watch this space /LOVE/

Джихёк столкнулся с Минсоком на следующий день, когда тот мерил шагами библиотеку после неудачных попыток подслушать стратегии, которые разрабатывал Джиук со своими полководцами. Он исследовал весь замок и даже нашёл несколько выходов, но отовсюду его слишком вежливо выпроваживали. Прошло немногим более недели с тех пор, как его привезли сюда, почти два дня с того момента, как он убедил Чонина уехать, а он до сих пор не имел ни малейшего понятия, что же происходит, и не знал, почему такая неизбежная война до сих пор не сдвинулась с мёртвой точки. Джиук же смотрел на него с любопытством каждый раз, когда они случайно встречались в замке. Хан Джихёк вошёл в библиотеку с таким видом, словно он знал ответы на все вопросы, и Минсок был готов их узнать. Даже если для этого ему придётся стыдливо отводить взгляд и закусывать губу, обрекая Джихёка на гибель, словно мотылька в языках пламени. — Доброе утро, принц Минсок, — сказал Джихёк с обаятельной прекрасной улыбкой, наклоняясь к полке, мимо которой шёл Минсок. — Прекрасно выглядите. И Минсок это знал. Он был весь в чёрном с красной шёлковой лентой, туго завязанной на воротнике. Вместо обычной обуви на нём были блестящие гладкие полуботинки, в которых он выглядел миниатюрнее и более привлекательно для Джихёка. — Спасибо, Ваше Высочество… — Джихёк, — прервал он с улыбкой. — Пожалуйста, зовите меня Джихёк, когда мы одни. Минсок опустил взгляд, стараясь выглядеть довольным несмотря на неприятное ощущение в животе. Он поднёс руку к воротнику и стал сминать в пальцах узелок ленты у самого горла — приглашая Джихёка посмотреть на его шею. Джихёк подошёл ближе и протянул руку, чтобы прикоснуться к обнажённой коже, и только мысль о том, что он снова увидит Лухана, не давала Минсоку опустошить желудок прямо на месте.

***

Для члена такой жестокой и расчётливой семьи, как Ханы, Джихёком было на удивление легко манипулировать. Робкие взгляды превращали его в глупца, застенчивые улыбки — в ещё большего глупца. К концу дня он хвостиком ходил за Минсоком, словно щеночек, и удостаивался пары взглядов от Джиука, который, к счастью, не выглядел слишком обеспокоенным — только называл Минсока потаскушкой. Когда наступила ночь, Минсок позвал Джихёка на балкон главной залы. На улице было душно и влажно, но дул лёгкий ветерок, и Минсок прикрыл глаза, подставляя ему лицо. Когда он открыл их, Джихёк с мягкой улыбкой зачарованно смотрел на него. Минсок улыбнулся в ответ и произнёс: — Прошу прощения, Ваше Высочество. Я, должно быть, совсем предался размышлениям. Джихёк нахмурился, и тогда Минсок, слегка рассмеявшись, поправился: — Джихёк. Всё время забываю. От хмурой складки не осталось и следа, и он, подойдя ближе, провёл пальцем по скуле Минсока. Надеясь, что его дрожь примут за смущение, он заговорил: — Я хотел бы попросить вас об одолжении. Если вас не затруднит. Джихёк перегнулся через перила и жестом пригласил Минсока продолжать. — Я хочу покинуть замок, — сказал он, спешно добавив: — Мне неуютно среди такого большого количества незнакомых людей, в таком чужом месте. Я совершенно не представляю, когда начнётся война, и я не намерен быть в центре событий, чтобы узреть, как она начнётся. Я хочу быть далеко отсюда и в безопасности, и… Джихёк взял его за руку и бесцеремонно притянул ближе, обвивая за талию. — Вам не о чем волноваться, Минсок, — уверил он. — Война была отсрочена, после того как один из кузенов Лухана появился у Совета и устроил сцену. Поистине коварный способ помешать началу войны, однако результат на лицо, — пояснил Джихёк, проведя пальцами по подбородку Минсока, и взгляд его смягчился, когда он продолжил: — Что же касается вашей безопасности, я намерен взять это под свою личную ответственность. После того как мы захватим королевство Лухана, я увезу нас далеко отсюда. Сердце Минсока пропустило удар, и он отчаянно заговорил: — Вы не понимаете, Ваше Высочество. Я задыхаюсь, находясь в этом замке, здесь всё душит меня, и Хан Джиук не отпустит меня, если только вы не убедите его в обратном. Джихёк нахмурился, чуть отдаляясь, и ответил: — Джиук ни за что не позволит мне уехать во время войны. Мы с кузенами главные стратеги. Минсок знал это, потому как именно на это и рассчитывал, притворяясь, что его терзают тяжкие думы. — Быть может, я смогу уехать первым, а вы приедете потом, — предложил Минсок, лёгкими поглаживаниями поднимаясь к плечам Джихёка, чтобы прогнать его хмурость. — Я буду вдали от всей этой суматохи, а когда всё кончится, и вы наконец завоюете это огромное королевство, я буду вашим. Джихёка поначалу, казалось, не удалось полностью убедить, но он стал таять от сладких, словно мёд, слов Минсока и вскоре уже думал о том, как бы отослать его. Минсок был так счастлив, что, когда Джихёк прижался к его губам своими, он просто закрыл глаза и пытался отвечать.

