвели руки, и укусил его за плечо, накрываемый волнами удовольствия. Тяжело дыша, он убрал его волосы, чтобы оставить нежный поцелуй за ушком, а затем опустился к шее. — Я люблю тебя, — прошептал он — слова чуждые и пугающие. Лухан перевернулся на спину и повернулся головой к Минсоку, который смотрел на него тепло и с удовлетворённой улыбкой на лице. Тот повернулся и устроился у Лухана под боком, уложив голову на грудь. — И я люблю тебя, мой принц, — сказал он, и сердце Лухана едва не выскочило из груди.

***

Утро принесло с собой нежные поцелуи и стеснительные улыбки. Грязные простыни уже давно валялись на полу, а Лухан и Минсок, тесно прижавшись друг к другу и переплетаясь телами, устроились под тонкой ситцевой простынёй. Минсок изо всех сил старался запомнить каждый миллиметр лица Лухана, так, чтобы знать наизусть каждую родинку и суметь найти её губами, даже закрыв глаза. Он хотел провести всю оставшуюся жизнь в этой самой кровати посреди леса, в объятиях Лухана, хотел сделать вид, что нет никакой войны — и никаких королевств. Сделать вид, что Лухан — сын купца, а сам он — просто гончар, и по великой случайности они встретились на рынке — их взгляды нашли друг друга, минуя головы сотен других сельских жителей. И, может, Минсок бы покраснел, а Лухан ему улыбнулся, и уже через час Лухан прижимал бы его к стене какого-нибудь кабака, оставляя на шее отметины. Что-нибудь вроде этого. Что-нибудь милое и невинное и не вынужденное из-за обстоятельств. И, видимо, это явно отражалось на его лице, потому что Лухан слегка свёл брови и, взяв лицо в ладони, глазами задал немой вопрос. Минсок лишь помотал головой и улыбнулся. Он собирался вот-вот потянуться, чтобы поцеловать своего принца, как снаружи послышались крики. Лухан резко поднялся и начал лихорадочно одеваться, по мере того как крики становились всё громче и беспорядочнее. Минсок едва успел прикрыться, когда снаружи прозвучал голос Цзытао: — Ваше Высочество, могу я… — Входи, — прервав его на полуслове ответил Лухан, заканчивая заправлять рубашку в штаны, и пригладил назад волосы. Цзытао вошёл и, едва удостоив беспорядок в комнате взгляда, доложил: — Ханы атаковали южный порт. Сердце Минсока пропустило удар, и вся непринуждённость этого утра, вся сладость прошлой ночи тем больше походила на давнее воспоминание, чем жёстче становилось лицо Лухана. Он выглядел совершенно как тот принц, что ворвался в королевство Минсока, и то, как он сказал: «Моему терпению пришёл конец», — напоминало то самое «Твой папочка мёртв, принцесса». Демоны его принца были самими что ни на есть живыми, и Минсок лишь надеялся, что у него хватит сил усмирить их снова.