***

Той ночью Минсок пустил Джихёка в свою комнату — но не в своё тело. Джихёк был настойчив, налегая как никогда прежде, утверждая, что довольно долго не увидит его, и они должны сделать эту ночь запоминающейся, но Минсок не сдавался. Он оправдывался тем, что ему будет не очень приятно, если их первый раз случится в чужом ему месте, в двери которого стучится война. Хоть и с недовольством, но Джихёк не стал более принуждать. Вместо этого они не спали всю ночь, разрабатывая план. Который был прост и как-то необычно утешал его, а не вызывал чувство тревоги. В конце концов, в его случае удавались именно простые планы.

***

На утро Джихёк немедля собрал своих кузенов и предложил провести учения, сказав, что принц Сехун, вероятно, более не сможет откладывать войну. Когда Джиук выделил несколько человек для того, чтобы те смотрели за Минсоком, Джихёк согласно кивнул. Они ожидаемо были из тех, кем Джихёк мог легко манипулировать — из тех, кто не нужен на поле боя. Во всеобщей суматохе, связанной с выездом, Джихёку удалось дать им указания, а Минсоку — казаться менее счастливым, чем он чувствовал себя на самом деле. Простой план сработал на ура — к обеду Минсок уже покинул замок верхом на лошади. Джихёк повел всех на юг, потому Минсок направился на запад, в сторону леса. Он располагал запасом провизии, которого хватило бы ему на неделю - а именно за это время, как предполагалось, он должен был прибыть в личное поместье Джихёка, - но этого было более чем достаточно, чтобы протянуть те несколько дней, которые бы заняла дорога до лагеря Лухана. К сожалению, ему надо было избегать пути, которым пошёл Джихёк, отчего его путешествие становилось на несколько дней длиннее. Однако он был спокоен относительно еды, пока не пошёл дождь. Не привыкшая то ли к нему, то ли к звуку его голоса, лошадь запаниковала, едва раздались первые раскаты грома, и Минсок упал с неё прямо в грязь. С тяжёлым сердцем смотрел он лошади вслед, пока она отдалялась, унося с собой его запасы еды и воды. С каждой минутой всё сильнее темнело, и, отчаявшись, он побежал по лесу в надежде наткнуться на карету или какую-нибудь деревеньку. Наконец, когда начал растворяться последний луч серебристого цвета, он заметил впереди огоньки. Они оказались маленькой, довольно пустой деревушкой, однако в ней был кабак, откуда доносились громкие звуки и слабая музыка. Задыхаясь, он побежал туда и ввалился в двери, сразу почувствовав себя теплее и безопаснее. Его заметили сразу же, шумный косматый мужчина обернулся и посмотрел на него. Не будь он весь в грязи и мокрый, его одежда бы явно вызвала подозрения. Мужчина за стойкой заговорил с ним: — Что же, проходи, присядь, дитя. Гости быстро вернулись к своим разговорам, и Минсок заметил, как несколько мужчин со стаканами с виски в руках, столпившись у пианино, общались с музыкантом. Несколько человек сидели на софе у камина, кто-то расположился на высоких стульях у стойки. Одни курили сигары, другие же были с пустыми руками. Всё вместе это было похоже на более дешёвую и менее чопорную версии тех вечеров, которые проводили у себя знатные особы. Только те мужчины, неподалёку от которых он присел, проявили любопытство, когда человек за стойкой поставил перед ним стакан воды. У него была тёплая улыбка, морщинки от смеха вокруг глаз и борода с проседью. И до боли он напоминал Минсоку его собственного отца. За всю неделю он впервые нашёл утешение и доброту. — Далековато от дома? — спросил он глубоким успокаивающим голосом. Минсок раздражённо провёл рукой по влажным волосам, пытаясь убрать их со лба, и ответил: — Вроде того. Он говорил достаточно тихо, чтобы особо любопытные не слышали. Мужчина смотрел, как он пьёт воду, а затем сказал: — Если тебе нужно где-то обсохнуть, то тут есть винный погреб. Может, ещё осталась какая старая одёжка моего сына, авось, и тебе чего найдётся. Глаза защипало от слёз, и Минсок быстро заморгал. Он рассыпался в благодарностях, но мужчина остановил его тёплым смехом. Он отвёл Минсока в погреб, а вскоре появилась миловидная женщина со стопкой одежды в руках. Она неодобрительно что-то пробормотала, увидев, как он дрожит, и накрыла его одеялом. Её недовольное бурчание звучало так по-матерински и создавало ощущение чего-то домашнего, что в горле у Минсока застрял ком. Когда она ушла, чтобы дать ему переодеться, он стянул с себя влажные одежды и обтёрся тканью, смоченной в тёплой воде, которую ему принесли, а затем натянул одежду её сына. Та была ему большой, белая ситцевая рубаха висела, едва держась на плечах, а бежевые штаны пришлось подвернуть в несколько раз. Но, по крайней мере, одежда была тёплой, сухой и чистой. Следом она принесла ему горячего чаю, и Минсок благодарно взял чашку, наслаждаясь теплом, которое растекалось по всему телу. Она задавала ему вопросы, и он выдал себя за знатную особу, чья лошадь испугалась, и он отстал от своих компаньонов, с которыми отправился на прогулку верхом. Она предложила отправить письмо, однако Минсок уверил, что сам сумеет добраться обратно. Милая пара предложила ему переночевать на небольшом матраце, и уже на следующее утро, после завтрака, Минсок с ними распрощался. Он поцеловал женщину в щёку и обнял мужчину, чувствуя себя так, словно его родители снова с ним.

***

Совершив короткую прогулку по деревне, он вышел к конюшням, и, к счастью, догадался убрать свой мешочек с деньгами, которые ему дал Джихёк, в карман, а не в поклажу. Поторговавшись несколько минут в попытках скрыть, в насколько отчаянном положении находится, Минсок смог заполучить самую обыкновенную лошадь. Пусть и небыструю, но всё же. Весь следующий день он провёл в пути, останавливаясь лишь в деревнях, чтобы купить хлеба и воды. Ночью он спал в лесу, а затем продолжал свой путь. Наконец он вышел на знакомый маршрут — тот, по которому они с Чунмёном патрулировали периметр. Его сердце колотилось от волнения, он скакал, щурясь от яркого солнца, и наконец увидел красные палатки армии Лухана. Он заметил движение в лагере —кто-то из военачальников тренировался, — и, быстро спешившись, привязал лошадь к ближайшей палатке. А затем бросился в лагерь, едва не падая, спеша найти знакомое лицо. Первым он увидел Цзытао, который вышел из шатра с пергаментными листами в руках. Он скользнул взглядом по лагерю, а затем два раза моргнул, после чего его глаза становились всё шире, пока Минсок приближался к нему, два раза едва не упав, пока не достиг Цзытао. На третий раз тот подхватил его под локти и, теряя вздохи, сказал: — Принц Минсок, как вы… Как вы… Минсок почувствовал, как от слёз счастья защипало глаза, и улыбнулся: — Я всё расскажу тебе, дорогой друг, когда придёт время, а пока отведи меня к своему командиру. Цзытао понял мгновенно и повёл его к шатру, из которого только что вышел. Минсок думал о том, как не безопасно вблизи палаток, куда мог попасть буквально любой, и беспокойство тяжко волновалось в нём, пока Цзытао не убрал красную занавесь и не втолкнул Минсока внутрь, пригнув его голову. Сердце Минсока билось у него в ушах, когда он наконец выпрямился уже внутри шатра. Он видел Лухана прямо перед собой, тот хмуро разглядывал карту, оперевшись руками о стол. Он был один и, должно быть, ожидал Цзытао, потому что сказал: — Возможно, мы могли бы рассмотреть этот маршрут… — он рассеяно прервался, когда начал поднимать взгляд. И, едва заметив Минсока, застыл. Много всего случилось за короткое мгновение, и вместе с тем, казалось, потребовались целые годы: Лухан выпрямился и позволил рукам соскользнуть со стола, он моргнул, тяжело и медленно, он обошёл стол, он пошёл навстречу Минсоку, сокращая дистанцию между ними шагами длинных ног, и, схватив за затылок, притянул ближе. Минсок закрыл глаза, едва уткнувшись лицом в шею Лухана, и наконец — наконец-то — он почувствовал, что может дышать.

***

Минсок снова был в его объятиях, и Лухану это казалось сном. Он больше недели не находил себе места, рвя волосы на голове и волнуя всех, кому был небезразличен. План Сехуна сработал словно по мановению волшебной палочки, но у него всё ещё не было способа вернуть Минсока. И вот он пришёл сам, словно сон, такой же прекрасный, как и всегда, и в глазах его появилась неведомая новая резкость, которая делала его ещё прекраснее. В простой одежде и похудевший — Лухан сжал зубы. Джиук пожалеет, что забрал Минсока. Словно прочитав его мысли, Минсок взял его за руку и потянул, и Лухан улыбался просто потому, что тот был здесь. Казалось, смотря и упиваясь друг другом, они стояли на всё том же самом месте долгие часы, которые сменили недели, сложившись в десятилетие. Наконец Лухан вспомнил, что есть те, кто, вероятно, тоже захочет увидеть Минсока.

***

Исин буквально повалил Минсока на пол, глаза его блестели от слёз, когда он беспокойно ощупывал своего принца на предмет ран и повреждений. Только спустя часы, в течение которых Лухан не позволил себе вмешиваться, он окончательно успокоился. Он с радостью оставил это время им двоим, понимая, как это важно, хотя сам только что получил своего жениха обратно. Цзытао вёл себя практически так же, когда он сам был даже слегка уставшим. Он позволил им воссоединиться, позволил Минсоку утопить свою ужасающую боль в Исине. Чунмён был сдержан, он утянул Минсока в тёплые объятия, которые длились не больше минуты, но когда они оторвались друг от друга, то оба были в слезах.

***

У Минсока ушло много времени, чтобы рассказать свою историю — от Чонина до Джиука, от Джиука до Джихёка, и от последнего Лухану неистово хотелось разорвать что-нибудь. Но Минсок не упускал деталей, не стеснялся вопросов. Он выглядел странным образом сильнее, как казалось Лухану, словно если бы он сразился в тысяче битв за ту неделю. Словно если бы в голове его крылась вновь обретённая мудрость, его глаза были живыми и яркими. Он говорил о Джиуке, одном из самых страшных из ныне живущих людей, как о простом испорченном ребёнке. У Лухана перехватывало дыхание, и он всё время только смотрел — боясь прикоснуться. Минсок сам взял контроль над ситуацией и здесь, притянув Лухана ближе, когда они отошли ко сну. Поцелуи его были нежными и мягкими, и не было в них отчаяния, которое Лухан ожидал ощутить. Они уснули вместе, переплетясь телами.

***

Утро принесло с собой свои проблемы. Цзытао предположил, что теперь у них появился способ избежать войны, раз Чонин в безопасности, а Минсок вернулся. Минсок застыл, словно весь одеревенел, его лицо посуровело, и голос был таким, какого Лухан прежде никогда не слышал, когда он сказал: — Они просто найдут другой повод развязать войну. Нет уж, мы покончим с этим раз и навсегда, и покончим мы с этим сейчас. Преподадим им урок, который они никогда не забудут. Пора положить этому конец. Дрожь пробежала вверх по позвоночнику Лухана, но сердце его всё же успокоилось, когда Минсок повернулся к нему и сказал: — Да начнётся война, любовь моя.